Между тринадцатым и четырнадцатым этажом

      — Грёбаные мудаки! — шипит Джон сквозь зубы, заталкивая слабо сопротивляющегося Шерлока в лифт. — Ты нужен им гораздо больше, чем они тебе, за это можно хотя бы сказать спасибо, а не хамить на каждом шагу!       Андерсон и Донован сегодня превзошли себя, изощряясь в оскорблениях, и Джон, обычно невозмутимый, неожиданно срывается. Грубо, некрасиво, но очень действенно заткнув обоих, несмотря на уговоры Лестрейда, он утаскивает с места преступления Шерлока, который даже не успел приступить к осмотру.       — Дело было практически на семёрку, — хмурится тот, опираясь плечом о стенку кабины лифта нового высотного здания на окраине Сохо, где и произошло двойное убийство. Его чёрный «Белстафф» расстёгнут, а шарф Шерлок всё ещё держит в руке. Двери с едва слышным звоном смыкаются, и Джон с остервенением давит на кнопку первого этажа.       — Плевать. Шерлок, пойми, ты уже не мальчик на побегушках, благодарный за то, что его допустили к полевой работе. Ты — частный детектив с мировым именем. И если эти люди хотят твоей помощи, пусть научатся быть благодарными. Лестрейда это тоже, кстати, касается. Устроил, понимаешь, бардак в собственном…       Его гневную речь прерывает резкий толчок, скрежет, лифт с противным скрипом замирает, и всё погружается в кромешную темноту.       — Блядь! Просто охуительно! — Джон попеременно давит на все кнопки табло, убеждаясь в том, что ничего не работает. — Кажется, мы застряли основательно. Шерлок, включи телефон, надо сообщить кому-нибудь о том, что мы здесь.       Шерлок молчит, а потом в противоположном углу вспыхивает голубоватое свечение от телефонного экрана, и Джон сразу понимает: что-то не так. Шерлок выглядит необычно, необычно даже для него.       — Что с тобой? — Джон оставляет попытки вернуть к жизни табло и в два шага приближается к Шерлоку, напряжённо замершему в противоположном углу.       — Я… мне немного нехорошо, — с трудом сглатывая, сообщает он.       — Нехорошо? — Джон вынимает из его ледяных пальцев телефон и направляет свет Шерлоку в лицо, пытаясь оценить его состояние. — Боже, только не говори, что у тебя клаустрофобия.       — Не совсем, — Шерлок глубоко вздыхает, отводя глаза. — Я… я боюсь высоты.       — Что? Мы в лифте, Шерлок. А не на балконе.       — Да, в лифте, — цедит Шерлок и закрывает глаза. — Болтаемся где-то между тринадцатым и четырнадцатым этажом, связи нет, а под нами гигантская пропасть. И с этим абсолютно ничего нельзя поделать, Боже…       По его телу пробегает дрожь, и Джон понимает, что Шерлок боится даже не высоты, а своей полной беспомощности перед лицом опасности, мучительно страшась утратить контроль над ситуацией. Джон не придумывает ничего лучше, чем, придвинувшись совсем близко, обхватить его руками, прижимая к себе.       — Это новое здание, — хрипло бормочет он, ощущая даже сквозь слои ткани тепло тела Шерлока. — Лифты тут надёжные. Держу пари: поломку уже обнаружили и нас совсем скоро вытащат.       Шерлок — эта необузданная стихия из интеллекта и энергии — остаётся тихим в его руках. Он не пытается отстраниться, не мечется в приступе паники, только крепко вцепляется в отвороты джоновой куртки и горячо дышит ему в шею. Джон грустно усмехается, счастливый оттого, что полная темнота скрывает от Шерлока его острое сожаление о так и не сбывшемся.       Нет, всё давно перегорело, и жгучая страсть давно не тревожит его сон. Они столько вместе пережили, что с лихвой хватит на десятерых, и их отношения гораздо глубже и крепче, чем можно вообще вообразить. Они никогда не оставят друг друга, и никого ближе и роднее, чем Шерлок, у Джона теперь нет, но вот в такие редкие моменты физической близости он не может не сожалеть, что их отношения никогда не перерастут во что-то большее.       — Всё будет хорошо, — бормочет он, наглаживая круговыми движениями напряжённую спину. — Ты в безопасности, Шерлок. Мы оба в безопасности, и скоро всё закончится.       Его слова, впрочем, не дают никакого эффекта: Шерлок начинает дрожать ещё сильнее. И тогда, переступив с ноги на ногу, Джон неожиданно чувствует это.       В чём бы ни была причина — в резком выбросе адреналина, тепле человеческого тела рядом, или Шерлок слишком долго пренебрегал потребностями своего «транспорта» — но он полностью возбуждён.       