Успеем ли мы с тобой попрощаться?
27 марта 2018 г., 15:20
«День никогда не начинается хорошо, а если и начинается, то к ночи случается что-то ужасное.»
Кажется, так он сказал. Верно? Ты всегда повторяешь эти строчки, похожие на реплику главного героя из плохого фильма, перед сном. От этих слов тебе становится легче. Да, день хреновый, да, еды, пригодной для употребления, осталось совсем мало. Но ведь никто не умер? Вот и думаешь, успокаивая себя: «Хорошо, что не было ничего хорошего.» Хм, а ты и вправду устала. Смердящий запах от зомби, сгрызающих заживо твоих близких, уже даже не забивает твои лёгкие. Ты просто его не чувствуешь. Хотя, может тошнить от этого сладковатого запаха гнили перестало из-за того, что теперь твои лёгкие всё чаще забиваются дымом и смолой от дешёвых сигарет? «Он не умрет. Не сейчас…», — сознание, измученное постоянными смертями близких тебе людей, постоянно посещают эти мысли. Ты не можешь избавиться от них, уже даже начинаешь верить этим словам все больше. А затем… В него стреляют, его избивает Кенни, а ещё едва ли не кусает ходячий. Наивно. Как же все это по-детски наивно! Уже давно люди в твоей группе смирились с тем, что опасность сейчас поджидает на каждом шагу, и, думать о том, что каждый может погибнуть, стало для них панацеей от ночных кошмаров. Но ведь тебе гораздо легче тешить свое жалкое сознание пустыми словами, о том, что человек, который тебе дорог — выживет, чем принять простую истину, — все когда-нибудь умрут, нужно лишь стараться оттянуть подальше этот момент. Ты сидишь на широком подоконнике у окна, изредка поглядывая то на Кенни, копающегося в машине, то на кроху Эйджея, смешно прищуривающего глаза, когда ты в очередной раз тяжёло устало вздыхала. Ты уже даже не замечала свою постоянную компанию в этом суровом мире — Ника. Он занят, пытается наладить контакт с Кенни, посредством совместной работы, только добавляющей им нервотрепку. Пытается. Твой старый друг, который, казалось, уже стал для тебя отцом, ведь так и не смог принять то, что вы теперь с Ником вместе. Не смог принять то, что мальчишка, возрастом чуть старше третьекурсника, любит тебя. Он не мог поверить даже в то, что парень не испытывает к тебе сексуального влечения. Ты улыбнулась, вспоминая ваш первый разговор на эту тему: когда ты спросила парнишку про секс, он покрылся пунцом, как ребенок, которого загнали в угол и наказывают за постыдную шалость.***
Кажется, Кенни сказал ему съебаться. Твоим видом из окна уже пару минут остаётся лишь гневающийся на машину взрослый мужчина. «Может Ник просто ушел отлить?» Ты громко вздыхаешь, неосознанно жалея о своем выборе сидеть в этом картонном домике, пока остальные заняты делом, и этим звуком вновь привлекаешь внимание малыша. Это выглядит действительно забавно, — то как он приоткрывает свои, несоизмеримо большие для его личика, глаза. Ты впервые за день позволяешь себе улыбнуться. «Шаги?» Удивлённо оборачиваешься — сейчас в доме не должно быть никого кроме тебя. А если бы это пришел кто-то свой, то он несомненно скинул бы у входа рюкзак, чтобы расслабить натруженные после долгого похода плечи. Твоё измученное и напуганное создание подкидывает тебе мысль о том, что это, возможно, ходячие. А, возможно, даже и люди из лагеря Карвера, пришедшие вытрясти за побег ваши с группой души. Но вместо той страшной картины, что успела нарисовать твоя фантазия, ты видишь лишь растерянное и даже немного грустное лицо Ника. «Что-то случилось?», — блять, глупо, наверное, так волноваться за парня, который старше тебя на 8 лет. Однако… Ник хоть пережил гораздо больше, чем ты, но почему-то всегда казалось, что именно тебе нести за него ответственность. Казалось, что только ты и понимаешь, когда стоит за него беспокоиться. Он теряется, не заметив тебя и Эйджея сразу. Но как только темноволосый скользит взглядом по крайней комнате, где вы и сидите, становится ясна причина его небольшой подавленности. Ник, прежде понурый, вновь улыбается, и от этой теплой улыбки ты невольно вспоминаешь ваш первый серьезный разговор. Он греет твою душу и по сей день, ведь тогда мальчишка открылся почти незнакомому, непроверенному человеку, надеясь только, что этот человек его поймет. Его немного неуклюжая походка и непропорционально длинные руки прежде могли рассмешить тебя столь же сильно, как и возгласы Дака, заметтвшего жуков, ползающих по его подушке. Но теперь… Ты почти не заостряла на этом внимание, а иногда тебя даже умиляло то, что эти нелепые движения на самом деле милейшее, что ты когда-либо видела. Эти, казалось бы, недостатки были его изюминкой. Хотя, он весь был как гребаный кекс с изюмом, который в жизни ты любишь только в малом количестве. «Не хочется, чтобы он уходил», — конечно, ты этого не хочешь. Но, вероятно, хочет Кенни, переводя это свое желание в необоснованную агрессию ко всем живым существам, а в частности к Нику и Люку. Но, наверное, ты