Милый Зайка

Прошло несколько (долгих, напряжённых) часов, прежде чем они ушли, Чонгук скулил, крепко вцепившись в руку Тэхёна. — Хён, — зовёт он, задыхаясь, дрожащим и рваным голосом, — хёни, я не могу… я не… — Побудь хорошим кроликом для хёна, — мягко говорит Тэхён, потирая большим пальцем костяшки пальцев Чонгука. — До дома осталось совсем немного, хорошо? — В кармане у него лежит ещё нетронутый пульт от вибратора и кажется намного тяжелее, чем есть на самом деле. — Ты хочешь сказать своё слово? Хён не будет злиться. Они много играли в раздевалках магазина нижнего белья. Может быть, немного слишком… Тэхён не хотел так сильно напрягать бедного малыша, но как только он начал, было уже слишком трудно остановиться. И вот теперь они здесь, ждут свой автобус в вечернем светло-голубом сиянии, несколько людей-незнакомцев бродят вокруг них. — Слово, детка? Он не удивляется, когда Чонгук качает головой, его нижняя губа дрожит, а глаза влажные. — Не…т, хёни, нет, я… мне нравится, мне нравится, зайка… он… хочет кончить, хён, пожалуйста. Слишком громко для автобусной станции. Им стоит сесть сзади, если Тэхён хочет сделать то, что планирует, не будучи выгнанным за непристойное общественное поведение. — Тише, кроль. Когда мы вернёмся домой, хён позволит тебе кончать столько, сколько захочешь. — Па-правда? Он такой охеренно милый. — Да, лапочка, конечно. С сияющей улыбкой и слезящимися глазами Чонгук пальцами сжимает руку Тэхёна так крепко, как только может. — Спасибо, хён. Как будто именно Чонгуку только выгодно с этого. Тэхён избалован им, маленький заплаканный малыш, который так хочет угодить, так хочет попробовать что-нибудь новое, и, хотя он весь день дразнит, пытается и давит, притворяясь разочарованным, он не может не чмокнуть Чонгука мягко в губы. — Не плачь, зайчонок. Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, ах. — Потому что что-то, должно быть, сдвинуло клетку вокруг его члена, и его глаза снова наполняются слезами. — Ох, ох… хён… — А вот и наш автобус. — Хён… — Ну же, Гук, давай. — Тэхён не настолько жесток, чтобы оставить Чонгука одного сдавать билеты, поэтому он оставляет Чонгука чутка позади себя, вручая два билета и пломбирует их, пока Чонгук кусает губу и шаркает, держа сумку с покупками между ног, как будто это поможет ему избавиться от ужасного давления, которое он, должно быть, испытывает. — Давай, ты задерживаешь очередь. — Прости, прости, прости, — хнычет Чонгук, уронив голову на плечо Тэхёна. Парень чувствует на нём сырость, расползающуюся от пролитых горячих слёз. — Хён, я, прости меня, я просто, я просто… мне больно, мне действительно больно… — Тише, кролик. Тише, — Тэхён успокаивающе проводит большим пальцем по кончику его уха. — Всё в порядке, не паникуй. Давай пройдём назад. Всхлипывая, Чонгук следует за ним, и единственным звуком между ними остаётся шуршание пластикового пакета, который он всё ещё держит. Тэхён теребит пульт в кармане. — Ну же, зай, садись. Он убеждается, что Чонгук занял место у окна, будучи окружённым Тэхёном — где сидят люди, самые близкие к ним — шесть мест впереди, и хотя звук разносится по автобусу, Тэхён почти уверен, что он в безопасности. — Ты в порядке, милашка? — Да, — выдыхает Чонгук, гораздо спокойнее, чем на автобусной остановке. Его глаза с трепетом закрываются, пока он приходит в себя — его рука ни на секунду не перестаёт держаться за Тэхёна. — Ага, хёни. Я в порядке. — Ладно. Хорошо. — Как скоро мы будем дома? — Двадцать минут. Чонгук спрашивает всякий раз, когда они едут за покупками. Двадцать минут. Обычно ему нравится кататься на