Старики

POV Аллен. У меня это давно стало ритуалом. Рано утром я встаю, умываюсь, ухожу на кухню, наливаю свой любимый зеленый чай, иду в гостиную, сажусь на потертый, мягкий диван и, поджав голые ноги под себя, смотрю на картину. Ту самую, что когда-то висела в моей комнате над кроватью в Черном Ордене. В этой гостиной всегда холодно, но не зря же я всегда беру горячую ароматную жидкость с собой. Мысли клубком вьются вокруг, то сплетаясь в оформленный рисунок, то разрываясь на множество мелких ниточек, которые с ленивым упорством пытаюсь связать в единое целое. Мы победили. Прекрасно. Мы выжили. Замечательно. Мы забыли. Восхитительно… Мы работаем, гуляем, платим за квартиру, ходим на концерты, но настоящее ли это все? …Или отвратительно? Мы победили, но какой ценой это далось? Сколько погибло, лишилось, сломалось? А сколько людей выгоняло бывших экзорцистов, считая, что они умеют только убивать? Что, но не суть, являлось правдой. И глупый, но масштабный вопрос «что делать дальше?» пригибал к земле тех, что когда-то сокрушали армию акум. Мы выжили, но живем ли сейчас? Каким образом отпустить то время постоянной смерти, где как жил, так и живет народ, со своими заботами, проблемами? О, они были благодарны. Первое время. А потом стали презирать. Ведь мы монстры, верно? И этого не изменить. Мы забыли. А забыли ли? Да черта с два. Такое не забывается. Такое въедается в кожу, в нервы, скрипит по сердцу и давит на сознание. Приходит по ночам, крадется во сны, кажется в реальности и помнит все. Иначе почему, когда я отрешенно рассматриваю человечка на картине, он поворачивается и, подпрыгнув, говорит со мной? Не хочу его слушать, хочу закрыть уши и, свернувшись в позе эмбриона, заснуть, но мои руки заняты любимым зеленым чаем. Иногда в лице этого маленького клоуна проскальзывают черты Линали. Или Комуи. Или Кроули. Или Джонни. Или Тысячелетнего. Или Тикки. Я неспешно пью чуть остывший любимый зеленый чай, а человечек с внешностью Роад вещает что-то об Аде и Рае. Я устала приходить сюда каждое утро и слушать постоянную болтовню этого паренька с гробом, но так было нужно. Кто сказал? Он. Для верности даже показываю пальцем на фигурку, плавно двигающейся по столику. Нет, я не сошла с ума, знаете ли. Могу также адекватно реагировать на действительность. Просто мои эмоции постарели. Вместе с душой. Просто собственным волосам больше негде было седеть, поэтому вселенская усталость и пустая обреченность вгрызлись дальше и глубже, в самую суть. Но я осталась здесь. Отчасти потому, что пойти мне некуда. Лави стал истинным Книжником, и вот уже несколько лет о нем ни слуху, ни духу. Я его не виню, если честно. Бежать от прошлого, от мертвого учителя, от мертвой невесты – это не слабость. Нет. Не слабость бросить почти дом и почти семью, что зловонной массой нестерпимо напоминают о ней. Для ученика Историка, что никогда и никого не пускал в свое сердце, слабость было то, что он допустил все это. Откуда я это знаю? Маленький клоун сказал. Кстати. - Чай закончился, - говорит он мне и возвращается на место. А я снова поражаюсь тому, как он умеет принимать ту изначальную позу, в которой изображен, с точностью до миллиметра. Я поднимаюсь медленно. Растянуто и натянуто одновременно. Прямо как столетняя старуха. И чувствую себя абсолютно также. Наливаю свой любимый зеленый чай. Я же была такой гибкой. Когда-то. Почему же такое ощущение, как будто в каждой клеточке тела выросли костяные оболочки? Мне ведь только 22… Хочется задуматься об этом и в то же время не думать. Надо разобраться в своих мыслях и надо вернуться в гостиную. Точно так. Я ступаю тихо, но шаги отчетливо слышны внутри меня. Может быть, душу сорвали с петель, и она мечется где-то там, в силах двигаться, но не в силах уйти. Ей просто надоело. Нахождение Юу в гостиной неожиданно, но я не удивляюсь. Я устала. Хотя он должен в этот выходной день, в эти часы точить меч. Или тренироваться. Но я устала, чтобы задумываться. Сажусь рядом с ним, даже не взглянув на него. Это необычно для меня. Но я больше изумляюсь тому, что Мугена между нами нет. Его вообще нет в комнате. Препятствия между нами нет. Это пугает даже сильнее, чем неподвижность человечка. Время остановилось? Да вроде нет. Часы идут. Но время точно стоит на месте. Несколько лет без слов. Мы жили вместе, но поодиночке. Наедине со своей битвой. Войны нет, но она продолжается. Потому что, как это – без борьбы? Без ненависти? Без сражений? Без акум? Без потерь? Каково без «без»? Нас учили быть экзорцистами, воинами, но нам никто не объяснил, как жить в мире. И человечек не касался этой темы. Наверное, мы должны сами понять эту простую сложную истину. Мы же сильные. Выносливые. Волевые. Выдержим. Я не подшучиваю, а он не скалится. Выдержали мы или нет? Измена своему ядовитому характеру или нет? Много риторических вопросов... Ну, так и до этого было. Есть ли подобные вопросы в голове у Юу? Ха, есть, я это точно знаю. Иначе почему «священный» меч сейчас не здесь. Кстати. Получается, первый ход за БаКандой. Первый осознал, что надо вырывать с корнем это безмолвие, этот гнет, это прошлое, эти мысли и эти вопросы. Это все. Пойти навстречу или закрыться плащом льда, как и раньше? И позволить этому длинноволосому хмырю оставить первенство? Легкая улыбка все-таки наползает на мои губы. Неуверенно, словно прощупывая почву, потому что её не было так давно. Признать победу за ним? Только через мой труп. Звук разбитой чашки о картину чувствуется самым сладостным за всю жизнь. Полотно падает от удара на пол, скрывая того человечка, трескается рама. Мой любимый зеленый чай бледным пятном скрылся на холсте, а его остатки на стене медленно подчиняются законам гравитации, срываясь тонкими струйками вниз. Новая, чистая жизнь? Не знаю. Вместе ли? Понятия не имею. Закончатся ли вопросы? Не в моей это компетенции. Правда, та самая язвительная усмешка черноволосого идиота говорит о многом. Что пора учиться не просыпаться по ночам от собственных криков. Что пора в определенное время не точить меч до блеска, вставая в стойку от каждого шороха. Мы победили? Да. Мы выжили? Да. Мы забыли? Да-а-а нет, конечно. Этого не произойдет никогда. Завтра мы выскажем друг другу все. Вполне вероятно, буду тараторить я, а БаКанда молчать. Тогда я буду его злить, и он будет злиться. Возможно, подеремся и успокоимся. И, может, после посмеемся. Вместе. Или нет. Все еще впереди. Молодые старики смогут научиться жить заново. И по-настоящему.