По справедливости

Пение воинов Карамона, отмечавших победу над Заманом, смолкло к рассвету, но Крисании всё равно не удалось уснуть. Выбравшись из тёплой постели, она накинула поверх сорочки плащ и подошла к узкому стрельчатому окну. В отведенных покоях, да и во всей захваченной гномьей крепости жрице было неуютно. Тела убитых едва успели вынести. Сквозняки гуляли по переходам и залам, пробирая ознобом, заставляя морщиться от кажущегося или не выветрившегося запаха крови. Крисания поежилась, плотнее запахнула плащ и взглянула за окно. В светлеющем небе все еще ярко сияло созвездие Паладайна. «О, Отец Света! — воззвала она в мыслях. — Справедливо ли то, что мы совершили? Ответь!» Ответа не последовало. — Ты гневаешься на меня за то, что я позабыла стыд и предалась душой и телом в руки тёмного мага? — прошептала Крисания. — Или ты сделал меня Посвященной только для этого? Жрица растерянно коснулась платинового медальона, который осмелилась надеть впервые после долгого времени, и её поразила догадка. «Что, если правда? — спросила она себя. — Отчего Паладайн открылся той, у кого было так много стремлений и никакого жизненного опыта? Из-за ревности к вере? Потому что я чище в помыслах? Или потому что оказалась женщиной, вожделение к которой способно перебороть жажду власти в сердце чёрного мага? Неужели мне горько от того, что задача оказалась не такой величественной, как я думала? Неужели это всё, на что я была способна? Неужели это справедливо?» Крисания признала, что представляла свою победу совсем иначе. Ей грезилась торжественная церемония в Храме. Она видела себя прекрасной и могущественной в простом белом платье, среди жрецов, в сиянии свечей, а коленопреклонённый маг в её воображении смиренно взывал у её ног к Паладайну. Надо же было воображать такое! В реальности Рейстлин и впрямь воззвал к Богу Света, но не ради себя, а чтобы спасти Крисанию. Разгневанная Такхизис едва не убила их еще до покорения Замана, но теперь потеряла не только власть над противником, но и призрачную надежду освободиться. Будучи отвергнутым Тьмой, Рейстлин не мог открыть Врата, даже если бы Крисания согласилась помогать. С тех пор, как армия Карамона вошла в Заман, о Бездне маг не вспомнил ни разу. Жрица обернулась к постели, которую они разделили в эту ночь. В полумраке раннего утра черты лица Рейстлина казались болезненно заострившимися. Точно почувствовав взгляд, он вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. «О Паладайн. Исполнила ли я твою волю?» — подумала Крисания. «Ты знаешь ответ, дитя, — ответствовал ей знакомый, спокойный голос. — Ты помогла исполниться моей воле. Мир будет спасён». Услышав ответ, жрица воспрянула духом. — Если так, то мне не о чем жалеть, но, Отец Света, что станет с Рейстлином? — Ты остановила его и дала возможность избрать новый путь, — ответил Паладайн. Крисания согласно кивнула, хотя в сердце её не утихла тревога: что решит маг, отвергнутый Тьмой, лишившийся своей мечты? И как поступить ей самой? — Отец, что мне делать? — поторопилась она снова спросить. — Будь справедливой. — Но разве я не справедлива? Голос не ответил. Разве она не признала свои ошибки? Разве не получила за них по заслугам? Крисания очнулась от задумчивости, ощутив знакомые объятия. Рейстлин проснулся, неслышно подошел и прижал её к себе, укутав меховым одеялом, которое накинул на плечи. — Зачем ты ушла? — шепнул он строго на ухо. — Замерзнешь, и мне придется тебя лечить, а я не целитель, ты знаешь. — У тебя тёплый плащ. Ты говорил Карамону, — возразила Крисания. Чувствовать ласкающие прикосновения рук было очень приятно. Она улыбнулась. — Карамон мне не верил и поступал верно. Меня согревает не одежда. Рейстлин был прав. Крисания давно заметила, что кожа его всегда оставалась горячей из-за магического, неизлечимого жара. — Зачем ты обманывал брата? — спросила Крисания, теряя чувство реальности. Она была готова признать, что в одеяле и объятиях мага гораздо теплее. Рейстлин целовал её в шею, в плечо. — Не хотел его жалости, но ты всегда должна говорить мне правду, иначе я не смогу тебя защитить. Тело пробирало дрожью, но уже не от холода. Ох, не быть ей больше жрицей! Да и по чести следовало признать, что нужно ей теперь совсем не храмовое служение. — Справедливо, — прошептала Крисания. — Да, — согласился Рейстлин. — Справедливость — это не только вознаграждение силы, но и признание слабости. Этому я научился у тебя. А сейчас хочу вернуться в постель, и пусть жрица снова убедит мага, что его любят.