doubt thou the stars are fire

Пак Чимин Первый период 25 августа 2014 г. — 5 июня 2015 г. Пак Чимин проводит весь первый год обучения, боясь Чон Чонгука. Он вообще-то с последним лично не знаком, но все в его классе о нём знают. Они знают о его почти ежедневных драках, о том, что он приходит на занятия с окровавленным носом и свежесбитыми костяшками или следами травы на футболке и новой дырой на его рваных джинсах. Они знают о его склонности к пропуску занятий, а если он и присутствует, то сидит в конце класса и выглядит чрезвычайно незаинтересованным, закинув ноги на парту. Они знают о его дружбе со столь же печально известным Мин Юнги, о том, что старший втянул его в курение, и о том, что он, всегда носящий с собой карманный нож с предлогом, что тот может пригодиться для театральной постановки, был тем, кто заставил Чонгука делать то же самое. Все в его классе знают эти факты, и именно поэтому никто не пытается по-настоящему узнать Чона, тем более Пак Чимин. Пак Чимин, и он сам это признает, — кто-то, кого можно назвать ботаном. Он умный, очень умный — почти на верхушке списка успеваемости, постоянно обсуждает темы с учителями, его чаще встретишь с книгой, чем без неё. Его положительное качество, именно то, которое привлекает к нему друзей, — это его музыкальные способности. Будучи учеником первого класса старшей школы, он попадает в хор высшего уровня, а в танцевальной студии получает соло вместо ребят, что на четыре года старше него. Он всегда готов ухватиться за возможность потанцевать, а толпа, стоящая у его обеденного стола с открытыми ртами, пока он отвлечённо поёт, доделывая домашнее задание, — далеко не редкость. Эти двое из совершенно разных миров избегают столкновения, проходя мимо друг друга. Год проходит со слухами о том, что Чон Чонгук становится всё более проблематичным, пока его не начинают считать каким-то бандитом или членом мафии, а Пак Чимин делает всё, чтобы держаться от него подальше и не нажить плохую славу. Он переживает первый год без вреда для себя, но затем наступает второй год и адские классы английского языка. Пак Чимин Пятый период 25 августа 2015 г. В первый день он приходит, уставившись носом в книгу и используя боковое зрение, чтобы видеть, куда он идёт, перемещаясь по коридорам, — талант, который он усовершенствовал с годами. Весёлое «привет» заставляет его поднять взгляд, чтобы улыбнуться в ответ преподавателю — молодой женщине, славившейся тем, что она была самым милым человеком, которого вы когда-либо могли встретить. — Ты будешь сидеть вон там, — говорит учитель, указывая на парту ближе к концу, как только Чимин называет своё имя, — за Кларк. Блондинка поднимает взгляд, услышав своё имя, и улыбается парню. Он отвечает тем же; в прошлом году они вместе страдали на биологии из-за некомпетентного учителя и в целом хорошо знали друг друга, так что у него был хотя бы один друг в этом классе. Заняв своё место и обменявшись необходимыми любезностями с Кларк — сделав ей комплимент по поводу новой прически — он возвращается к книге, едва замечая, как кто-то входит в класс за секунду до звонка и садится рядом с ним. Но потёртые армейские ботинки, запах сигарет и кровавые костяшки, попавшиеся ему на глаза, заставляют его тут же поднять голову и увидеть единственного и неповторимого с расцветающим на щеке синяком Чон Чонгука, который, закинув ноги на парту, лениво развалился на стуле и осмотрел свою руку с накатывающим отвращением. — Чонгук, — обращается преподаватель, — ноги со стола. Такое впечатление, будто весь класс затаил дыхание в ожидании того, что же сделает Чон Чонгук. И Чимин напрягается, отодвигаясь на самый край своего стула как можно дальше от парня. Чонгук раздумывает мгновение, а затем, слегка пожав плечами, двигается, пока его ноги не достигают пола. Чимин выдыхает, не осознавая, что задерживал дыхание, и Чонгук переводит на него взгляд, подняв одну бровь. Это первый раз, когда Чимин видит его так близко, и он не может отрицать, что даже с синяком и раздражением на лице Чон Чонгук всё равно милый. — Что? Чимин моргает, пойманный врасплох, и понимает, что пялился, не в силах остановить румянец, расползающийся по его щекам. Чонгук лениво окидывает взглядом всего Чимина сверху донизу, прежде чем немного ухмыльнуться и перевести взгляд вперёд, где преподаватель как раз подробно объясняет задания, которые они будут выполнять, чтобы поближе познакомиться с соседом. Одно из этих заданий включает две правды и одну ложь об их жизни, и Чимин уже знает, что с ним будет скучно. С тяжелым сердцем он поворачивается к Чонгуку, который ухмыляется ему, вертя карандаш между пальцев. — Итак, напарник, — говорит Чонгук, растягивая слова, — расскажи мне о себе. — Э-э-э, ну, — начинает Чимин, и Чонгук вздыхает. — Начни заново и не заикайся. Чимин крутит своё кольцо — нервная привычка — и кусает губу, прежде чем снова заговорить. — У меня… Есть младшая сестра, мой любимый цвет — голубой, и Джули Эндрюс как-то сказала, что у меня красивый голос. Чонгук замирает на минуту, наклонив голову, и Чимину становится всё более неудобно, пока его прожигает взгляд этих темных глаз. — Ложь о младшей сестре, — наконец говорит Чонгук, указывая карандашом в сторону Чимина. — Заглянув в твой рюкзак, можно сказать, что большинство твоих папок голубые, так что это твой любимый цвет. А одна девушка из мюзикла в прошлом году никак не могла заткнуться, рассказывая, что тебе удалось познакомиться с Джули Эндрюс. Глаза Чимина широко раскрылись, и на минуту он просто застыл, шокированный тем, что Чонгук может быть настолько проницательным, когда кажется, что он не обращает никакого внимания на что-либо, что не касается его самого. Чонгук оказался наблюдательнее, чем ожидал Чимин, и он не до конца уверен, что ему следует делать с этой информацией, поэтому пока просто отбрасывает её. — Что насчёт тебя? — Действительно, что насчёт меня, — есть что-то такое во взгляде Чонгука, будто он хочет что-то доказать. — Я могу процитировать всю шекспировскую «Макбет», я предпочитаю «Звёздный путь» «Звёздным войнам», и на самом деле я не курю. Чимину хочется засмеяться. — Ты настолько облегчаешь мне задачу? Ложь в том, что ты не куришь. Все знают, что куришь. — Неправильно. В этом школьном периоде Чимин слишком много пялится. — «Звёздный путь» такой… Не совсем