автобусе, смотреть на пролетающие мимо улицы, но сейчас он по-детски выпячивает нижнюю губу. — Слишком долго. — Неужели? — Большой палец Тэхёна кружит над кнопкой. Когда ему стоит нажать? Он хочет застать Чонгука врасплох, хочет по-настоящему заставить его извиваться, плакать и хныкать. — Почему, чем бы ты предпочёл вместо этого заняться? — Хочу домой и, и, и хёни, и хёни… хочу, чтобы ты вынул пробку и трахнул меня, и… Тэхён включает вибратор. Рот Чонгука приоткрывается, красивые розовые губы складываются в маленькую букву «о». Здесь сзади тихо, так тихо, что Тэхёну кажется, будто мерещится жужжание поверх грохота автобуса, и Чонгук выглядит таким преданным, таким тихим, молчаливым и шокированным, и именно этого момента Тэхён и ждал весь день. — Хёни, — лепечет Чонгук. Заклинание спадает. Его глаза снова наполняются слезами, переливаясь за край, повисая на длинных ресницах, стекая и просачиваясь мимо маленьких декоративных страз, рассыпанных по его щекам. — Это мм-блять, это…это… ты сделал, ты, хён, пожалуйста, не надо, пожалуйста, пожалуйста, зайке нужен… — И рукой, которой он не держится за Тэхёна, он давит на собственный член, что бесполезно в маленьком начленнике. — Хёни! — Поумерь тон, кролик. Мы же в автобусе. На этих словах Чонгук всхлипывает по-настоящему. — Я… я пытаюсь, зайка пытается, хёни… Чувствуя себя всё большим и большим садистом, подстёгиваемый первыми слезами Тэхён выворачивает вибратор на уровень выше. А в нём всего пять уровней. Чонгук, издавая жалкий гортанный низкий скулёж, качает бёдрами вверх, ёрзает вперёд по своему креслу. Тэхён уверен, что теперь влага, минуя вибратор, просачивается в трусики, которые на Чонгуке; уверен, что Чонгук чувствует себя мокрым. А к тому времени, как они вернутся домой, почувствует себя ещё более мокрым. — Хён, зачем…что… — Ты такой милый, детка, — воркует Тэхён. Несколько человек на ближайших сиденьях оглянулись, но пока никто ничего не заметил — чудо, учитывая стоны и скулежи, доносящиеся из уст Чонгука. — Какой милый кролик, правда? Не может справиться с маленьким вибратором, не умоляя своего хёна… — Хё… хён, — запинается Чонгук. Тэхён видит, как его бёдра сжимаются под тканью джинсов. — Хён, хён, больно, хёни, я… зайка чувствует, как всё мокрое… Тэхён немного откидывается назад. Он не хочет слишком сильно разбивать Чонгука, отправлять его слишком далеко в сабспейс, но он знает, что любит Чонгук. Чувствовать себя маленьким, опекаемым и жалким, а затем — избалованным, любимым и окутанным теплом, и кто такой Тэхён, чтобы отказывать ему в этом? — Чувствуешь себя мокрым, зайка? От этого? От начленника и вибратора в своей дырочке? — Я… я, я, хёни… — Такая распутная маленькая зайка, — Тэхён наблюдает за ним, чтобы убедиться, что всё в порядке, но Чонгук лишь стонет и потирает рукой свой член чуть сильнее. — А разве ты не такой? Надо вести себя тихо, зайчон, мы же в автобусе. — Зайка пытается, — мучительно шепчет Чонгук, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Это трудно, это, Тэтэ, это правда трудно, я не могу, зайка не может… — Не получается? Ты даже этого не можешь сделать, хах? Чонгук всхлипывает. — Я стараюсь, очень стараюсь, член Гу… Гука, он болит, начленник, пожалуйста… — Не-а. — Без предупреждения Тэхён нажимает третью кнопку на пульте, зная по опыту, насколько интенсивна вибрация, когда она достигает этого уровня. Чонгук никогда не доходил до пятого, только до четвертого, и к тому времени он всегда был в полном раздрае, бормоча, в поту, слезах и пуская слюни, красиво рассыпаясь на кусочки, и Тэхён был доволен этим. — Кроль, ты