Судьбоносная случайность

Было около трех ночи. Нацу мирно спал, нежно приобняв Хартфилию. Люси же не могла уснуть. Всматриваясь в нежно-бежевый потолок комнаты, Люси все пыталась понять… Чего же она хочет. Она посмотрела на лицо Нацу, вглядываясь в каждую его родинку или шрам, и задавалась вопросом: кто он и почему пришел в ее жизнь? Так негаданно… Так случайно. И при этом, он всегда оказывается возле нее в нужное время, будто их что-то сводит вместе… Что-то сильнее их обоих. Люси перевела взгляд с его лица на руки и его тело, крепкое, словно сталь, и задумалась о том, какой же он сильный и… смелый… И сколько опасностей пережил. И почему все у них так сумбурно происходит? Не как у нормальных людей? Может потому, что ни он ни она не такие уж и «нормальные»? Люси усмехнулась. Еще несколько дней назад она злилась на него, а буквально минуту назад снова попала в его объятия. Хартфилия не могла объяснить себе, почему у нее подкашивались ноги при одном его появлении и как сильно бурлила ее кровь, когда он касался ее… Это было поистине чем-то необъяснимым для нее, ведь ранее она такого не чувствовала. Но что Он думает о ней? Вряд-ли его посещают такие же мысли. Он красив, достаточно обеспечен, может многое себе позволить, так что ему терять? Ничего. Она ничего не знает о нем… Люси поднялась с кровати, собирая свои вещи. Она решила вызвать такси, номер которого, к счастью, нашелся в ее мобильном и навсегда забыть эту… нелепую встречу. Как только Люси надела свой пиджак, уже собираясь выйти, она услышала звуки сзади. — Уходишь? — присев на край кровати, сказал Нацу. — Да. — стоя к нему спиной, тихо ответила Люси. — На улице темно, это небезопасно. С минуту помолчав, Люси повернулась к нему, чувствуя, что вот-вот заплачет. — Чего ты хочешь от меня? М? Нацу, как только мы встречаемся с тобой, у нас не получается нормального разговора. Мы либо ругаемся, либо занимаемся сексом… — Это плохо? — он встал, подойдя к ней и нежно провел по лицу, — Ты очень красивая девушка. Она убрала его руку, усмехнувшись. — Но не более, Нацу. В том то и дело, что встречи наши ни к чему не ведут. В первый раз ты переспал со мной, а затем сделал вид, будто ничего и не было. — Тебе же понравилось, Люси. К чему ты все это говоришь?! — Да к тому, что нам с тобой не по пути! К тому, что я ничего не знаю о тебе, не знаю даже твоего отношения ко мне! Она дернула ручку двери, но Нацу резко закрыл ее, преградив Люси путь. — А что ты хочешь знать? Имена всех моих бабушек и дедушек? Или во сколько лет я пошел на горшок? Люси, я не привык иметь серьезные отношения, это не для меня. Работа… — …Для тебя важнее всего, я знаю. Это я хорошо запомнила. — она улыбнулась сквозь слезы, — Ты сказал мне сегодня, чтобы я не пыталась спасать тебя. Так вот… — шепотом продолжила она, — Я и не пыталась. Ты не из тех, кого можно спасти. Ты привык спасать людей, я знаю… Была одной из спасенных, за что благодарна тебе. Но лишь одного человека тебе пока никак не удается спасти… — она замерла, грустно всматриваясь в его зеленые глаза, — Себя самого. Обойдя его, Люси вышла из комнаты, не оглядываясь. На глазах Драгнила застыли слезы. Еще никто не говорил ему подобного. Подобной правды. Он медленно лег на кровать, прокручивая ее слова снова и снова… Снова и снова.