скучный, просто со временем надоедает. «Звёздные войны» же остаются классикой независимо от пройденного времени, и в них столько потенциала для твоего воображения. Чимин не знает, чему ему стоит удивляться больше: тому, что Чонгук может процитировать «Макбет», или тому, что он не курит, но выбирает второй вариант. — Тогда… Почему от тебя всегда пахнет сигаретами? Чонгук вздыхает, изучая механический карандаш, будто тот внезапно стал самой интересной вещью в мире. — Моя мама — заядлая курильщица, и запах табака, как правило, пристаёт к одежде. Учитель привлекает внимание класса, прежде чем Чимин успевает что-то ответить. Он изучает Чонгука краем глаза, внезапно заинтересованный тем, какие ещё странности скрываются за этими красивыми тёмными глазами и губами, которые, как теперь думает Чимин, он никогда не видел сомкнутыми вокруг сигареты. Возможно, думает он, спустя некоторое время и какое-то количество работы, эти уроки будут не такими уж плохими, как он думал сначала. Пак Чимин Пятый период 9 октября 2015 г. К тому времени, как наступает октябрь, они развивают не совсем дружеский, но и не враждебный тип уважения друг к другу, и частично этому способствует их общее раздражение всякий раз, когда Кеннет открывает свой рот. Парень, о котором идёт речь, — это именно тот тип людей, который Чимин ненавидит больше всего. Тот, который считает, что он прав абсолютно во всём, и отказывается признавать, что неправ, и никто не может указать ему на это, несмотря на частоту его ошибок. Однажды Чимин слышит, как Чонгук шёпотом бормочет что-то вроде «обмудок», и понимает, что это довольно меткое описание. Так что, пока Чонгук в целом оставляет его в покое, Чимин не пытается заговорить с ним, предложить выполнить работу вместе или делать какие-либо комментарии о сигаретном дыме, даже когда пахнет действительно не очень. И он начинает расслабляться рядом с парнем. А Чонгук не беспокоит Чимина, разве что только иногда выхватывает книгу из его рук, смотрит на обложку, поверхностно пробегается по описанию и возвращает её обратно с открытой ранее страницей и резким, обычно односложным, комментарием, что он читал её и она хороша или кажется интересной. Пока Чимин пытается не обращать внимания на оценки других ребят, он не может не увидеть некоторые оценки Чонгука, которые всегда выходят блестящими, а сам он ежедневно посещает занятия, даже если заходит в класс со звонком, что, очевидно, можно сказать и о большинстве других занятий тоже. Чимин также не может выбросить из головы ту фразу о том, что он может процитировать «Макбет». Он не уверен, почему так заботится об этом, учитывая, что этой пьесой интересуются люди театра, и беря во внимание предрассудки, но иногда он задаётся вопросом, действительно ли Чонгуку нравятся эти уроки, даже если тот пытается скрыть это за равнодушием. Единственная вещь, которую Чонгук не может скрыть, — это то, как он ненавидит, когда люди говорят о чём-то, чего не понимают. Они, как обычно, делают записи об аллюзии, в этот раз проходя Прометея, и Чонгук даже не ждёт, пока записи будут показаны, когда начинает записывать общую информацию о мифе. Чимин находится достаточно близко к нему, и в течение нескольких минут единственный звук, раздающийся в комнате, — царапанье карандашей по бумаге и то, как учитель печатает какие-то примечания за своим столом, пока тишина не нарушается. — Возражение! — Чимин поднимает голову и видит вставшего Кеннета, который указывает на экран, и тихо стонет про себя, замечая с некоторым удовлетворением, что остальная часть класса делает то же самое. — PowerPoint гласит, что Прометей был освобождён Геркулесом, но на самом деле он был спасён совершенно другим героем, Гераклом, — говорит Кеннет, отбрасывая свои тёмные волосы с глаз, и триумфально оглядывается, будто только что раскрыл загадку Сфинкса. Момент молчания и вдруг… — Возражение! Голова Чимина поворачивается, чтобы увидеть Чонгука, копирующего позу Кеннета, но он указывает не на доску, а на самого Кеннета, и весь класс нервно ждёт. — Геркулес и Геракл были одним и тем же человеком, но Геркулес был римской версией Геракла, поэтому твой аргумент о том, что это два совершенно разных человека, недействителен. Сядь и перестань прерывать занятие, пожалуйста, если не знаешь, о чём говоришь. Ошеломленный Кеннет замирает на мгновение, будто не зная, что нужно делать, а Чонгук садится обратно, пока весь класс произносит «оооу», и Чимин слышит рассеянное бормотание о том, что «запахло жареным», и пытается не рассмеяться над типичной мгновенной реакцией подростков на всю ситуацию. Вмешивается учитель. — Спасибо вам обоим за ваше мнение по поводу этого. Мне всегда нравится наблюдать, кто из моих студентов заинтересован в греческой мифологии. И внимание оказывается отвлечено от Чонгука и Кеннета. Глаз Чимина, однако, ловит движение, и он коротко осматривается, видя, как Чонгук сжимает свой кулак, разжимает и сжимает его снова. Чимин едва ли замечает, как сильно дрожат пальцы Чона, прежде чем тот бросает враждебное «что?», и Чимин спешно переводит свой взгляд обратно на доску. Пак Чимин Пятый период 10 декабря 2015 г. Чимин осознаёт, что в Чонгуке есть что-то, что одновременно является противоречием, но имеет смысл. Он несомненно знает о правдивости некоторых слухов: что Чонгук действительно попадает в драки почти ежедневно, что он действительно регулярно пропускает большинство занятий, и что он немного мудак по отношению к девушкам, которые набираются смелости, чтобы признаться ему. Но он также достаточно умён, любит классические романы, пожалуй, больше, чем кто-либо в их параллели, и однажды он отпугнул старшеклассника, подкатывающего к девушке помладше, которой, по всей видимости, было не по себе, так что Чимин знает, что он не так уж и плох. Это сочетание для большинства людей было бы странным и неловким, но каким-то образом с Чонгуком это срабатывает и очень даже хорошо, вероятно, потому, что он странный и неловкий настолько, что его руки начинают дрожать, когда на уроках он говорит что-нибудь вслух. В середине ноября Чимин задумывается, почему Чонгук не делает ничего, чтобы развеять слухи о себе: может, он просто слишком стеснителен, чтобы заговорить, когда все так уверены в своём мнении о его личности. Конечно же, в тот четверг Чимин не думает об этом. Он