должен выдержать. Чонгук кричит. Несколько человек оглядываются назад. Тэхён машет рукой настолько обыденно, насколько только способен. — Простите! Ударился коленом о сиденье, бедняжка. Старушка, повернувшая голову, сочувственно смотрит на них сверху вниз, вероятно, принимая слёзы Чонгука за чистую монету, и кивает. Другой, молодой человек, читающий книгу в мягкой обложке, сразу же равнодушно переводит взгляд обратно вниз, и Тэхён может спокойно переключить всё своё внимание на извивающегося кролика на сиденье рядом с собой. — Ты был слишком громким, зайка. — Мне очень жаль, — причитает Чонгук, его щёки покрыты слезами, жужжание вибратора внутри него раздаётся громко в маленьком пространстве между ним и Тэхёном. — Гукки жаль, хёни, я пытаюсь, ма… моему члену больно, моему… — Увы, кроль. — Хёни, хёни, нет… Тэхён крепко сжимает его руку. Он доверяет Чонгуку: тот может использовать слово, если действительно захочет остановиться, — надо отдать ему должное. — Что, ты ещё не счастлив? Тебе нужно больше, чтобы получить удовлетворение? Распутная маленькая зайка недовольна всем этим вниманием? А Чонгук извивается и корчится, пыхтя и всхлипывая, его бёдра трясутся. Боже, его хвост, вероятно, пропитан скользкой, пьянящей, сладко пахнущей смазкой, и его член, вероятно, напрягается, вжимаясь в прутья клетки. Тэхёну интересно, близко ли он. Бог свидетель, что он долго не кончал, подстёгиваемый тем, каким нуждающимся Чонгук выглядит, когда хочет уже кончить, как много внимания он требует. — Хёни, я, я хочу, зайка хочет твой член, пожалуйста… — Помолчи, — обрывает Тэхён; он может притворяться, что плачет, но мольбы — не уверен, что это сойдёт ему с рук. — Кролик хочет, чтобы все знали, как хорошо его хён относится к нему, хах? Тебе такое нравится, кроль? Тебе понравится, что все узнают, что твой хён делает с тобой: вибратор в твоей заднице, красивые трусики напротив твоего маленького хвостика, член весь скован и никуда не годится? Тебе понравится? — Я, я, мне нравится, я, Тэтэ, зайчику, зайке… Тэхён чувствует себя подло. Жестоким. Он крутит пальцем, играя с настройками — выключая его на краткий миг, прежде чем снова поставить на прежнее место. — Что, зайчик? Даже говорить не можешь? — Хёни, — всхлипывает Чонгук, и его голос срывается, звуча столь отчаянно, — я, пожалуйста, пожалуйста, это так больно, так больно, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, так больно, член зайки такой мокрый, хён, хён, хёни, Тэтэ, мой… мой, зайке нужен твой… нужен твой член, пожалуйста, пожалуйста, кролик… — Кроль, ты хочешь сказать… — Нет! Ещё несколько голов в полуобороте в любопытстве, прежде чем успокоиться. — Ты должен замолчать, — шипит Тэхён, и тут его осеняет. — Помолчи, крошка кролик. Хён поможет тебе. — Пах… пальцы… — Не. — Сумка с бельём по-прежнему у их ног, новые пары трусиков аккуратно сложены, бирки сняты. Тэхён достает светло-коричневые, наиболее близкие по цвету к пушистым желтовато-бежевым ушам Чонгука, и комкает их в кулак. — Кролик сейчас помолчит, ладно? Чонгук открывает рот безо всякой жалобы, чтобы позволить Тэхёну засунуть трусики ему в рот. Его нос очаровательно дёргается, а рука крепко сжимает бедро Тэхёна. Он выглядит таким жалким, таким… таким бесполезным, кружево застревает между его губ, светлые уши опущены к раскрасневшимся щекам, слёзы стекают по лицу, маленькое пятно тёмного цвета от предсемени на джинсах, а ноги дрожат от силы вибратора в заднице. Господи Иисусе… Тэхён нажимает кнопку четвертого уровня, и Чонгук выгибается на сиденье автобуса в беззвучном крике. — Собираешься кончить? Кролик