Запретный плод сладок

Перед глазами — образ обнаженного брата, а не текст с описанием дополненной реальности, который Марку сдавать через пару дней. Черт бы побрал сломанную ручку в душевой, из-за которой он случайно вошел, когда его младший брат принимал душ. Капли воды стекали по бархатной коже, текли между линий рельефных мышц. Джексон смывал руками пену с волос, подставляя лицо под потоки воды, наслаждаясь ее мягкостью и негой. Марк стоял, вцепившись в ручку, и не мог пошевелиться, вдыхая приятный запах геля для душа и шампуня брата, словно все его тело заковали в железные, прочные цепи. Надо было сразу выйти и неслышно прикрыть за собой дверь, может, младший бы и не заметил, что Марк разглядывает его, черт возьми, идеальное тело, каждую родинку, каждую неровность, линию, изгиб… Задержав взгляд на округлых и явно упругих ягодицах, Марк громко сглотнул и остался на месте. Из горла едва не вырвался сиплый стон, когда Джексон немного наклонился вперед, а потом провел руками по своей груди, опускаясь ниже. Такого напора на свое самообладание старший уже не выдержал и поспешил ретироваться. — О, Марки! — Джексон без особого стеснения развернулся полностью к смущенному донельзя парню и задорно улыбнулся. — Хочешь ко мне? — в глазах было столько дерзости и вызова, что ноги подкашивались. Пальцы сами пишут в ворде заветное «хочу», а в голове собственный голос: — Нет! — Марк быстро выбежал из ванны, оставив дверь открытой, и не увидел серьезного взгляда Джексона в тот момент. Конечно он хотел. Прижаться к обнаженному и распаренному телу младшего, провести губами по коже, ощутить на вкус, почувствовать близость, поцеловать манящие губы брата. Брата… Джексон был шумным ребенком, сильно привязанным к старшему брату. Тот проводил с младшим времени больше, чем с кем-либо. Выучил все привычки, знал, как успокоить или поддержать. Марк любил слушать восторженные рассказы Джексона о своем дне. И как-то незаметно старший стал странно реагировать на объятия, на взгляды отвечал смущением, а в брате замечал все больше нового: и крепкое телосложение, и хищные глаза, и мягкость его ладоней, и то, что тот уже не ребенок, который засыпал только под истории старшего брата, тоже заметил. В какой-то момент Марк смирился со своей ненужной влюбленностью в младшего, но поставил себе рамки, ограничивающие его действия максимум до полных чувств взглядов и редких касаний, когда сил находиться далеко негде взять уже. Это неправильно, развратно, запретно. Но оттого только более сладко… Такой странный диссонанс из-за горечи недозволенности и сладости желания. Марк удаляет злосчастное «хочу» и закрывает файл, сдерживаясь от того, чтобы удалить его вообще. Парень подходит к окну и открывает его, ветер с улицы дует на лицо, принося спасительную прохладу, подхватывает волосы, ерошит их аккуратно. Марку жарко от воспоминаний об обнаженном теле младшего, а в штанах тесно, как в тисках. Из него вышел плохой старший брат. Сзади прижимается Джексон, незаметно подкравшийся к Марку. Тот напрягается, но не смеет даже шевельнуться, по-тихому наслаждаясь руками на своей талии и легким запахом шампуня, еще не выветрившимся после душа. Младший как бы случайно проводит руками по паху старшего брата и опускает ладони на тазовые косточки, поглаживая. Марк не понимает, что делать: отстраниться или изображать истукана? — Я не могу уснуть, — голос у