вообще ни о чём не думает, кроме того, насколько он несчастен и что лучше бы этой простуде пройти до следующей недели, потому что у него репетиции мюзикла и он не может болеть — не тогда, когда директор их хора сказал, что у него есть хороший шанс получить главную роль. Его кашель ужасен, горло першит, из носа течёт постоянно, и он кутается в свой пиджак на грани озноба, несмотря на то, что в здании очень даже тепло. Тем не менее, он не может пропустить занятия сегодня — в день с двумя тестами, контрольной и защитой проекта, поэтому он тащится на английский и отбрасывает любую мысль о чтении, с грохотом опуская голову на руки и закрывая глаза, отчаянно нуждаясь в облегчении его страданий. Может, Чонгук поможет или хотя бы отвлечёт его, поскольку между ними начали завязываться короткие разговоры, которые в основном состояли из нескольких саркастических комментариев Чонгука, нескольких солнечных комментариев Чимина в ответ и цитатой из какой-то книги, пьесы или чего-либо ещё от Чонгука в заключение. Конечно же, Чонгук опускается на своё сиденье, и Чимин слышит шорох, зная, что Чонгук ставит одну ногу на стул, а вторую вытягивает под столом, прежде чем звучит предположение: «Сегодня не читаешь?» Чимин садится прямо, втягивает воздух, чтобы ответить, и вдыхает сигаретный дым, и это всё, что он может сделать, чтобы дышать, когда начинает кашлять, скручиваясь и, видимо, пытаясь разорвать свои голосовые связки в клочья. Когда ему наконец удается перестать кашлять, он громко шмыгает носом и поднимает взгляд, замечая, что все в классе молчат и пялятся на него, пока учитель тревожно хмурится, но именно Чонгук протягивает ему бутылку воды и бормочет «выпей», избегая зрительного контакта с Чимином. Поэтому тот лишь осторожно отпивает, не глотая так, как ему хочется, потому что знает, что это только усугубит состояние его горла, и машет учителю, чтобы они могли начать урок. Не проходит и десяти минут, как он выходит, чтобы высморкаться, из-за чего весь класс снова как-то затихает, а потом ему приходится сделать глубокий вдох и снова запах сигарет заставляет его закашляться, будто он подхватил чуму. Он ещё раз сгибается пополам, одна рука сжимает вторую, пока он пытается дышать, и Чонгук опять подталкивает ему бутылку воды и говорит пить. В третий раз, когда он закашливается, всего через пять минут, Чонгук встаёт со своего места. — Мне нужно пересесть, — говорит он, а Чимин переводит на него слегка слезящиеся глаза и видит, что тот несколько тревожно смотрит на него, хотя его тон всё ещё резок. — Я не могу позволить ему заразить меня. Учитель кивает и позволяет Чонгуку перенести свои вещи на пустую парту в другом конце класса, и Чимин не может не чувствовать себя немного преданным из-за отсутствия протянутых ног и кожаной куртки. Тем не менее, они продолжают работать, и Чимин просто благодарен, что это не что-то сложное, отмечая аллюзию и создавая графический органайзер для более сложных литературных устройств, что включает в себя нарезание нескольких листов бумаги. Чонгук проходит мимо парты Чимина, чтобы выбросить свои бумажные обрезки, и когда он это делает, один клочок падает на парту Чимина. Он не задумывается об этом, пока Чонгук не возвращается к своей парте и не указывает на клочок длинным пальцем, Чимин берёт его и понимает, что слова на нем не для мусора. Он поднимает его и тратит какое-то время на расшифровку хангыля, который так отличается от привычного английского (в американской школе не так уж много корейских ребят), и улыбается, когда всё понимает. «Есть, должно быть, что-то в этих книгах, чего мы даже себе не представляем, если эта женщина отказалась уйти из горящего дома. Должно быть, есть! Человек не пойдёт на смерть так, ни с того ни с сего» — 451 градус по Фаренгейту, Рэй Брэдбери. Тебе понравится. Прости за дым, сегодня мама подвозила меня в школу. Кстати, кокосовая вода поможет твоему голосу. Чимин поднимает глаза и видит, что Чонгук наблюдает за ним, и когда он благодарно улыбается, ему кажется, что он видит на губах Чонгука намёк на улыбку, возвращаясь к работе. В конце концов, Чимин признаётся себе, что, возможно, он немного влюбился в парня, который любит классические романы, активно цитирует различные произведения и слишком застенчив, чтобы разговаривать вслух почти со всеми. Пак Чимин После школы 14 декабря 2015 г. Чимин не совсем уверен, почему Чонгук находится в актовом зале, когда идёт проверить список актёров. Чонгук появляется на сцене со стороны мастерской, и Чимин смотрит на него со своего места, свесив ноги в оркестровую яму и видя, что парень приближается к нему с растерянным выражением лица, что портит его черты. — Что ты здесь делаешь? — Что ты здесь делаешь? — выпаливает Чимин в ответ, а Чонгук пожимает плечами. — Юнги притащил меня сюда, чтобы помочь с этим шоу, там есть одна платформа, которую мы пытаемся доделать, чтобы её покрасили завтра. Ты? — Список актёров должны вывесить примерно через десять минут, — Чимин подтягивает колени к груди и обхватывает их руками, прикусывая губу. — Если честно, я не знаю, насколько хорош был мой монолог, и танец сильно отличался от того, к чему я привык. — Пение — по твоей части ведь, не так ли? В большинстве мюзиклов главные роли занимают теноры, так что ты, должно быть, хорош. Чимин слегка пожимает плечами. — Нужна помощь, пока я жду? То, что я буду здесь сидеть, думая о своих ошибках, не заставит список актёров появиться быстрее. — Не уверен, сколько там ещё строить, но ты мог бы помочь мне вынести стену на сцену, — предлагает Чонгук, теребя одну из своих серёжек. Чимин находит эту привычку милой точно так же, как и находит большое количество пирсинга в ушах горячим. — Конечно. Где она? Чонгук ведёт его в мастерскую, и Чимин слегка восторженно озирается. Он, конечно, привык к сцене, поскольку там часто проходят концерты его хора, но он никогда раньше не был в мастерской, и беспорядок различных досок, опилок, банок краски и электроприборов немного выводит его из равновесия. В то же время Чонгук выглядит более расслабленным, чем Чимин его когда-либо видел, когда шагает к старшекласснику с мятными волосами, который наклонился над прямоугольной рамкой с каким-то электроприбором, издающим громкий «ка-тан» каждый раз, когда он нажимает на курок, по-видимому, крепя крышку на место. — Ты