Не успел

      Кофе-машина умолкла, и Бен, сняв кувшин с подставки, налил себе кружку. С полной кружкой в руке он осторожно сел за стол и в сотый раз перечитал стихи, написанные с другой стороны нот.       — Да-а, — отпил он, улыбаясь. — Это определенно шедевр.       Дверь открылась. На кухню вошла заспанная девушка в майке и великоватых ей шортах.       — С добрым утром, папа, — зевая, поздоровалась она.       — С добрым, Кэрри.       — Как успехи? — спросила она, начиная готовить яичницу на двоих.       — По-моему… — довольно потянул время Бен, — очень неплохо.       — Покажи! — Кэрри почти силой выдрала листок из руки отца, вместо песни всунув в его пальцы кулинарную лопатку. — Посмотри пока за сковородой, чтобы ничего не сгорело. Она сосредоточено читала строки, иногда переворачивая листок и проходясь взглядом по нотам.       — Папа, эта песня прекрасна! — восхищенно воскликнула Кэрри, подскакивая на стуле. — Ты раньше ничего подобного не писал. Эта песня — шедевр! Самая лучшая твоя работа! Ты должен немедленно отнести ее Сэму! Вы начнете запись; релиз сделает тебя знаменитым!       — Да, я тоже так думаю. — Он поцеловал дочку в макушку, забрал песню и отдал ей лопатку. — Такую песню я вряд ли еще когда-нибудь смогу создать. Это чудо — что у меня хватило и сил, и вдохновения, и таланта… Прыгнуть выше этой планки я уж точно никогда не смогу.       Он снял сковороду с плиты и вернулся за стол, снова и снова повторяя про себя слова, текущие поверх запоминающегося мотива. Он мысленно пел и никак не мог заставить себя поверить в то, что это сокровище создал именно он. Казалось, и слова, и музыка были посланы ему Свыше, а сам он никогда бы так творить не смог. Строки сами собой возникали в голове не самого одаренного композитора, только он и успевал переносить их на бумагу. Ноты рисовались каждая на своем месте, словно невидимая сила управляла рукой Бена. После того, как все слова упорядоченно легли на тонко прочерченные строчки, а ноты успокоились и замерли, Бен прочел свое творение и не признал его, будто видел в первый раз. Он напрочь забыл, как всю ночь напролет, нависнув над письменным столом, писал… писал, писал, писал — так, что рука болела в кисти, в запястье, в каждой косточке. Даже сейчас он вынужден был держать кружку в левой руке, чтобы Кэрри не заметила, как дрожит его истощенная правая рука.       Но, несмотря на это свое беспамятство, Бен был счастлив как никогда. Родившаяся этой ночью песня грела его душу. Так легко он чувствовал себя всего пару раз за прожитые сорок лет: когда впервые увидел мать Кэрри, свою ныне покойную жену, и без памяти влюбился в нее; и когда его, взволнованного, взлохмаченного и бледного, позвали в больничную палату, и его глаза встретились с большими мутными голубыми глазами его единственной дочки, маленькой, хрупкой и беззащитной. Хотелось плакать и смеяться, бежать и стоять на месте, кричать и молчать, зажав себе рот обеими руками. Он разрывался на части, но был чертовски счастлив, как и сейчас.       — Когда ты поедешь к Сэму? — спросила Кэрри, ставя перед отцом завтрак.       — Не знаю… Сегодня понедельник?       — Да. Сегодня поедешь?       — Нет, сегодня я не могу — до ночи задержусь на работе. На той недели два дня пропустил, когда простудился, вот и придется отрабатывать.       — И завтра тоже?       — Ну да, два дня же…       Кэрри призадумалась, отпивая апельсиновый сок в высоком граненом стакане.       — Может быть, тогда двадцатого числа, в эту среду?       Бен нахмурился, вспоминая, какие дела и встречи у него назначены на этот день.       — Нет, не смогу: после работы еду в строительный магазин за плинтусами, а то коридор так и останется недоделанным.       — Папа, давай ты в другой день в магазин поедешь?       — Нет, давно ведь собирался. Плинтуса понравившейся нам модели могут закончиться на складе, так что откладывать и дальше нельзя.       — Хорошо, — сдалась Кэрри. — Но твоя песня тоже важна. Ты просто обязан выбрать день! Четверг — как тебе?       — Н-нет, — замялся Бен, расковыривая вилкой глазунью. — У меня на этот день назначена одна встреча…       — Что за встреча? — напряглась недовольная появившимися секретами девушка.       — Ну… это… женщина…       — О, та, из церкви? — расцвела Кэрри, глядя на попунцовевшего отца. — Папа, я тебе уже очень давно говорю: тебе нужно кого-нибудь себе найти, и это нормально: ты же не можешь всю оставшуюся жизнь быть один…       — Давай закончим этот разговор, прошу, мне не по себе, — с улыбкой попросил он.       — Хорошо! Но тогда возвращаемся к прежней теме: когда ты отнесешь песню Сэму? Мне надоело тебя, как маленького, уговаривать — просто назови дату!       — Двадцать четвертое февраля, ладно? В воскресенье я абсолютно свободен, с самого утра я поеду к Сэму и покажу ему песню.       — Правда? Не обманывай человека, который готовит для тебя завтрак, обед и ужин.       — Я тебя никогда не обманываю.       Бен встал, еще раз поцеловал дочку и пошел в свою комнату, переодеваться в рабочую одежду.       — А глазунья была очень вкусной! — крикнул он из коридора.

***

      Кружась в безветрии, падал снег. Он целиком засыпал дорожки, которые оставались на виду только благодаря глубоким следам прохожих.       Официальная часть закончилась, и все расходились домой, так что следов к вечеру стало еще больше.       К розовощекой от мороза Кэрри не спеша подошел высокий мужчина, печально сдвинувший темные брови. Услышав хруст только выпавшего снега, девушка обернулась.       — Привет, Сэм, — произнесла она.       — Привет, — ответил он, неловко опуская руку ей на плечо. — Ты как?       — Нормально, — на автомате сказала она. За последние три дня ей часто приходилось отвечать на этот вопрос.       Они молча постояли перед могильным камнем и вместе пошли к кладбищенским воротам.       — Не хочу сыпать соль на рану, — осторожно начал Сэм, — но я так ничего толком и не знаю… Как все произошло?       — Я сама знаю не много. Мне позвонили ночью и сказали, что несколько часов назад он провалился под лед. Его достали почти сразу, но…       Она всплакнула, и Сэм прижал ее к себе. Слезы впитались в его черное пальто. Кэрри вытерла перчаткой глаза и отступила от Сэма на шаг.       — Знаешь, он ведь хотел в воскресенье с тобой встретиться.       — Зачем?       — Отдать песню. Она великолепна. Я никогда не сомневалась в таланте отца, но и не думала, что он способен на такое.       — Такая прекрасная песня? Покажи мне ее.       — Не могу, — развела руками Кэрри. — Он всю неделю носил ее с собой, но, когда его достали из воды, листка при нем уже не было. Остался, наверное, подо льдом…       Сэм разочарованно вздохнул.       — Очень жаль.       — Да, так с ней носился и…       — И не успел, — подытожил Сэм, обхватывая Кэрри за плечи и уводя вперед.       А снег все падал и падал. К вечеру из-за него уже не были видны слова, выбитые на камне:

«От любящей дочки самому лучшему отцу на свете».

      Остались только имя и дата:

«Бен Норман 10.01.1973 — 23.02.2013».