Самое смешное, что Джон когда-то часто представлял себе подобные случаи, но оказался совершенно не готов к реальности. В своих мечтах он был гораздо решительнее и напористее, а сейчас ему до чёртиков страшно сделать что-то не так. Обидеть, оттолкнуть или смутить доверчиво прижавшегося Шерлока.       Стараясь не делать резких движений, Джон осторожно поднимает ладонь и прикасается к идеально уложенным кудрям. Жест его невесомый, почти ничем не отличается от дружеского, но пальцы задерживаются на изогнутой шее, вопросительно обводя выступающий позвонок.       Шерлок слёту читает незамысловатый жест, и его рука неожиданно смело ныряет вниз и ложится прямо на ширинку Джона, легко сжимая член прямо через плотные джинсы.       Ощущения настолько острые, что перед глазами вспыхивают звёзды. Джон громко стонет и толкается в тёплую ладонь. Не издавая ни звука, Шерлок судорожно пытается расправиться с молнией и застёжкой его брюк.       — О, чёрт, погоди… дай я… — Джон пытается помочь, но в темноте справиться с застёжкой непросто, и он только мешает, сталкиваясь с Шерлоком пальцами. Наконец, они справляются со штанами и бельём, а их члены соприкасаются.             Джон шипит сквозь зубы и бормочет ругательства, тут же начиная толкаться в горячую плоть напротив. Это просто охуенные ощущения, за это не жалко и умереть прямо в этом чёртовом лифте где-то между тринадцатым и четырнадцатым этажом. Он опирается одной рукой о стенку около головы Шерлока, а другой оглаживает его упругую задницу, мышцы которой ритмично сокращаются, когда он толкается навстречу.       А потом Шерлок заключает оба их члена в свою большую ладонь, и Джон буквально ощущает каждую мозоль от скрипичных струн на подушечках его пальцев. Темнота только обостряет ощущения, и этого уже слишком много.       — Грёбаный ад, сильнее! — Джон кладёт свою руку поверх руки Шерлока, ускоряя темп и задавая устойчивый ритм, уже чувствуя, как подступает оргазм. Даже если двери сейчас распахнутся, ни одна сила не в состоянии остановить его, кроме, разве что, пули в голову. Пара судорожных рывков — и Джон кончает с протяжным стоном, изо всех сил вжимая Шерлока в стенку лифта. По ладони течёт тёплая сперма, а ноги подкашиваются. Хочется просто сползти на пол и закрыть глаза, но Джон знает, что Шерлок ещё не кончил, а потому, едва переведя дух, вновь находит его член.       Он надрачивает ему быстро, почти жёстко, проходясь от головки к основанию. Шерлока колотит, но он по-прежнему очень тихий. Это немного раздражает, как и то, что Джон ниже ростом и не может дотянуться до его губ. Тогда он впивается почти-укусом в шею Шерлока, не скрытую сейчас шарфом. Этого оказывается достаточно, и тот тоже содрогается в оргазме. Джон держит его крепко, позволяя пережить пик удовольствия и немного прийти в себя.       Шерлок отстраняется, так и не произнеся ни единого слова. Джон тоже молчит, постепенно осознавая произошедшее. Сейчас, без тёплого тела в своих руках, без запаха Шерлока, всё кажется просто сном, галлюцинацией, игрой воображения, но никак не реальностью.       Лифт снова сильно дёргается, а потом в кабине зажигается свет, слишком яркий после долгого пребывания в темноте. Шерлок стоит спиной к Джону, лицом к выходу, и только дрожащие руки, заправляющие рубашку в брюки, выдают его состояние. Цифровое табло вверху снова бодро отсчитывает этажи, и Джон понимает, что с тех пор, как они вошли в этот лифт, прошло совсем немного времени. Каких-нибудь двадцать минут.       Двадцать минут, перевернувшие его жизнь, а возможно, полностью её разрушившие.       — Ты ведь не боишься высоты, — говорит Джон наугад, только бы разорвать эту тишину.       — Нет, — неожиданно отвечает Шерлок, не поворачиваясь.       — Ясно.       На табло — первый этаж, двери лифта с тихим звоном разъезжаются в стороны, и Шерлок выскакивает, оставляя Джона позади вместе со всеми его вопросами.       Джон выходит следом, незаметно оттирая платком их общую сперму со своих рук. Он не знает, было ли это минутной слабостью или прихотью. Будет ли что-то у них дальше, или они больше никогда не станут говорить о том, что произошло. Выйдет ли из этого толк, или они настолько опоздали, что поезд уже не догнать.       Джон не знает.       Но он постарается узнать.