Джексона действительно уставший, с нотками некой печали и неопределенности. Уже глубокая ночь, что Марк замечает только сейчас. Щемящая нежность и желание заботиться перекрывают все остальные чувства, подталкивая Марка вывернуться и, бросив взгляд на нахмуренные брови, развернуть брата лицом к кровати, слегка подталкивая в спину. — Ложись, я заварю тебе травяной чай. Джексон послушно укладывается, давая старшему укрыть его одеялом, успевает обдать ладонь Марка горячим дыханием. Тот уходит на кухню, а в голове зияющая бездна из пустоты и неопределенности. Как же не вовремя Джексону не спится, как раз тогда, когда хочется забыться, отпустить все свои мысли в долгое путешествие за гранью его сознания, но уж точно не окунаться в эту пучину отчаяния и еще разной смеси из непонятного, лишнего. Марк опускает руки под струи ледяной воды из-под крана, отвлекаясь на ощущения, а не на мысли о том, что брат сейчас в его кровати. После холода горячая кружка сильно обжигает ладони, но от этого даже слегка приятно. Джексон лежит с открытыми глазами и смотрит на колыхающиеся шторы, пока Марк ставит на прикроватную тумбочку горячий чай, от которого поднимается легкий дымок и запах разных трав. — Ты скоро ляжешь? С тобой мне легче уснуть, — Джексон улыбается легко, не понимая, насколько искусно играет на натянутых струнах эмоций старшего. — За чай спасибо, ты как всегда внимателен к младшему братику. — Джексон с улыбкой вспоминает, как в детстве Марк читал ему сказки на ночь, совсем давно, как наслаждался красивым голосом, что так приятно слушать. Он только для этого и просил брата ему почитать. Марк на него не смотрит вовсе, страшась сорваться и прижаться. — Спи. Тишина стекает с крыш и капает на нервы, пока Марк, занеся пальцы над клавиатурой, вслушивается в дыхание за его спиной и пытается придумать хоть слово для своей работы, но все не то. С каких пор так тяжело находиться с ним рядом? Марк смотрит с минуту на находящегося в полудреме младшего. Тот выглядит умиротворенным и расслабленным, губы слегка приоткрыты, а ресницы мелко трепещут. Есть что-то детское в этом гигантском теле, раскинувшимся на смятой постели. Марк ложится на другую половину кровати, которую пока Джексон еще не занял. Но тот чувствует, как прогибается под чужим телом матрас, и подкатывается доверчиво под бок, льнет котенком. Старший невольно задерживает дыхание и смотрит на руки, которыми Джексон то ли прижимает его к себе, то ли прижимается сам. Марка это волнует не так сильно, как жар в тех местах, где его касается брат. От каждой точки соприкосновения по телу стайка разрядов, они как эпицентры взрыва, а от них по телу большая взрывная волна, и Марка она разорвет скоро, разнесет на миллиарды не соображающих частиц. Джексон не делает ничего. Его дыхание выравнивается, и хватка немного слабеет, так что и Марк немного расслабляется, развернувшись в руках и сразу утыкаясь носом в рельеф точеных ключиц. Младший весь, словно точеная скульптура, сделанная тонко чувствующим скульптором. Этим идеалом хочется восхищаться, любоваться идеальными чертами. Но к произведениям искусства не положено прикасаться, нельзя желать заполучить целиком и полностью. Марк может только лишь смотреть, как сторонний наблюдатель за великолепными творениями, им не принадлежащими. Единственный порыв, который он не смог держать, — коснуться нежно губами закрытых век Джексона.