***

Вернувшись домой, Люси встретили ее родители — одновременно радостные и ужасно раздосадованные. Они крепко обнимали дочь, осматривая ее, нет ли каких царапин или еще чего. — Все в порядке, я жива, — она присела на диван, укутавшись пледом, — Со мной была еще одна девушка, кажется… Оливия, так ее звали. То, что произошло с ней… — она запнулась, — В общем я хорошо отделалась. Лейла взволнованно присела рядом с дочерью, обняв ее за плечи. — Люси, что значит «хорошо отделалась»? Тебя вообще не должно было быть там! Люси прижалась к матери, тяжело вздохнув. — Простите, что заставила вас так волноваться. Джуд присел с другой стороны, попустив галстук и взял со стола конверт. — Вот, — он передал его Люси, — Открой. Люси недоуменно уставилась на отца. Лейла в это время резко встала, словно не желая видеть, как Люси откроет этот конверт, и отошла к окну. Открыв конверт, Люси увидела письмо, и до боли знакомый почерк… — Нет… — прошептала она, — Прошло столько времени… — Его отец передал мне его сегодня. В руки он забоялся отдать. Прочти на досуге. Сглотнув, Люси отложила конверт в сторону, сильнее сжав края пледа. Джуд около минуты нервно теребил пальцы, посматривая на дочь. — Люси… — он ближе подсел к ней, всматриваясь в ее застопоренное лицо, — Кому ты вчера помогала? На этих словах Люси словно прошибло током. Отцу доложили. Конечно, а как не доложить. Но девушка не могла сказать о том, кто такой Нацу, однако и врать отцу Люси совсем не привыкла. — Люси? — от молчания дочери Лейла заволновалась больше обычного. — Это… Это был простой парень… Из группы, ему нужна была помощь, а идти он не мог. Отводя взгляд от родителей, Люси постаралась соврать как можно увереннее. — И да, если вы не против, я пойду посплю. Я очень устала. — Конечно. — сказал Джуд, поцеловав дочь в лоб, — И… Ты ведь не забыла? — он улыбнулся, блеснув своими карими шоколадными глазами, — Завтра у твоего старика юбилей! — Папа! — Люси обняла отца, рассмеявшись. Как же она любила его. В любые моменты грусти или тоски, Джуд всегда поднимал ей настроение. Порой, хватало одного его присутствия, как Люси начинала улыбаться. — Ты хотел сказать твоего совершеннолетие! Лейла тоже обняла дочь, пожелав ей приятных снов и вскоре, родители уехали. После приезда родителей на душе Люси полегчало. Словно с ее души спал огромный камень. После общения с мамой и папой, сколько бы лет тебе ни было, всегда становится хорошо. Для них ты будешь маленьким всегда, и только они будут заботится о тебе так, как никто другой в этой жизни. И Люси понимала, что ей очень повезло с родителями. Хартфилия с улыбкой стала вспоминать свои детские годы, достав из шкафа старый альбом. Сдув с него небольшой слой пыли, девушка принялась разглядывать свои фото и фото родителей… Вот она стоит в новом платье у дверей зоопарка, держит в руках вату и широко улыбается. А вот здесь, у берега моря, маленькая Люси стоит по колено в воде и громко ревет, в то время как молодая Лейла со смехом пытается ее успокоить. Пролистав почти все фото, Люси добралась до самой любимой. На фотографии стояли счастливые и молодые Лейла и Джуд. Джуд был широкоплечим и высоким мужчиной, крепко обнимающим свою красавицу жену, которая тоже была не маленького роста. Лейла, словно нимфа, с длинными загорелыми ногами, а также накрученными волосами, стояла, положив голову набок своему мужу и весело улыбалась. Оба были как с обложки журнала. Смотря на это фото, Люси улыбалась и одновременно грустила, ведь сейчас ее родители уже далеко не такие… Время берет свое. Но, ни смотря на это, энергия у них, как отметила Люси, плещет через край. Они всегда были активными людьми и с раннего возраста приучали к этому и Люси, за что она им безумно благодарна. Да и от них самих она взяла не мало хорошего. От матери Люси взяла такие черты характера как доброта и упрямство, а от отца — неутомимую целеустремленность. Отложив альбом, Люси снова легла на диван, собираясь уснуть, как ей снова на глаза попался конверт...