закончил, Юнги? Так это Мин Юнги. Он немного ниже, чем представлял себе Чимин, и его очки в черной оправе никак не спасают тот факт, что его внешний вид полностью противоречит его репутации. — Ага. Помочь отнести на сцену? — Не-а, я нашёл в актовом зале одного наёмного работника, который ждал вывешивания списка актёров. — «Наёмный работник» подразумевает, что мы должны платить ему, а у нас нет денег. Ты выглядишь немного мелким, чтобы помогать с этим, маленькая синичка. Уверен, что справишься? — Меня зовут Чимин, а не синичка, и ты не намного выше меня, поэтому я не понимаю, какое значение тут имеет размер. — Синичка, размер всегда имеет значение, — глаза Юнги блестят немного нечестиво, кажется, он хочет сказать что-то ещё, но Чонгук хватает одну сторону рамки и кивает головой, чтобы Чимин сделал то же самое. — Ещё я мог бы заставить тебя не ждать список актёров, — быстро говорит он, и Чимин почти спотыкается о свои ноги — так сильно спешит выйти на сцену (Чонгук краснеет?). Юнги следит, как они уходят, с тем же блеском в глазах и ухмылкой, играющей на губах. — Приятно познакомиться, синичка! — окликает он, а Чонгук несколько раз извиняется, когда они пересекают сцену, чтобы установить рамку на платформе за кулисами. Они почти расходятся, когда два голоса привлекают их внимание. Головы парней поворачиваются почти синхронно, чтобы оценить обстановку: их учитель английского прижата к стене, какой-то парень наклоняется к ней. И если слова этого парня Чимин разобрать не может, то повторения преподавателя «нет, это неправильно, ты должен отойти» понять легко, особенно когда её запястье оказывается захвачено учеником. В мгновение ока Чонгук бежит по сцене, делает шаг по стене оркестровой ямы (Чимин наблюдает за этим с широко раскрытыми глазами — потому что вероятность упасть в яму очень велика, а ширины стены едва хватает для армейских ботинок Чонгука) и оттаскивает парня от учителя. — Тэлбот, ты нужен Юнги в мастерской. Работа для двоих, а я должен прикрепить рамку к остальной части стены на платформе, так что… Чимин двигается, сам того не осознавая, идёт за Чонгуком с большей осторожностью и спешит к учителю. — Мне нужно поговорить с Вами об оценках, можем отойти? — он тянет её в коридор ближе к выходу в главный холл, а Чонгук ведёт Тэлбота за сцену. Чимин оборачивается, когда они доходят до двери. Кажется, она ведёт к световой будке, но он не уверен. — Вы в порядке? Учителя, очевидно, немного потряхивает, её глаза расширены, а дыхание неравномерно. — Я просто… Эван сказал, что вывесит список актёров сегодня, поэтому я хотела прийти…Прийти увидеть его, чтобы убедиться, что мы всё ещё обедаем вместе и… Чимин понимает, что Эван — Эван Роудс, один из преподавателей актёрского мастерства, режиссёр мюзикла и её парень уже многие годы. — Почему бы Вам не найти его, — мягко предлагает Чимин, легко положив руку на её плечо, — и не остаться с ним до ухода? Мне жаль, что это произошло. Она слегка улыбается, кивает и спешит уйти, обняв себя руками, и Чимин недолго следит, как она уходит, прежде чем проскользнуть обратно в мастерскую. Чонгука там нет, так же, как Юнги или Тэлбота, и Чимин в недоумении, где они могут быть, пока он не слышит звук пощёчины снаружи. Рядом с мастерской и театральными классами есть небольшая парковка и мусорные контейнеры, и Чимин бросается к двери, проламывается сквозь неё и тормозит рядом с Юнги, представая в шоке от картины перед ним. Чон — просто мелькающее пятно из кожаной куртки, рваных джинсов и летающих кулаков, а Тэлбот делает всё, что может, чтобы защититься, но он явно не ровня Чонгуку. Юнги посмеивается рядом с Чимином, когда Чон замахивается ногой и пинает Тэлбота, седлая его, прежде чем тот может подняться, и потом Тэлбот уже ничего не может сделать, пока Чонгук осыпает ударами его лицо. Чимин наблюдает за этим с широко раскрытыми глазами, потому что кажется, что Чонгук не планирует останавливаться, а реакции Тэлбота становятся всё более вялыми. Поэтому Чимин делает единственное, что он может и рвется вперёд, хватает Чонгука за руки, когда они уже готовы нанести новые удары, и оттягивает парня в сторону. Хотя Чонгук сопротивляется, стремясь вернуться к тому, что делал ранее, но Чимин его не отпускает. — Хватит, хватит, Чонгук, остановись! Он усвоил урок. Кажется, будто голос Чимина снимает заклятие, и Чонгук вдруг расслабляется в его руках, и это всё, что может сделать Чимин, чтобы затащить его внутрь, пока Юнги придерживает дверь и произносит тихое «молодец» Чонгуку, когда они заходят. Приложив некоторые усилия, Чимин усаживает Чонгука на достаточно чистый стол и использует футболку, в которую он собирался переодеться на тренировку, чтобы смочить её и промыть все царапины, что уродуют лицо Чонгука; Тэлбот был в кольцах и, видимо, успел нанести несколько неплохих ударов. Чонгук не особо обращает внимание, пытаясь восстановить дыхание и всё ещё сжимая руки в кулаки, но постепенно расслабляется, пока Чимин ухаживает за вновь содранной кожей на костяшках Чонгука. Как только он заканчивает, кто-то врывается, и Чимин узнает Изабеллу, прежде чем она заключает его в объятия. — Чимин! Я искала тебя, увидела твою сумку и подумала, что ты должен быть где-то неподалёку, но не думала о мастерской, и поздравляю с получением главной роли… Её слова затихают, когда она замечает Чонгука, Юнги и окровавленную футболку на столе, она медленно отстраняется от Чимина и выходит из комнаты, взволнованная и немного напуганная, а Чимин неловко машет. — Поздравляю, — слово звучит невнятно, Чимин поворачивается и видит застенчиво улыбающегося Чонгука, его челюсть слегка опухла, но взгляд в его глазах можно было бы описать, как гордость. И Чимин решает, что да, учитывая то, что ему нравится застенчивый парень, который любит литературу, ему также нравится его готовность заступиться за людей, остановить кого-то от нападения на другого и даже драться из-за этого. Юнги бормочет что-то вроде «так он всё же чувствует то же самое», но Чимин слишком увлечён тем, что замечает, как взъерошенные волосы, ободранные коленки и слегка помятое лицо совершенно не помогают Чимину перестать хотеть затащить Чонгука в световую будку. Там, он надеется, им удастся уединиться, и он сможет запустить руки в эти волосы и, возможно, оставить на нём несколько своих