***

Прикосновение к его животу и бедрам заставляет трепыхнуться и окончательно проснуться. Было еще очень рано, даже не рассвело. Простыни отброшены в сторону, и Марка греет только теплый брат, прижимающий к своей груди. — Марки, я уезжаю. — Несмотря на то, что Джексон хочет брата разбудить, он говорит тихо и еле слышно, но тот слышит и поднимается, скидывая руку младшего с поясницы. Они сидят на кухне, и в звенящей тишине раздается только мелодичное постукивание ложки о края кружки с горячим кофе. Джексон совершенно расслаблен и молча наблюдает за старшим, который нервный последнее время. Старший такой трогательный в своем молчании и проступающем смущении, заливающим его щеки легким румянцем. Марк не понимает, чего он смущается, но взгляд брата так четко ощущается на коже, что она пылает. Молчание затягивается надолго, а темы для беседы все не появляются ни у одного, ни у другого. Джексон недолго мнется на пороге, а потом треплет старшего по волосам и шепчет на ухо жаркое: — Не скучай тут без меня… Марк уж точно скучать не будет. За младшим захлопывается дверь, и квартира наконец в его распоряжении. Но сначала он закончит свою работу. От брата в комнате беспорядок и хаос. Разбросанные вещи, гора посуды, пятна на полу. Все напоминает о Джексоне, словно он все еще здесь, сейчас вернется, будто он просто в магазин отошел, а не уехал в лагерь на долгий месяц. От мысли, что они даже не попрощались как следует, немного тошно. В голове снова такой же хаос, как и в комнате, которую Марк, чтобы отвлечься, прибирает, не оставляя ничего из вещей младшего. Только запах его тела остается на еще смятых простынях…

***

За окном множество картин города, который под слоем пыли и скучающих людей не выглядит процветающей столицей. Взгляд натыкается на покореженные скамейки, осколки от бутылки или чью-то ссору, пропуская вещи, которые остаются светлыми и радостными. Возможно, Джексон сейчас просто уставший, но он уверен, что дело в другом. Там, за дверями их квартиры остался его старший брат с нежной улыбкой, заботой и милыми отговорками. Джексон часто вздыхает, наблюдая за старшим, и надеется, что все те эмоции и чувства, что он видит в глазах Марка, — нечто большее, чем обычная братская любовь. Жалкие попытки выдать желаемое за действительное. Играясь с легким самовнушением, допустил ошибку и влюбился. Когда в чужих глазах Джексон видел упрек или непонимание, в глазах Марка — только участливое внимание и поддержка. Чужие руки могли ударить, заслуженно или нет — не важно, главное, что руки Марка всегда были с ним ласковы, гладили по мягким волосам, щекотали или просто обнимали. Старший брат всегда был с ним аккуратнее и мягче, чем другие, хоть и не позволял слишком многого. У Джексона в голове рой мыслей и очень много невысказанного. Но ведь младший видит, что Марк любит. Это видно, бросается в глаза — об этом говорит все в нем, каждое горькое слово, упреки, забота и поблажки. Ему так хочется услышать это от Марка, сказать самому, но не смеет. Кажется, что достаточно Джексону рассказать все, посмотреть молящим взглядом — все будет кончено. Он не хочет уезжать. Осознание проходится ослепительной вспышкой, заседает глубоко в нем, режет сердце лезвием бездействия. Автобус все продолжает ехать вперед, а внутри Джексона борьба. Но любое сопротивление собственным желаниям недолговечно и, в конце концов, заканчивается. Джексон возвращается домой с твердым желанием признаться. Лестничная клетка встречает привычным затхлым запахом, тишиной и незнакомым человеком под дверью его квартиры. — Вы что-то хотели? — Джексон подходит к мужчине в форме доставки и незаметно изучает коробку в его руках. Та аккуратно запакована и обмотана скотчем. — Да, вы из этой квартиры? — мужчина поднимает на него взгляд и в ответ на кивок протягивает Джексону коробку. — Распишитесь здесь, пожалуйста. Подпись появляется на бумагах в виде странной закорючки, и доставщик уходит. Джексон еще раз изучает посылку, пока не натыкается на знакомый рисунок. Марк сегодня точно так просто не отвертится. Он старается открыть дверь как можно тише, что у него даже получается почти без скрипа. Напряжение достигает своего апогея, когда Джексон не находит старшего в квартире, но это даже неплохой шанс устроить сюрприз для старшего брата.