кончит с клеткой вокруг собственного члена, хах? — Тэхён успокаивающе гладит рукой колено Чонгука, даже пока заливает грязными разговорчиками ему на ухо — Чонгук расползается на части, его уши дико дёргаются, губы дрожат даже сквозь запиханные трусики, щёки раскраснелись от пота и слёз. — Хён, — пытается он сказать сквозь трусики (вероятно), — хён, ммфффжалуйста, ффффк. чаю… — Кончаешь? Зайка? Чонгук отчаянно кивает. Одна из блестяшек отпадает с его щеки, отскакивая на пол автобуса. Слюна просачивается сквозь ткань трусиков, скапливается в уголке рта, стекает по подбородку; Тэхён ловит её большим пальцем и вытирает о промежность Чонгука, вырывая приглушённый всхлип из губ кролика. Злобно ухмыляясь, Тэхён нажимает маленькую цифру 5 на пульте. Чонгук заливается слезами, что вышло бы шумно, если бы не трусики, засунутые ему в рот, и Тэхёну не нужно стягивать джинсы, чтобы увидеть результаты разрушенного оргазма, жалкую каплю спермы, просачивающуюся сквозь розовые прутики, влажное пятно под его пушистым хвостом, где смазка просачивается сквозь бельё до самого сиденья. Тэхён вытаскивает ткань изо рта и вытирает под глазами Чонгука, полностью выключая вибратор. — Крольчонок, — зовёт он уже мягко, чутко. Теперь, когда тот немного поплакал и запищал от чрезмерной чувствительности, он расхвалит Чонгука так сильно, как тот нуждается. — Кролик, наша остановка. Чонгук всхлипывает, пробираясь по проходу автобуса, его руки вцепились в рубашку Тэхёна. А тот не заботится о том, что могут подумать пассажиры, потому что теперь его первоочередной задачей является возвращение Чонгука домой и забота о его комфорте после чего-то столь интенсивного. В конце концов, он всего лишь малыш, и он взвинчен, перевозбужден, и, если Тэхён не будет осторожен, он может причинить ему боль. Непростительно. — Ты так хорошо постарался для своего хёна, — мягко говорит Тэхён, ведя Чонгука вверх по ступенькам и возясь с ключами. — Зайка хочет быть хорошим, — шепчет Чонгук. Он вытирает лицо о плечо Тэхёна и громко шмыгает носом. — Хочет быть хорошим для Тэтэ. — И ты был, милый, ты был так хорош весь день, когда мы ходили по магазинам, таким хорошим ради хёна, пока мы ехали в автобусе, таким хорошим, пока был тихим. Таким великолепным. Чонгук снова шмыгает носом. — Правда? — Я никогда не лгу своему крольчонку. Снова всхлипывание, но на этот раз более мягкое… чуть более сдержанное. — Хён, — тихо зовёт Чонгук, дёргая его за рубашку сзади. — Мож… можешь ты… ты… Он такой милый, что даже больно. — Конечно, мы можем, кроль, — успокаивает Тэхён, подсунув руку под колени Чонгука и поспешно поднимая его. (Однажды Чонгук сказал ему тихим от нерешительности голосом, что ему нравится, когда его носят. Это заставляет его чувствовать себя в безопасности, счастливым и обласканным; защищённым. Тэхён хочет защитить его всем, что у него есть.) Они добираются до своей спальни, и Тэхён кладёт Чонгука на кровать, расстёгивая его джинсы и стягивая их вниз по бёдрам. Чонгук молчит, посасывая большой палец и не открывая глаз, растянувшись на простынях с усталым видом. Начленник (розовый, красивый и капающий белым) снимается с небольшим щелчком, Чонгук облегченно вздыхает и переворачивается на живот, когда всё заканчивается. Его спина изящно изогнута и липкая от пота, и Тэхён осторожно вытягивает из него вибратор, целуя основание его позвоночника. — Ну вот, зайка, — мягко подытоживает он, кружа пальцами по прелестным розовым половинкам Чонгука. Чонгук дрожит, прижимаясь задницей к ладони Тэхёна. — Хён, — бормочет он, робко оглядываясь назад, по-прежнему