отметин. Пак Чимин Субботняя репетиция 2 января 2016 г. Что-то мучает Чимина, и это отвлекает его на репетиции. С наступлением января он видится с Чонгуком каждый день, кроме воскресенья, и Чимин замечает ещё одну сторону Чонгука. На репетиции он сосредоточенный, трудолюбивый и никому не даёт спуска — не то чтобы в другое время это было не так, но он умело заставляет людей заниматься своим делом. И Чимин ценит это, потому что премьера меньше, чем через месяц, а хор всё ещё относится к этому несерьёзно. Юнги он тоже видит чаще — старший достаточно угрюмый, но очень самоотверженный в роли ассистента помощника режиссёра, и он не перестаёт называть Чимина синичкой. К этому времени Чимин смиряется с этим, но когда кто-то из актёров пытается сделать то же самое, Чонгук вмешивается и выпаливает, что это персональное прозвище, и он не имеет права его использовать. Это ложь, но тем не менее Чимин благодарен; было что-то неправильное в том, чтобы кто-то, кроме Юнги, называл его так. Юнги — персонаж, который вызывает у Чимина интерес. У него такая же репутация, как и у Чонгука, но Тэхён, лучший друг Чимина, сказал, что Юнги встречается с его хорошим другом Хосоком, и он абсолютный милашка в этом плане. К тому же, единственный раз, когда он видел мятноволосого старшего по-настоящему злым, это когда кто-то из хора отказался уважать второго ассистента помощника режиссёра, потому что она училась лишь во втором классе старшей школы, и высказал ей это в лицо. И Чимину действительно хочется понять, что значила фраза Юнги, когда он помогал Чонгуку, ожидая публикации списка актёров. Кажется, будто это было много лет назад, но он не может перестать думать о словах, которые тихо пробормотал старший. Значит, чувства взаимны. Что бы это ни значило, Чимин полон решимости узнать. Чимин отводит Юнги в угол в одну из субботних репетиций, когда все разбежались на обед, а Чонгук жалуется на мигрень и пропадает за сценой, но Юнги ворчит о том, что он не любит быть в толпе. Актёры продолжают пытаться куда-то утащить Чимина, но тот настроен серьёзно и прокладывает путь туда, где тихо сидит Юнги с помощником режиссёра, приятным, но неуклюжим парнем по имени Намджун. Этот самый помощник поднимает голову и дарит Чимину улыбку с тихим «твой монолог в конце первого акта был действительно потрясающим». — Спасибо, — Чимин берёт свою тарелку в одну руку, чтобы второй он мог теребить своё кольцо. — Юнги, я могу поговорить с тобой наедине? Намджун быстро хватает свою еду и встаёт, когда Юнги кивает. — Я оставлю вас. Чимин садится рядом с Юнги и колеблется. — Синичка, обед не вечен. Говори. — Это о… Эм, Чонгуке. — Я так и подумал. Просто будь осторожен с ним, он застенчивый. Кстати, я даю своё благословение, если ты хочешь пригласить его на свидание. — Чего? Нет, я… Это не… — Чимин краснеет, пряча лицо руками. — Ты уверен? — Чимин слышит улыбку в голосе Юнги, даже не глядя на него. — В чём тогда дело? — Он… Он как-то сказал мне, что не курит. — И ты задаёшься вопросом, правда ли это? — Чимин кивает. — Это правда. Его мама курит, и в его доме едва ли возможно дышать. Я удивлен, как у него ещё нет рака лёгких от пассивного курения. Почему-то Чимин не удивлён, узнав, что Чонгук не соврал ему. — Кстати, — добавляет Юнги, — Я тоже не курю. Вот этому Чимин удивляется. — Мой парень курит, и, пока я пытаюсь заставить его бросить, я пахну сигаретами практически постоянно, — он улыбается выражению полного шока на лице Чимина. — Полагаю, тебе интересно, что же мы ещё не делаем? Чимин собирается отрицать — ему действительно было интересно только подтверждение информации о курении и разъяснении декабрьского комментария Юнги, но останавливает себя. Это может оказаться полезной информацией. — Во-первых, я не бью своего парня и я не склонял его к этим отношениям, — тон Юнги горький, а глаза, как осколки скалы. Чимин не знает истоков этого слуха, но он точно знает, что это неправда. — Тэхён — мой лучший друг, — он жует кусочек печенья и глотает. — Не знаю, упоминал ли о нём Хосок, но да. Я знаю, как ты ему дорог. Наступает пауза, когда Юнги обдумывает его слова, после чего кивает: — Ну, спасибо. Мы также не избиваем кого попало, знаешь ли. Взгляд тёмных глаз Юнги напоминает Чимину о том, когда Чонгук сказал ему, что он не курит; будто есть что-то, что он должен доказать, будто он ожидает, что Чимин не поверит ему. Чимин просто хочет обнять его и дать какую-нибудь конфетку или хоть что-нибудь, потому что если бы они были в Корее, Чимин бы называл его хёном, старший выглядит таким подавленным и злым на весь мир, что Чимин хочет помочь. Тем не менее он воздерживается, потому что успел понять, что Юнги ненавидит физический контакт, если только он не исходит от Хосока или Чонгука, а Чимин не хочет поставить под угрозу то хрупкое доверие, что они создали. — Только если кто-то заслуживает этого. Если они ведут себя, как придурки, пристают к кому-нибудь или ведут себя неуважительно, что-то такое. Это что-то, что Чимин уже вроде как выяснил, учитывая его опыт с Тэлботом несколько месяцев назад: — В таком случае, в этой школе много мудаков. Глаза Юнги сужаются: — Да, так и есть, проблемы? С небольшим опозданием Чимин осознает, что его комментарий, возможно, был принят за осуждение, и быстро отступает: — Я не осуждаю, это просто наблюдение. Лучше вы будете разбираться с ними, чем они будут продолжать. Юнги немного наклоняет голову, но расслабляется. Они оба останавливаются ненадолго, чтобы поесть, взглянув на часы: не так уж много времени осталось до конца обеденного перерыва, и скоро им придётся вернуться на места. — Чонгук просто застенчивый, знаешь. Чимин вскидывает голову: — Я знаю. А что? Юнги моргает: — Откуда ты знаешь? — Он сидит рядом со мной на английском, и я видел, как у него трясутся руки после того, как ему приходится говорить с кем-то, и я заметил, что он наблюдает за разговором других, будто хочет присоединиться, но не может по какой-то причине. Юнги снова наклоняет голову: — Ты более проницателен, чем я думал. Да, он действительно неплохой парень, просто до смерти стеснительный. Он притворяется агрессивным или безразличным, чтобы люди не пытались заговорить с ним. — Ты поэтому это делаешь? — Нет, я так… Эй, синичка, не будь засранцем. Чимин смеётся и считает это успехом, когда Юнги улыбается: — К