***

Настроение ни к черту. Сейчас бы улететь куда-нибудь на Гавайи, чтобы коктейль в одной руке, лазурный берег перед глазами и легкая истома. Мечты хотя бы о временном забвении приводят Марка к решению проспать весь месяц и потерять себя как личность, несмотря на то, что друзья давно уже хотят встретиться с ним, но нет. В нос бьет резкий запах ароматизированных свечей, что аж голова слегка кружится от их приторного запаха, и даже словно видно легкий сероватый дымок в комнате. В квартире темно — задернуты все шторы. Либо родители из отпуска вернулись раньше времени, либо кто-то еще пробрался в квартиру. На душе неспокойно, тревожно, а рука посильнее сжимает пакет с продуктами, чтобы в крайнем случае наотмашь им ударить незваного гостя. Все как всегда идет не по плану. Плотная шелковая лента закрывает глаза, а Марка прижимают резким движением к стене, сковав все движения. Пакет выпадает из рук, которые связывают жесткой бечевкой, оставляя мелкие царапины на нежной коже запястий. — Отпусти! — Марк кричит и пытается вырваться, трепыхается, как пойманная в сетку птица. Вокруг лишь темнота, из-за которой поджимаются кончики пальцев, и сердце стучит бешено. Поглощенный паникой и страхом, боится думать о том, что происходит. — Доигрался, братец, — жаркое дыхание в ухо невероятно красноречиво вместе с языком, нагло прошедшимся по набухшей от напряжения венке на шее. — Джексон? — Марк не верит, но голос настолько похож, что сомнений почти нет. — Что ты творишь, ах… Младший словами не разбрасывается, а вместо этого впивается зубами в нежную кожу, выбивая весь воздух из легких. Из-за повязки на глазах и связанных рук Марк беспомощен, поэтому, ведомый Джексоном, может только прислушиваться и откликаться на каждое прикосновение дрожью и тяжелым, загнанным дыханием. Все в мгновение рушится от непонимания. Марк не знает, что и думать… Ни отрицать реальность происходящего, ни полностью поверить, что Джексон сейчас аккуратно распутывает его руки, снимая с него футболку, он не может. Его кидают на кровать и приковывают руки наручниками к изголовью, как в дешевом порно. Марк на пробу дергает руками, но железо неприятно впивается в кожу. Спиной он ощущает прохладные простыни, а по комнате, кажется, гуляет легкий ветерок. Наступившая тишина пугает, опутывает, Марк словно тонет в глубоком темном озере без возможности на спасение. — Джексон… — Ответа нет, и Марк снова пытается вырваться, крутит головой, пытаясь снять мешающую видеть повязку. Сердце никак не успокаивается, да и дыхание тоже. На грани мерзкого отчаяния не перестает сопротивляться. Марку жарко, душно, плохо и одновременно так… странно. Ожидание с привкусом адреналина будоражит и возбуждает. Старший вздрагивает всем телом, когда ощущает на своем теле холодные пальцы. Джексон медленно проводит по талии брата, опускается к тазовым косточкам и, поцеловав, стягивает с Марка штаны и нижнее белье, на что тот пытается ударить младшего ногами. — Джексон, прекрати, — его ноги разводят в стороны, целуя сначала под коленом, а потом и на внутренней стороне бедра. — Остановись! Марк давится словами, когда Джексон отстраняется и переворачивает его на живот. Младший сходит с ума. Он и подумать не мог, что связанный старший будет выглядеть так соблазнительно и возбуждающе, что взрываются вселенные, разрывают его на мелкие части у ног брата. Как-то он не подумал, конечно, что тот может злиться или вырываться, и понимает, что все это время был прав насчет чувств старшего. Марк сейчас лежит перед ним и неловко елозит по простыни, ждет дальнейших действий, а Джексон только и рад подарить тому наслаждение. Старший был слишком правильным все это время, но кто же мог подумать… Кожаный наконечник стека мягко оглаживает шею и спускается вниз по позвоночнику, дразнит и лишь распаляет. С закрытыми глазами Марк может только