Хорошая работа

Накахара Чуя казался человеком, в чье обыкновение не входило запоминать тех, кто стоял ниже его по рангу. Много их ошивалось вокруг, чтобы в случае надобности сработать на посылках, либо послужить живым щитом тем, кто, не щелкая клювом и правильно пользуясь даром, представлял для мафии большую ценность. Их безликая масса существовала где-то рядом и подчинялась, не вызывая никакого желания рьяно заботиться о себе. Но из их череды особняком выделялись всего лишь несколько человек. Друзей, как отмечал про себя Чуя, даже если и не озвучивал эту степень расположения им в лицо. К чему, когда все его отношение было видно по его делам? Сердце Чуи, его кошелек, пачка сигарет и бутыль вина всегда были открыты для них, как и спина, за которой он всегда готов был их спрятать: такой была сестрица Кое, таковым был Хироцу-сан, таким, каким-то неведомым чудом умудрился стать Тачихара... Таковым, даже много большим, был до своего предательства Дазай. Дазай, вероломно бросивший не только своего партнера Чую, но и своего самого близкого подчиненного. Своего ученика, на которого когда-то истратил уйму времени. Теперь Чуе казалось — то было лишь потому, что жизненная потребность Дазая включала в себя издевательства не только над Чуей, но и над кем-то другим. И подобранный на улице мальчишка по каким-то параметрам идеально в нее вписался. Хотя Дазай, пусть и был дебилом, все же в серьезных вещах не казался совсем слабоумным, чтобы пригреть в организации неперспективного бойца. Он самый лучший, говорили и Мори-доно и полицейские сводки города, а собственное мнение Чуи составлялось противоречиво и недоверчиво. Раньше, пока Дазай еще находился в мафии, Акутагава Рюноске был оценен Чуей достаточно бегло. Но теперь, ввиду необходимости тесной работы вместе, наконец-то представилась возможность рассмотреть его несколько поближе. Больше всего он напомнил Чуе выпускника семинара по этикету — безупречные манеры, всепоглощающая почтительность, поклон такой низкий, что концы волос, кажется, достали пола. Хотя это и принесло ему явные неудобства, настолько, что не получилось после разгиба спины сдержать порыва к кашлю. Акутагава Рюноске — воспитанник Дазая, напомнил себе Чуя, точно проверяя, сможет ли возненавидеть его за это. И не смог. Это было бы как минимум безответственно и непродуктивно. Как максимум — просто глупо упущенный шанс доказать в первую очередь себе, а не этому сопляку, что как семпай Чуя куда лучше Дазая. Чуя сделал вокруг Акутагавы полный круг, будто тот был одной из потемневших от времени тотемных статуй — на это ушло не больше пяти шагов. Акутагава стоял с таким видом, словно Чуя собирался его казнить. Стоило поднять руку за сигаретами, как он прикрыл глаза, будто ожидая удара. Чуя цокнул, прикидывая, как бы получше завести беседу. Акутагава казался натянутой тетивой, о которую Чуя однажды изрезал себе в кровь пальцы, пробуя себя с подачи босса в полушутливом соревновании по владению старинным оружием. Досадная плата, которой лучше было избегнуть. Но по неопытности Чуя не сумел. Теперь же, как старший, он настроился завоевать чужое расположение без какого-либо ущерба. Акутагава понравился ему — точнее, яркий, будто нарисованный малиновым фломастером Элизы румянец, тронувший сероватые скулы под особо пристальным взглядом. — Скажи мне, — Чуя начал издалека, медленно подбирая слова, — твоя способность и вправду одна из сильнейших в бою? — Мне сложно судить. Могу показать, чего добился с ней. Чуя кивнул, глядя, как воздух сгущается черными лентами. В этом ему чудилась не агрессия, а изысканность, нечто завораживающе-непривычное, как высокое искусство. Но с молчаливого приказа до начала этого танца минуло, по подсчетам Чуи, чересчур много времени. Сигарета истлела на четверть, и, заметив, что Акутагава морщится, как бывает с не переносящими никотин, Чуя почему-то затушил ее. — Всегда так медленно? — счел за благо уточнить Чуя, глядя Акутагаве Рюноске прямо в темные, непроницаемые глаза. — Простите, — последовал приглушенный ответ, а Чуя лишь цокнул. Плохо, отметил он, тут же прикидывая в голове с десяток-два боевых стратегий, выбирая из них компенсирующие это несовершенство. Ничего столь уж критичного, если четко применять правильное планирование. И... если доверять друг другу. — Ну-ка, попробуй поднять меня, — приказал Чуя, только чтобы продемонстрировать — он готов