чему ты ведёшь? — спрашивает Чимин. — Ты сам начал, но… Он застенчивый, поэтому никогда не скажет тебе, но ты ему нравишься… Используя терминологию средней школы, ты ему нравишься-нравишься… И по тому, как ты на него смотришь, я могу сказать, что он тебе тоже… — Подожди, подожди, постой, — Чимин не уверен, что он правильно услышал то, что Юнги только что сказал. — Чонгук не натурал? Юнги смеётся сильнее, чем Чимин когда-либо видел без присутствия Хосока: — Синичка, как ты вообще мог подумать, что этот парень натурал? У него на заставке G-Dragon без рубашки, и он находит любую возможность попасть в раздевалку, чтобы увидеть, как ты переодеваешься. Теперь, когда Чимин думает об этом, Чонгук бывает в раздевалке ужасно часто. — И что прикажешь делать? Никто не знает, что я не натурал, а Келли, наверное, закатит скандал, когда узнает. Это правда — девушка, играющая главную женскую роль, разглагольствовала в раздевалке о том, что Юнги и Хосок «педик с педиком» и насколько же они отвратительны и попадут в ад, и Чимину приходится мучиться с этим, не в состоянии сказать ей, что несмотря на то, что ему нравятся девушки, парни тоже очень милые. — Чимин, да кого она волнует? Она талантлива, конечно, но её дублёрша тоже, и я уверен, что Люси будет более чем в восторге занять место Келли. В конце концов, если Келли не может смириться, она может уйти. Это театр. Спорим по меньшей мере две трети актёрского состава не натуралы в том или ином смысле, — он говорит правду, и Чимин вздыхает. — Я признаюсь. Юнги сияет широкой улыбкой — той, что обычно предназначена Хосоку или Чонгуку, и Чимин улыбается в ответ. — Но, — добавляет он, — только если ты мне поможешь, — он замолкает, когда несколько членов хора проходят мимо, радостно приветствуя их. — Я не совсем знаю, как это сделать, не отпугнув его, и я не хочу, чтобы он чувствовал себя вынужденным. Есть предложения? — Не сейчас. Может, что-то письменное, если у тебя в порядке с грамматикой? Знаешь, он ведь пишет, и он довольно хорош, но очень скрытен. Более чем уверен, что единственные люди, которые видели его работы — это я, Хосок и, возможно, его учитель английского. — Это может сработать, но я не уверен, что я лучший писатель. Может, что-то, что уже существует? Роман, пьеса или музыка. Вторая ассистентка помощника режиссёра проходит мимо, заговорщически улыбаясь Юнги: — По местам через пару минут, — говорит она. — Готов провести ещё немного времени с самой хреновой аппаратурой, которую ты когда-либо видел? Юнги стонет, но добродушно: — Поговорим об этом завтра. Иди и выступай, синичка, и не беспокойся о Чонгуке. Мы что-нибудь придумаем. Пак Чимин Пятый период 5 января 2016 г. В итоге им не приходится. Чимин приходит на английский во вторник и находит на своей парте лист бумаги с теперь уже знакомым удивительно аккуратным хангылем, украшающим лицевую сторону. Нечто немного иное для твоего прочтения. Аккуратными руками Чимин разворачивает бумагу и находит стихотворение. Стихотворение о парне, похожем на звезду, сверкающем, красивом и ярком, но мучительно недосягаемом. Казалось бы, он счастлив в своём созвездии друзей, но поэт обнаруживает, что желает протянуть руку и дотронуться до этой звезды, даже если та обожжёт его. Уже слишком поздно, когда поэт обнаруживает себя на орбите парня-звезды в качестве астероида, такого маленького, что у него нет никакого шанса быть замеченным, в отличие от ближайших звёзд. Но всё в порядке, потому что быть на таком расстоянии с парнем-звездой уже достаточно, и поэт доволен этим, даже если мечтает о невозможном. Чимину кажется, что он может заплакать, если Чонгук так видит их отношения, а Чонгук, определенно, поэт. Никто не пишет на хангыле вот так, и настрой так похож на Чонгука, что у Чимина не остается сомнений. Он удивленно поднимает голову, когда кто-то подталкивает его встать для клятвы верности; он не осознал, когда люди начали просачиваться внутрь, и пропустил начало объявления, не заметив подсевшего к нему Чонгука. Но теперь он видит, насколько парень напряжён, как сильно он сжимает карандаш, делая заметки, как он сидит, вжавшись в стул, а не растянувшись, как обычно, и больше всего, как он отказывается взглянуть на Чимина. После нескольких попыток Чимин отчасти оставляет его в покое, чтобы Чон не сломал карандаш, сжимая его всё крепче и крепче каждый раз, когда Чимин пытается привлечь его внимание. Если это стихотворение о Чимине, а это почти наверняка так, то это, вероятно, стоило всего мужества Чонгука — отдать его ему хоть и без подписи. Чимину всё же удаётся поймать взгляд Чона, когда тот поднимает глаза, чтобы переписать что-то с доски, и он одаряет его, как он надеется, ободряющей улыбкой, желая сказать Чонгуку, что ему понравилось стихотворение. Но на это нет времени, потому что урок долгий, сложный и запутанный — для всех, кроме Чонгука, который воспринимает его как обычно легко. Поэтому он осторожно засовывает лист бумаги в свой рюкзак и решает спросить об этом позже, когда Чонгук уже успокоится из-за сделанного. Он отводит Чонгука в угол на обеде — в то неловкое время, когда они едят около 16:30, а в стороне с Юнги и Хосоком сидит техник, который в большинстве случаев остаётся ненадолго перед уходом, чтобы пробки в городе немного рассосались. Юнги видит решимость в глазах Чимина и тянет Хосока за руку: — Пойдём. Хочу посмотреть, сможешь ли ты что-нибудь сделать с аппаратурой. Они в мгновение исчезают, а Чимин остаётся стоять над явно нервничающим Чонгуком. — Я… Стихотворение, которое ты написал… — Чонгук напрягается, не смотря Чимину в глаза. — Мне очень понравилось. Голова Чонгука оборачивается, и он прожигает его взглядом, который большинство людей приняло бы за враждебность. Чимин знает, что он нервничает. — П-правда? Чимин кивает и мягко улыбается: — Написано невероятно, но стихотворение весьма печально. Чонгук снова опускает взгляд в пол, находя что-то увлекательное в белой плитке. — Я просто… Мы слишком разные, чтобы что-то получилось, но я хотел, чтобы ты знал, что я чувствую… — Чонгук? — Да? — Заткнись. Чимин тянется, чтобы поднять подбородок Чонгука вверх и, конечно же, это ужасно банально, и Юнги просто лопнет со смеху, но Чимина это не волнует. Не тогда, когда он наконец целует Чонгука. Он игнорирует запах сигарет, потому что Чонгук на вкус как шоколад