***

По стеклу машины медленно стекали капли дождя. Драгнил тяжело вздохнул, чувствуя, как вновь и вновь вибрирует его телефон. — Да. — ответил он. — Нацу, сыночек… Ты же обещал приехать… — послышался уставший женский голос. Драгнил резко сжал телефон до такой силы, что на экране появилась трещина. Сцепив зубы, он постарался себя успокоить, хоть после голоса матери ему это очень тяжело удавалось. — Я знаю, прости, работа. — Я понимаю, сынок… Но ты не навещал нас уже пол года, а сегодня пообещал и… — Нас? — усмехнулся он. — Нацу… — дрожащим голосом проговорила женщина, — Ну, хватит тебе обижаться на отца… Прошу тебя, приезжай уже к нам. Я скучаю по тебе. Драгнил закрыл микрофон телефона, поджав губы, и постарался подавить в себе слезы, которые все сильнее лезли наружу. Он очень любил свою мать, а вот отца… — Хорошо. Завтра я приеду. Это точно. — О, Нацу… Любимый мой, я буду тебя ждать. Откинув телефон на другое кресло, Нацу облокотил голову на окно и перед его глазами всплыли моменты детства, до боли тяжелого детства. " —Прекрати, он же еще ребенок! — молодая девушка прижала к себе маленького сына, который трясся от страха, — И к тому же — твой сын! Деймос, загорелый и крепкий мужчина, медленно повернулся, пожевывая табак, и строго посмотрел на жену. — И твой тоже, — он ближе подошел к жене, — от того и плачет постоянно! — он резко дал ей пощечину. Девушка пошатнулась назад, в то время как ее пятилетний сын, несмотря на страх, бросился махать маленькими кулаками в сторону отца, которого, это весьма обрадовало. — Не трогай маму! Не трогай! — до слез и с особым упорством он бил кулачками по ногам отца, пока тот, схватив его за шиворот, не выставил за дверь, сказав напоследок: — Твоя злость еще пригодится тебе в жизни, сынок. » Словно глотнув недостающего ему воздуха, Нацу проснулся, почувствовав, как на его лбу выступил пот. Это воспоминание из его детства… Ничем не отличалось от других. Нацу таким и вырос: сильным духом, практически неуязвимым, обладающий острым умом, что досталось ему от отца и… злым. Злым на весь мир и на того маленького Нацу, который всплывал у него перед глазами каждый раз, как он приезжал к родителям. Тем же утром Нацу отправился за город, где жили его родители. Жили они не бедно, как и полагалось директору крупной фирмы и его жене. Войдя в холл, Нацу встретила его нянюшка — сеньора Де Васкес, пухлая женщина в преклонном возрасте. — Ох, голубчик мой… Как ты похорошел! Нацу обнял ее, впервые за долгое время заулыбавшись. С ней у Нацу были связаны самые приятные и веселые воспоминания. Нянюшка пришла работать в этот дом в возрасте двадцати пяти лет, и всегда, когда Деймос и Анна ссорились, она быстро забирала его к себе в комнату и пела громкие песни, да так, что они заглушали все крики, исходящие из комнаты родителей. — Нацу… — послышался голос матери, которая с распростертыми руками шла на встречу к сыну. Нацу смотрел на нее всегда с особой грустью. Он видел какая она истерзанная и уставшая, как сильно у нее выступают круги под глазами, под ее ярко-зелеными глазами, которые ни смотря ни на что продолжали гореть надеждой. — Мама… — Драгнил обнял ее, — Как ты? — Хорошо, все хорошо… — она взяла его под руку, робко улыбаясь, — А как ты? Как здоровье, все хорошо? Она смотрела на него глазами полными слез, от чего сердце Нацу невольно вздрагивало, разбиваясь на мелкие кусочки. Он сильнее прижал ее к себе, успокаивая. — Все хорошо! — попытался улыбнуться он, — Все очень хорошо, особенно, как увидел тебя, мам. Анна нежно поцеловала сына в лоб, проведя его до двери кабинета отца. — Он хотел сообщить тебе кое-что важное, будь с ним по мягче. Ничего не ответив, Нацу улыбнулся матери уголками губ и без стука вошел в кабинет, который был освещен лишь одной тусклой лампой, так как другая комната была покрыта мраком. — Надеюсь, это что-то срочное, у меня много дел. В кресле сидел уже далеко не такой крепкий мужчина, как тридцать лет назад. Но одно всегда оставалось при нем — его строгий взгляд серых и холодных глаз. — Да, дело важное. — он привстал, подойдя к тумбе, где лежала сигара и закурил ее, — Завтра у моего давнего друга и конкурента — Джуда Хартфилия — день рождение, юбилей. И мы приглашены, представляешь? — попытался пошутить он, на что получил в ответ лишь холодное выражение лица сына. — Надеюсь, ты помнишь, как он поступил с нами? — Помню. Это все? Деймос долгим взглядом посмотрел на своего сына: высокий, крепко сложенный, прямо как он в молодости… Да только глаза не его, а матери — ярко-зелёные. — Мы вместе навестим его. — прохрипел он, отпив стакан виски, — Посмотрим, что да как. Говорят, у него дочь — неслыханная красавица. — У меня нет на это времени. Деймос улыбнулся. — Мне нравится это, сын мой. — он потушил сигару, снова усевшись в кресло. — Я рад, что женщины меньше всего интересуют тебя в этой жизни. Работа — единственный источник радости в жизни мужчины, остальное — второстепенно. Ты становишься похожим на меня, сын мой. Драгнил стиснул зубы, криво посмотрев на отца в ответ. — К большому сожалению. С этими словами он покинул комнату, громко хлопнув дверью, от чего темные занавески в кабинете отца резко взмыли вверх, оставив после себя пустоту.