видишь мир только «со своей колокольни» и не можешь понять, что остальные люди — отличные от тебя личности, имеюющие свой взгляд на жизнь. Ты впервые понимаешь, что если этот забавный и неловкий парень уйдет из твоей жизни так же, как и все, — быстро, случайной или преднамеренной кем-то смертью — ты просто не выдержишь. — А что если мы не успеем попрощаться? — слезы стоят в глазах, голос дрожит, но ты все равно продолжаешь, — Если будет как… с… Карлосом или Элвином? — тебе казалось странным, что его улыбка вызвала в тебе именно такие мысли — мрачные и безнадёжные. Ты была не в силах больше сдерживаться. Голос сел и будто стал на пару тонов тише, а слезы, ставшие достаточно редким явлением для тебя, побежали ручьём по румяным от прохлады щекам. Господи, а мальчишка ведь даже еще не успел дойти до тебя, а на него уже вываливается ТАКОЕ. Он остановился напротив тебя в небольшом шоке. Лучи зимненого солнца попадали через большое окно на его скулы и нос, но совершенно не грели. Ник, прежде совсем не любивший физический контакт, как способ успокоить и поддержать кого-то, осторожно, будто бы боясь агрессивной реакции, бережно касается твоих рук. — Мы можем попрощаться сейчас, — парень закусывает губу и, выждав небольшую паузу и не встретив с твоей стороны сопротивления, продолжает. — Хоть я и вряд ли теперь смогу протянуть в этом мерзком мире без тебя, если бы нам пришлось прощаться, я бы сказал: «Я люблю тебя. До встречи, где бы то ни было.» Ты пытаешься успокоиться. Слезы сменяются чем-то похожим на полуулыбку. Раньше эта защитная реакция спасала тебя, но, кажется, сейчас другая ситуация. Ты хочешь обдумать свои слова, но понимаешь, что это не правильно, прощаются ведь не так. Когда ты с кем-то прощаешься, ты не думаешь о каком-то заготовленном тексте. Ты думаешь только о том, что все слова становятся неважными и теряют свой смысл. — Я не брошу тебя, если будет шанс уйти вдвоём. Оттолкну тех, кто попытается спасти… До встречи, Ник. — Ты проглатываешь подступивший к горлу ком и поднимаешь взгляд на Ника, уже едва улыбающегося. Черт, ну и глупость ты сказала. От этого спадает твоя защитная слабая улыбка, на глаза снова накатываются слезы. А все, о чем ты можешь думать, так это о том, что нужно скрыть свое покрасневшее лицо от парнишки. Но все равно, ты даже не пытаешься отвести взгляд. Это неправильно. Ник осторожно расплетает ваши пальцы и прикасается к козырьку твоей кепки, которую тебе давным давно подарил папа, умерший ещё в самом начале апокалипсиса, когда никто ещё ничего не знал об оживших тварях. Этот парнишка первый, кто осмелился снять её, а на это даже не злишься. Раньше ты готова была убить за одно только прикосновение к ней, но сейчас. Сейчас ты чувствуешь что-то другое. Кепка оказывается рядом с Эйджеем, и ты даже подумываешь о том, что когда он подрастет, её можно будет отдать этому ребенку. Ты веришь в то, что кроха переживет эту катастрофу и будет жить счастливо. Ведь всё, что тебе остаётся — верить. Теперь Ник опускает руку на твою скулу, лёгким движением пальцев очерчивает её, потом касается волос и заправляет выбившуюся прядь за ухо. Он прикасается к тебе нежно, как к фарфоровой вазе, которая вот-вот развалится от неосторожного движения. Парень наклоняется к твоему лицу и осторожно касается губами уголка твоего рта. Первый поцелуй? Нет, поцелуй ведь уже был. Но сейчас что-то по другому. Его губы влажные и горячие. Теперь вы не замерзаете около костра и не пьете дорогое виски. Не курите возле дыры в заборе, и его не бьёт за вредную привычку Кеннет. Этот поцелуй больше похож на воплощение отчаяния, которое каждый пытается разделить друг с другом, чтобы не причинить себе ещё боли. Он отстраняется на секунду, кажется, для того, чтобы сделать вдох, а в это время ты наслаждаешься его искрящимися жизнью глазами. Наверное, это единственное, что тебе нравилось в нем с самого начала. Он снова наклоняется к тебе для поцелуя, но теперь уже не такого, как раньше. Для взрослого поцелуя. Поцелуя людей, которые в любой момент могут потерять друг друга. Такие поцелуи ты раньше видела в военных фильмах, когда девушки провожали солдат на фронт… И те не возвращались… Ник снова переплетает ваши руки. Ты и не думаешь разжимать пальцы, только свободной рукой осторожно касаешься его лица, его небольшой, жесткой щетины. Теперь даже она нравится тебе в нем. Кажется, что солнце наконец начинает немного тебя согревать. Зиме приходит конец. «Ну что за ёжик», — улыбаешься своим мыслям и наконец осознаешь, что по-настоящему утонула в нём. «Хех, интересно, это из-за того, что у него голубые глаза?»***
— Я больше не прикоснусь к твоим губам и лицу, если сегодня же не побреешься! — комнату заливает звонкий смех счастливых людей, а Эйджей, спящий рядом в своей импровизированной кроватке, забавно фыркает, выражая свое недовольство таким неподобающим для молодой девушки поведением.