догадываться, что происходит. Так хочется сорвать ленту и посмотреть в глаза брата, чтобы понять, что с ним не так, почему сейчас он так поступает с ним. — Джексон, сейчас же отпусти меня! — прохладный материал проскальзывает между ягодиц и Марк сразу затихает, прислушиваясь к своим ощущениям. — Не в этот раз, братик. — Глубокий голос заполняет Марка до краев, а возбуждение только крепнет. Это все неправильно, запретно, грязно… Марк слышит свист, а затем правую ягодицу опаляет огнем и болью. Громкий вскрик старшего отзывается беспокойством в Джексоне, но остановиться так сложно. Все в нем требует наказать, показать, что нельзя так играть с ним. Марк не понимает, что сподвигло Джексона на такое. Сейчас вообще соображать плохо получается. Ему обидно, больно, но, черт возьми, так хорошо. Марку нужны объяснения, нужны ответы на его вопросы, иначе он сам напридумывает себе всего, может даже погрузиться в очередную депрессию. Второй удар чуть сильнее прошлого, но Марк кричит не так сильно. Он весь напряжен, руки крепко сжаты на цепях наручников, а спина с хрустом прогибается от пульсирующей боли. — Мне больно, Джексон. В голосе мольба. Джексона отрезвляет неожиданно, как когда прыгаешь с вышки и резко погружаешься под воду с ударом, который вышибает из тебя все. Отрезвляет, когда видит, как Марка ломает при следующих ударах и как краснеют ягодицы от удара кожаным наконечником стека. — Прости, — Джексон откидывает ненужную теперь вещь в сторону и поворачивает старшего обратно лицом к себе. — Ты у меня нежный, с тобой надо мягче. Младший покрывает лицо брата короткими поцелуями, пока его губы не касаются рта, к которому он жадно льнет. Марк сильнее жмурит глаза под шелковой лентой и немного расслабляется, охваченный приятным возбуждением. Вся боль и обида понемногу отступают. — Джексон, давай прекратим, еще можно просто забыть этот случай. — Джексон смотрит на него хмуро и качает головой. Остановиться? И не просите, он только добрался до этого прекрасного тела, до любимого брата. — Прошу тебя, я твой брат… — Мне плевать. Джексон тянется к тумбочке, но Марк этого не видит. Кровь стучит в висках, как метроном четко и громко, ягодицы еще жжет, а от контакта с тканью только хуже. Мысль просто довериться действиям брата кажется такой соблазнительной, что старший почти сдается, откидывая голову на подушку. — О! — Марк дергается от восклицания, прорезавшего тишину. Для парня, который толком ни увидеть ничего не может, ни пошевелиться, все какое-то нереальное. Он чувствует себя как в огромном лабиринте и, черт возьми, таким беспомощным! — Я забыл про кое-что. — О чем ты? — Марка затыкают, впихнув в его рот небольшой шарик. Джексон жмется к старшему и фиксирует кляп на затылке. Это Марку уже совсем не нравится, но на попытку вырваться Джексон только сильнее вжимает его в кровать. — Сейчас может быть немного неприятно. Марк слышит какой-то непонятный звук, похожий на то, когда выдавливаешь остатки шампуня из почти пустого флакона, и весь напрягается, боясь сделать хоть одно лишнее движение, когда холодные пальцы Джексона касаются входа, мягко поглаживая. А в следующее мгновение он почти умирает… Сразу два пальца медленно проникают внутрь. Старший не может шипеть, поэтому выходит лишь сдавленное мычание. Джексон от такого зрелища стонет громко и от бурных эмоций вылизывает грудь брата, спускаясь все ниже. Полувставший член приковывает взгляд, и младший, недолго думая, заглатывает головку с выступившей естественной смазкой, одновременно вставив пальцы до конца, двигает ими грубо и рвано. От сильного контраста ощущений Марка ломает и выгибает на постели. Грудь высоко поднимается, и юноша стонет так громко, как позволяет кляп. Шершавый язык проходится по всему стволу, а затем вторая рука Джексона обхватывает член у основания, несильно сжимает, пока он, причмокивая, играется