попробовать начать стремиться к этому. Акутагава изумленно кашлянул в ответ, едва успев прикрыть рот рукой. Чуя усмехнулся, глядя на безупречно отбеленные кружевные оборки на его пальцах — свидетельство кропотливой аккуратности, которая всегда нравилась Чуе в людях. — Давай, — подбодрил он, хотя был способен подняться в воздух и сам, не говоря уже о том, что в данный момент окружало их с Акутагавой. Но нужно убедиться, что если способность Чуи нанесет ему чересчур ощутимый урон, Акутагава сможет вытащить его с поля боя. При самом худшем исходе, разумеется. — Дазай-сан не проводил со мной подобных тренировок, — с осторожной почтительностью произнес Акутагава. Тени за его спиной сгущались в настоящее полотно, в его складках Чуе привиделись хищные, скалящиеся острыми клыками морды. Шагнуть к ним добровольно — во многом равноценно смерти. — Он говорил, — снова подал голос Акутагава, — моя способность годится только для атаки. В его голосе слышалась обида. Вот только не на Дазая, не успевшего, видимо, сказать напоследок, что любой дар способен к равностороннему развитию, а на себя самого. Как же, наверное, тоскливо вновь и вновь чувствовать себя ни на что не годным. Чуя закатил глаза, в очередной раз подумав о том, как же опрометчиво было доверять ребенка такому же — будем уж откровенны — по своей сути ребенку. Особенно с учетом того, что многие из детей ранимы и хрупки, словно те же игрушки. — Дазай-сан тот еще выдумщик и фантазер. Все его слова я бы тебе посоветовал делить на два. А еще лучше — не воспринимать всерьез. Ведь все же он учил тебя самообороне, я прав? — Правы. — Но в этом ты наверняка не преуспел. Скалящиеся морды дрогнули, словно виновато понурившиеся псы. Но лицо Акутагавы при этом осталось бесстрастным. — Нельзя преуспеть в том, чего попросту не дано, — скорбно сказал он. Чуе вновь невыносимо сильно захотелось найти и как следует врезать проклятому Дазаю. — А, может, ты и прав, — развел руками он. — Я-то думал, что дал тебе такое простое задание… Ну что ж, нет — значит нет. Видимо, Дазай был прав… Он не успел договорить окончание еще толком и непридуманной фразы — что-то цепко обвилось вокруг талии, дернуло вверх, заставляя привстать на носки. В глазах Акутагавы, вновь прижавшего ко рту пальцы, разгорелось раздражение. Кажется, рычаги управления им были до черта просты. Но даже без этой простецкой провокации Чуя ощутил гордость. И послушно застыл, чуть разведя для чужого удобства руки, пока сгустившаяся, невероятно плотная даже на взгляд чернота, способная, как всем в Портовой мафии было хорошо известно, рассечь абсолютно любой материал, кольцами свивалась на талии. Акутагава старался, изо всех сил ведь старался — Чуя видел, как замерли на его напряженном лбу капли пота. Даже слышал сквозь скрежет обманчиво-податливых лент его частое, судорожное дыхание. Как у человека после долгой-долгой тренировки. Интересно, а когда она у Акутагавы вообще была в последний раз? После ухода Дазая, разумеется. Пожалуй, ничего страшного не будет в том, если Чуя слегка подшлифует оставшиеся после бывшего напарника недостатки. — Зови меня семпай, — тепло потребовал Чуя. Акутагава вздрогнул, словно его ударили. Его способность качнула Чую как на качелях, но хватку не ослабила ни на секунду. Поддержка Расемона до самого конца оставалась твердой. — Правда? — нарочито медленно переспросил Акутагава, странновато заглядывая вновь твердо ставшему на ноги Чуе прямо в лицо. Их взгляды встретились и замерли друг против друга, пусть даже Чуя так и не понял, почему не опускает своих ресниц, продолжая подражать расширенным, немигающим глазам Акутагавы. В этой негласной игре было что-то безмерно увлекательное, а такой азартный игрок, как Чуя, попросту не смог от нее отказаться. Даже когда глаза начало едва ощутимо поламывать от сухости воздуха. В ту же минуту Акутагава моргнул. Тень ресниц скрыла искренний радостный блеск. — Я что похож на человека, который так просто бросается словами? — ворчливо поинтересовался Чуя. И не сильно, но ощутимо похлопал Акутагаву по плечу. — Не расслабляйся. Сам ведь понимаешь — нам с тобой придется как следует потрудиться. А пока… хорошая работа. Акутагава кивнул, но в ответ не сказал ничего. Чуя почувствовал, как расслабилось под его ладонью чужое плечо, и улыбнулся шире. Кажется, сработаться с Акутагавой будет гораздо проще, чем он себе это представлял.