и клементин, который он чистил, когда Юнги отобрал его еду, и это не так, как Чимин себе представлял. Нет, это гораздо лучше, потому что спустя какое-то время Чонгук становится смелее и запускает пальцы в волосы Чимина, отвечая на поцелуй с большей силой, чем, по мнению Чимина, он обладал. Поцелуй длится лишь мгновение; они прекрасно понимают, что находятся в очень не уединённом коридоре, и если Чимин уверен, что он пока не хочет, чтобы кто-нибудь узнал об этом, то Чонгук определённо не хочет этого. — Я напишу тебе стихотворение, — говорит Чимин, садясь у стены так, что их плечи соприкасаются, и сплетает свои пальцы с покрытыми краской пальцами Чона. — «Как крошечный астероид стал единственной вещью, волнующей звезду». Чонгук смеётся немного запыханно: — Пожалуйста, нет, — отвечает он. — Я читал то, что ты писал на английском, и я не уверен, что хочу подвергать себя таким мучениям. Чимин притворяется обиженным, но они оба смеются, и Чимин понимает, что Юнги впечатлён, когда тот входит в коридор и видит, как близко они сидят с улыбками на губах. — В конце концов, — Чимин шепчет Чонгуку, — что такое звёзды, кроме как огромные шары огня? — Чёрт возьми, — отвечает Чонгук с насмешкой в глазах. — Позволь мне использовать свои метафоры. Это часть отношений с писателем, и этой я очень горжусь. Пак Чимин После школы 10 января 2016 г. Актёрский состав узнаёт примерно через неделю. Посреди отработки деталей одной из самых людных сцен участники хора стоят на сцене, когда Чимин слышит «Осторожно!» Он оглядывается и уклоняется в сторону, как раз вовремя прикрывая голову руками и тем самым избегая удара круглым столом, который обычно стоит на вершине центральной платформы. А потом появляется Чонгук с горящими глазами, осуждая какого-то участника хора, который, видимо, был слишком буйным, пока искал, чем бы заняться. Чимин почти никогда ранее не видел Чонгука настолько злым, и это немного пугало. Но потом он замечает знакомую дрожь в чужих пальцах прежде, чем их владелец сжимает их в кулаки, и Чимин знает, что неважно, насколько зол Чонгук, — он в таком же ужасе от этого противостояния. — Чонгук! — Чимин делает шаг вперёд, встаёт между ним и платформой, но тот не обращает на него внимания. — Чонгук, — он тянется (господи, ему приходится тянуться так далеко) и берёт лицо Чона в свои ладони. — Я в порядке, мы можем починить стол, а ты уже всё доказал. Чонгук тянется, накрывая руки Чимина своими: — Ты уверен? — Чимин кивает, и Чон немного расслабляется, хотя всё ещё кажется расстроенным, и Чимин чувствует, как трясутся чужие руки там, где они соприкасаются с его. — Как скажешь. Они отступают друг от друга, и Чонгук исчезает обратно за кулисы, а Чимин возвращается на своё место. И только когда парень, играющий его лучшего друга, одаривает его многозначительным взглядом — он понимает, что это было слишком романтичным взаимодействием, чтобы считать его и Чона просто друзьями. И часа не проходит, как появляются слухи. Пока Чимин ждёт за кулисами, актёры и съёмочная группа подходят и шёпотом спрашивают, встречаются ли они с Чонгуком. Он делает всё возможное, чтобы избавиться от них, говоря, что они не могут разговаривать за кулисами, потому что ему нужно слышать, когда выходить, и вообще он поговорит с ними позже — особенно после того, как он увидел опасение в глазах Чона, когда тот услышал, о чём говорит Чимин. Чимину приходится выключить свой телефон ещё до возвращения домой, получая бесчисленное количество сообщений всё с тем же вопросом. К понедельнику он понимает, что все всё выяснили, и если некоторые из его близких друзей считают это милым, то слишком много людей знают только о репутации Чонгука, поэтому оттаскивают его от (его парня?) Чонгука за обедом, усаживают на стул в экспериментальном театре, который они используют в качестве классной комнаты, — месте, куда, как знает Чимин, Чонгук не сунется из-за количества людей. Он беспомощно смотрит на Чона, который машет ему с небольшой улыбкой и отворачивается к Юнги. Несколько человек спрашивают Чимина об этом в начале, но он уклоняется от ответа и рассказывает историю об идиотах с его уроков химии, которая вызывает у всех сочувствие, после чего стол теряется в рассказах о раздражающих одноклассниках и забавных учителях, а первоначальная тема оказывается забыта. Чимин как раз рассказывает остальным о том, как во время изучения империи Мин у его преподавателя мировой истории был список публичного избиения и как он вписывал в него ребят за то, что те не знали произведения классического рока, которые он играл во время их работы; когда видит, как Чонгук возвращается и идёт к столу с едой. Он хочет встать и уйти, но девушка, которая пребывает в восторге от к-попа, радостно хватает его за руку и почти пихает свой телефон ему в лицо, чтобы показать смешной вайн, и Чимин отвлекается, смеясь над аудио, вставленным в видео с участником группы, который ведёт себя, как идиот. Спустя несколько минут и несколько видео Чимин вспоминает о Чонгуке и виновато поднимает взгляд, видя, что Чонгук наблюдает за ним с особой улыбкой на губах. Когда Чимин наклоняет голову в немом вопросе, Чонгук просто улыбается и машет ему, чтобы тот продолжил обсуждать что бы там ни было. Пак Чимин После школы 15 января 2016 г. А потом Чонгук начинает отдаляться, отходя от Чимина во время репетиций и в любое другое время, когда рядом с ними есть кто-то ещё. Он не принимает объятия Чимина, его приколы или любой другой вид физического контакта — даже вещи, которые считаются дружескими. А если ему приходится отвечать на что-либо, что говорит Чимин, его ответы — абсолютный, но тем не менее имеющий смысл минимум. Это начинает немного волновать Чимина, потому что он только заставил парня смягчиться, а теперь тот снова холоден, словно лёд. Что сбивает с толку ещё больше, так это то, что Чонгук никак не меняется, когда они находятся наедине. Отдаляется он только вблизи других людей. Но, честно говоря, со всей этой суматохой вокруг у Чимина нет времени обсудить это с Чонгуком, поэтому он просто смиряется и наслаждается моментами, когда Чон не игнорирует его. Наконец, когда во время обеда они сидят одни в театре, свесив ноги со сцены, Чимин понимает, что должен что-то с этим сделать. Чонгук выглядит нервным, оглядываясь на дверь, будто ожидая, что кто-то