с чувствительной головкой. Грубые толчки пальцев в нем и ощущение горячего и влажного рта брата. Марку уже плевать на все. Истерзанный и поверженный, он готов подчиниться любой прихоти Джексона. Марк захлебывается в ощущениях, когда Джексон заглатывает плоть полностью, а пальцы заменяет вибратор. К такому старший был не готов, поэтому он сильно натягивает цепи наручников, когда Джексон, отстранившись, с гаденькой ухмылкой включает устройство. От вида распластавшегося на кровати брата, что будто в агонии мечется на простынях, все скручивается в тугой узел и разливается приятным комком удовольствия внизу. Под аккомпанемент хныканья и стонов он освобождается от одежды и наблюдает за старшим, поглаживая свой напряженный член. У обоих от возбуждения кружится голова, и немного мутит от ощущений, а долгое ожидание только делает этот момент особенным, с привкусом нереальности. Марк ослеплен не только шелковой лентой, а еще и чувствами. Вибратор пускает по телу разряды, удовольствие проходится дрожью через позвоночник и застывает хрипами в горле. На некогда белоснежных запястьях появляются красные полосы от наручников, а изо рта течет струйка слюны. И это становится последней каплей. — Oh, fuck… Джексон снимает кляп и повязку, отстегивает наручники и целует Марка глубоко и до одури страстно, с укусами и языком. Тот жмется доверчиво ближе и обхватывает ногами за талию, притягивает к себе в неясном желании слиться воедино. — Вытащи эту хрень из меня, блять… — Марк хрипит весь и запрокидывает голову. Джексон повинуется, чувствуя некое раскаяние за то, что мучил старшего все это время. Вытаскивает вибратор и целует раненные запястья рук. — Мммм… Сладкие стоны патокой разливаются по помещению, когда Джексон наконец входит в него. Марк дышит тяжело, хватает ртом воздух и скребет по плечам. Он открытый и мягкий в руках, и ужасно узкий и горячий внутри. Джексон целует лицо, двигается в старшем медленно и очень осторожно. От такой нежности Марк сходит с ума и не знает даже, какой младший брат ему нравится больше: грубый или ласковый. — Ты в порядке? Нет, он совсем не в порядке. Его разнесло, поломало и раскрошило в мелкую пыль под телом Джексона. Но он тихо шепчет сорванным от стонов голосом: — Да, не останавливайся. — Джексон улыбается счастливо и ускоряет темп, — Джексон. Его размазывает по постели, тяжестью чужого тела вдавливает в матрас, а загнанное дыхание младшего ложится на его кожу приятной пленкой удовольствия. Марк ластится, целует, сам не понимая куда. Джексон же не может найти себя в пространстве от восторга и наслаждения. Он вбивается в старшего, чисто интуитивно находя нужный угол, выбивая мощными бедрами стоны из Марка. Младший кончает, с утробным рыком впиваясь в плечо Марка зубами и прижимая измученное тело как можно ближе к себе. Марк кончает немногим позже, теряя голову от безумного тепла, что разливается по его животу и где-то внутри, содрогается всем телом. Джексон валится на Марка и утыкается холодным носом в шею, вдыхает шумно любимый запах. Оба в прострации, в ушах лишь грохот сердцебиения и громкое дыхание. — Джексон-ааа~, — младший целует лениво и смотрит вопросительно. — Может, объяснишься, братик? — Это скорее ты должен объясниться. — Джексон запускает пальцы в спутанные волосы брата, легко массируя. — Думал развлекаться, пока меня не будет дома? От мысли, что ты вставляешь в себя тот розовый фаллоимитатор, что остался в коробке, я был страшно зол… — О чем ты вообще? Какая коробка? — Марка слегка приподнялся и удивленно заглянул Джексону в глаза. — Из секс-шопа. Ее принес доставщик в нашу квартиру. Раздался звонок в дверь, и Джексон, накинув на себя покрывало, пошел открывать. За дверью стоял все тот же доставщик и неловко чесал затылок. — Извините, произошла накладка. Сегодняшняя посылка была не для вас, мы немного ошиблись.