немного ошеломлённый, как видит Тэхён. — Хочу… хочу… хёни, пожалуйста… — Я держу тебя, — шепчет Тэхён, потирая кожу, прежде чем расстегнуть пуговицу на собственных джинсах. — Ш-ш-ш, кроль, хён здесь. Когда Тэхён входит в него, Чонгук вопит, высоко, бездыханно и сладостно, зарываясь лицом в простыни, чтобы заглушить свои звуки. Маленькие слезинки вытекают из уголков его глаз, скользя по блестяшкам, сверкающим на его щеках, и он отчаянно трётся о кровать, мурлыча. Тэхён держит его за бёдра, сохраняя свои толчки томительными и медленными, ударяя по пучку нервов внутри Чонгука с отработанной лёгкостью. — Такая хорошая зайка, — бормочет он, прижимаясь губами к затылку Чонгука, и вдыхает приятный запах его прелестного лавандового шампуня. — Ты так хорошо потрудился сегодня, детка, не могу поверить, что ты весь мой. Чонгук легонько мурчит, ещё быстрее потираясь о простыни. — Давай, кроль, — подбадривает Тэхён, чуть сильнее толкаясь бёдрами в тугой влажный жар. — Ты так замечательно справляешься для хёна, я никогда не чувствовал себя более гордым. Чонгук шмыгает носом: немножко, тихонько и заплаканно. — М-можно я кончу? Пожалуйста, Тэтэ, пожалуйста, пожалуйста… — Конечно, можешь, милый. — И Чонгук скулит, его член дёргается и расплёскивает белым по всем простыням, а тело заваливается ещё до того, как он закончит. — Так хорош для меня, — повторяет Тэхён, вытягивая руку и нежно поднимая Чонгука на руки. Собственный член ещё твердый и течёт, но он игнорирует его, предпочитая осыпать поцелуями всё лицо Чонгука, начиная с кончика носа, затем веки и вниз к челюсти. — Моя маленькая зайка, такой хорошенький… — Поцелуй в лоб. — И прелестный… — Ещё один в щёку. — И добрый. — Последний прямо в губы: мягкий, целомудренный и согревающий любовью. Чонгук негромко хихикает напротив его губ, плотно обхватив руками шею Тэхёна. — Неужели? — Уже ли, — отвечает Тэхён, проводя пальцем по следам от слёз, оставленных на щеках Чонгука. — Я так тебя люблю, кроль. Больше, чем ты можешь себе представить. Глаза Чонгука начинают слипаться, подёргивание его пушистого хвоста-комочка становится медленнее, но Тэхёну нужно, чтобы он пока не засыпал, даже если на сердце от этого тревожно. Он нежно целует его в щёку и осторожно распутывает их конечности, практически пробуждая сонного Чонгука. — Ну же, крольчонок, — шепчет Тэхён, поглаживая основание его ушей. — Ещё немного, и я обещаю, что ты сможешь заснуть. Чонгук моргает перед тем, как кивнуть ему, медленно и немного неуверенно, и Тэхён в последний раз целует его в лоб, прежде чем выходит из их спальни. Чонгук посасывает кончик своего уха, когда Тэхён возвращается с двумя кружками горячего шоколада, на поверхности которого плавают маленькие зефиринки. Его зайчонок прижимает простыни к груди, завернувшись в них полностью, прижав второе ухо к лицу и подёргивая хвостиком, и, если бы он не был в смазке и слезах, Тэхён бы поддался искушению просто дать ему заснуть. А так, он ставит кружки на прикроватную тумбочку. — Зайка? Я приготовил ванну. Именно так, как тебе нравится, угу? — С… милыми пузырьками, — бормочет Чонгук в ухо. — Горячую? — Да, милый, и я принёс тебе какао. А что ты хочешь сначала? — …и то, и другое? — Ладно. Чонгук широко улыбается, его глаза снова полностью открываются. — Правда? И он так взволнован, такой ребёнок, отчего сердце Тэхёна переполняется от трепета к нему. — Да, правда. Зайка, я бы отдал тебе весь мир. — Ммф. Не надо, Тэтэ. — Чонгук поднимает руки, чтобы его отнесли, позволяет сгрести себя в охапку и прижимается к груди парня, потираясь щекой о него из-за их тёплой