войдёт в любую секунду. Тем не менее небольшая улыбка украшает его губы, когда он смотрит на Чимина, и поэтому некоторое время тот счастлив. Спустя несколько минут, когда Чонгук смотрит на дверь, наверное, в десятый раз, Чимин поворачивается к нему: — Что происходит? — Что? — защищается Чонгук, и Чимин понимает, что что-то не так. — Чонгук, я делаю что-то не так? — Что? — Чонгук моргает, глаза почти комично удивлены. — Конечно нет! Как ты можешь делать что-то не так? — Мне просто… Мне было интересно, почему ты так часто избегаешь меня, когда мы не наедине. Если ты думал, что я не… Не та звезда, которой ты меня сделал, и вдруг внезапно осознал это, а теперь пытаешься удалиться с орбиты... Потому что я не уверен, что могу сиять достаточно ярко… Когда он говорит это вслух, это звучит глупо, но Чимин должен знать. Он должен услышать, как Чонгук озвучивает свою (вероятно, вескую) причину, иначе он продолжит сходить с ума. — Конечно же нет! — быстро отвечает Чонгук, дергая нитку своих поношенных джинсов. — Я просто… Ну, ты знаешь, что я стеснительный, и вдруг люди начали обращать на меня больше внимания, и оно не всегда было приятным и… Теперь его очередь выглядеть смущённым, что не очень сочетается с его сбитыми костяшками и царапиной вдоль щеки, которую именно Чимин промывал и на которую именно он клеил пластырь. — Я думал, что поскольку ты так хорошо вписываешься в общество других актёров, возможно, я не нужен тебе так, как ты нужен мне, и тебе было бы лучше без меня. Но я не смог заставить себя полностью отдалиться, так что… — он затихает, дергая нитку, пока созданная им дыра не становится размером с четвертак. Они сидят в тишине, пока Чимин пытается найти ответ на это. — Боже, мы такая неблагополучная пара, — говорит он наконец, и Чонгук посмеивается с этого. И это всё, чего он хотел — увидеть, как появляются морщинки в уголках глаз Чона и как он сверкает своими слегка большеватыми передними зубами, которые Чимин мысленно называет его кроличьей улыбкой. — Так неуверенно, для всех мы выглядим иначе. Теперь в улыбке Чонгука мелькает намёк на озорство, и он легко подпрыгивает на ноги, глядя на Чимина: — Сравню ли с летним днём твои черты? — он вытягивает руки вперёд в самой глупой драматичной манере. Чимин только поднимает бровь — видел актёров и похуже. — Но ты милей, умеренней и краше. — Ты что правда только что процитировал мне избитого Шекспира? Чонгук ухмыляется: — Что-нибудь другое тогда? Тебя ли я нашёл, алмаз небесный! Честное слово, я готов умереть в этот блаженный миг! Довольно пожил я на свете. Чимин изгибает бровь ещё сильнее и вздыхает, притворяясь незаинтересованным, даже если на самом деле он не против. — Любовь — от вздохов стелющийся дым, — продолжает Чонгук, а Чимин подпирает голову руками. — Более изобретательно, но не думаю, что Вили Шекс имел в виду вздохи раздражения. — Стоит один, прижав ладонь к щеке. О чём же он задумался украдкой? О, быть бы на его руке перчаткой, Перчаткой на руке! — Среди всего прочего ты собираешься цитировать «Ромео и Джульетту» в театре? Когда эта пьеса была настолько неправильно истолкована всеми подряд? — Готов я жертвой быть неправоты, чтоб только правым оказался ты! Глаза Чонгука блестят; это стало соревнованием и, что ж, Чимин никогда не уступит. — Ты не принадлежишь мне, мы встречаемся. Это не викторианская Англия, вопрос собственности — давно в прошлом. Чонгук притягивает Чимина к себе, заключая обе руки Чимина в свои: — В душе такая страсть к тебе горит, Что скрыть её не в силах ум и стыд. Прошу, не думай, гордостью томим: «Зачем любить мне, если я любим?» Чимин освобождает руку, чтобы ткнуть Чонгука в нос: — Ты такой зануда, черт возьми. — Но ты меня любишь, ведь так? — Конечно. — Почему? Чимин начинает отвечать. У него длинный список причин, подготовленный именно для такого случая, но Чонгук прерывает его. — Любовь всегда прекрасна и желанна, Особенно — когда она нежданна. Чимин слегка улыбается, особенно в ответ на чрезвычайно плохую попытку Чонгука быть драматичным: — Возможно, тебе стоит сфокусироваться на писательстве. — Поэт не смеет взяться за перо, Не разведя чернил тоской любовной. — Почему ты так со мной поступаешь? — Почему я делаю то, что делаю? Чимин пожимает плечами: — Удовлетворение? Моральные устои? Чонгук подносит руки Чимина к своим и целует кончики пальцев — о, как же нежно — и трепет пробегает вниз по спине Чимина. — Неправильно. — Тогда почему? — Стремясь к тебе, награде всех наград. Чимин немного краснеет, они находятся достаточно близко, чтобы без особых усилий поцеловаться, и, о Боже, Чимин хочет этого — он становится на носочки, чтобы дотянуться до кроличьей улыбки на губах Чонгука… И тут они слышат голоса в мастерской, и Чонгук отскакивает, будто от огня, назад и бросается собирать оставленный ими мусор, создавая очевидный ответ на вопрос, почему они оба стоят. Чимин грустно смотрит ему вслед, видя полное отключение каких-либо эмоций Чонгука. Он ненавидит эту перемену, когда Чон из глупого слащавого придурка превращается в то, что похоже на «Как будто он и не любит меня». Он слишком отвлечён приходом весёлой ассистентки со второго класса, которая подскакивает к нему, спрашивая, с какой ноги он выходит перед одной из сцен, ведь ей нужно проконтролировать смену сцены; чтобы заметить напряжение спины Чонгука, что является единственным признаком того, что он услышал его комментарий, сказанный шёпотом. Но он замечает прикрепленную к зеркалу его раздевалки записку со знакомыми каракулями «парень-звезда», написанными на лицевой стороне хангылем. Он разворачивает её, игнорирует тот факт, что он стоит без рубашки, а его мама, наверное, бесится, потому что репетиция и так затянулась, и читает. «Не верь, что солнце ясно, Что звезды — рой огней, Что правда лгать не властна, Но верь любви моей.» Записка подписана печальным кроликом — будто без этого не было понятно, от кого она, и Чимин не может стереть улыбку со своих губ, даже когда тащит свою сумку к машине и быстро засыпает, обессиленный после длинной репетиции. Записка бережно зажата в его руках как напоминание о его парне-плохише с повреждёнными костяшками, который, как он думает, оценит такую аллитерацию. После второго полугодия второго класса Пак Чимин проводит остаток жизни, будучи безнадёжно влюблённым в Чон Чонгука.