близости. — Мне не нужен мир. — Мм? А почему бы и нет? — Тэхён несёт его в ванную, лишь немного подтормаживая из неудобства. — У меня ты, — Чонгук метит слабым поцелуем в лицо парня, но промахивается, вместо этого прижимаясь губами к его шее. — Ты лучше. Тэхён — самый счастливый человек во всем грёбаном мире. Он помогает Чонгуку опуститься в воду, окрашенную розовым цветом бомбочки для ванны, и когда возвращается с кружками горячего шоколада, Чонгук играет с пузырьками, дуя на них, чтобы посмотреть, как те летают по воздуху. Его уши свисают вниз сквозь розоватые волосы, и почти все маленькие блестяшки ссыпались с его лица за день. — Хёни? — Ага? — Тэхён садится позади него, укладывая длинные конечности в воду так, чтобы прижимать Чонгука к своей груди. Он чувствует себя тепло и по-собственнически. — Что такое? — М… я, а… ты думаешь, я хороший кролик? — Мягкий. Хрупкий, доверчивый. Чонгук любит его. Чертовски повезло. — Ты больше, чем просто хороший кролик, — хрипло говорит Тэхён сквозь внезапный комок в горле. Он проводит пальцами по волосам Чонгука. — Гукки, детка, ты самый лучший кролик. — Но. Но, хёни, кролик… я, н. не, я не… Тэхён успокаивает его, проводя рукой по волосам, почёсывая у основания ушей. — Тише, детка. Всё нормально. — Но хён н… не кончил, — тихо и несчастно шепчет Чонгук. Его пальцы играют с руками Тэхёна под водой. — Мы играли вместе, но хён не, не… — Зайчик, милый. — Тэхен снова и снова целует его в затылок, отчаянно желая, чтобы Чонгук почувствовал, как сильно он его любит. — Это не имеет значения. Всё нормально. Ты же знаешь, для кого всё это время игр? Помнишь, что я тебе говорил? — Время игр — это всё для зайки, — послушно повторяет Чонгук, а затем сцепляет их руки. — Но я хочу, чтобы оно было также и для хёни. У Тэхёна сердце в груди щемит. — Ты делаешь его для хёни, кроля. Ты заставляешь меня чувствовать себя так же хорошо, как и ты. — Т-ах, ты уверен? — Ага. Ты самый лучший кролик на всём белом свете, и никогда не позволяй хёну позволить тебе забыть об этом. Чонгук издаёт довольный тихий звук, его печали успешно рассеиваются. — Правда? — Правда. Знаешь, о чём я думаю каждое утро, когда иду на работу? Чонгук слушает. Тэхён помогает ему, поднося кружку к его губам, наклоняя её так, чтобы Чонгук мог выпить немного шоколада, держа свои уши подальше от чашки; после того, как он закончит, пьёт Тэхён, и Чонгук утыкается немного сильнее в его грудь, пахнущую шоколадом и розовыми бомбочками для ванн и Чонгуком, совершенно чистым. — Я думаю, что я самый счастливый человек в мире, потому что у меня есть мой зайчонок, и больше ни у кого нет. Таким везучим, милый. Таким везучим. Чонгук тихонько взвизгивает при этих словах. — Тэтэ! Они купаются, или, скорее, Тэхён купает Чонгука, который всё время клюёт носом в воду и хлопает себя по лицу своими влажными ушами. Это восхитительно. А потом Чонгук почти засыпает, так что Тэхён сушит его и помогает надеть перед сном другую развевающуюся белую футболку. Когда они свернулись калачиком (на уже разложенных свежих простынях), Чонгук тычет Тэхёна большим пальцем в щёку. — Хёни? — Да? — Я думаю… я думаю, — нервно начинает Чонгук, прикрывая глаза одним ухом, — я думаю, что я самая счастливая зайка в мире, потому что у меня есть хёни, а ни у кого другого нет. Мне очень повезло. Спасибо тебе, хён, большущее. — Ох, крольчонок. Немного тишины прокрадывается в их разговор. — Я люблю тебя, хёни. — Я тоже люблю тебя, кроля. Так сильно. — Я рад, Тэтэ. — Я тоже этому рад. Рад сильнее всего. Чонгук уже спит. Самый счастливый человек во всём грёбаном мире.