Проверяйте видовую принадлежность жертвы перед едой

- Вот скажи мне, солнышко мое жгучее, - опершись бедрами о стол, Варвара перебросила серебристо поблескивающий каскад смоляных волос на одно плечо и потянулась расстегнуть замочек ожерелья, - зачем ты попросил Мессира перенести нас в Питер? Неужели дожди и туманы – это первое, чего ты возжелал, когда нам дали погулять годик-другой? Помолчав с полминуты и не дождавшись ответа, она бросила ожерельем в коллегу-инкуба, возмутительно не обратившего на нее никакого внимания. Михаил, неторопливо потягивавший на тахте чай с ромашкой, поймал украшение одной рукой и, не отвлекаясь от своего занятия, возложил себе на голову наподобие диадемы. - Считай это царским капризом, Барби, - предложил он, усмехнувшись в чашку. - Ваше величество чудит, - доверительно поведала Варя и, забрав украшение, с мечтательным вздохом взлетела и прилегла на яркий луч света, пробивающийся в комнату из дыры в старом самодельном матерчатом плафоне, невесть кем из прежних жильцов устроенном на лампе. – А ведь мы могли отправиться куда угодно. Например, в Италию. Как сейчас на побережье хорошо!.. – ее васильковые глаза сапфирово сверкнули. – Море, мелкий песок, вина! Такие раскрепощенные и, главное, дважды в день спящие итальянцы… - А еще солнце палит и температура под сорок, - подсказал Михаил. - Все никак со своим обгоревшим носом не успокоишься? – фыркнула Варвара. – Я тебе его сметаной мазала. А Пьетро вообще над тобой зонтик носил! - Мне нравилось, - невинно улыбнулся инкуб в ответ. - Так что же ты нас сюда перенес, а не к Пьетро? – с недоумением спросила Варвара. Михаил, допив остатки чая, сладко потянулся: - Варенька, ну какая радость в Риме? Сил, конечно, можно поднабраться изрядно и с фантазией. Но разве это интересно? Ты вот попробуй здесь смути разум какому-нибудь хорошему мальчику Костику, у которого верх мечтаний – с Зиной из соседней коммуналки за руки подержаться по дороге из кино, а дальше он и не думал загадывать. Сразу забудешь эти пресные итальянские непотребства. - Ах, так, - прищурилась Варя, - пари, значит? Тогда как насчет Клары Карловны, которая двадцать лет работает смотрительницей в Эрмитаже и Аполлонов на своем веку навидалась столько, что когда тебя увидит, первым делом спросит, не встречались ли вы где-нибудь? - Скучно, - отмахнулся Михаил. – У меня перед всеми этими Аполлонами слишком много преимуществ. Во-первых, я не истукан каменный, а живой, теплый и очень даже подвижный. Во-вторых, Клары Карловны падки на изящный флирт. В-третьих… Ну, не будем об анатомии. - Это че это «не будем»? – запротестовала Варвара. - А че ты там не видела? – парировал Михаил в тон. - Нет, ну так-то… - задумчиво согласилась демоница. – А кого мне тогда тебе на пари задать?.. – и тут же с энтузиазмом вскинулась: - А давай, чтоб все по-честному, тебе тоже хорошего мальчика? Только не Костика, а… Петю какого-нибудь. Коллега посмотрел на нее со скептицизмом: - Петю? Мне? Это, по-твоему, честно? Пети, знаешь ли, тоже с Зиной за ручку охотнее пойдут, чем с инкубом залетным. - А ты выбери Петю без Зины, - невозмутимо предложила Варвара и коварно улыбнулась: – Или итальянские непотребства нам все-таки милее? Еще не поздно сдаться, пошаркать ножкой перед Мессиром и сказать, что передумал. - Вот еще, - фыркнул Михаил, медленно всплывая в воздухе над тахтой и, будто озябнув, окутываясь золотистым сиянием, - найду я твоего Петю. - Своего, - мурлыкнула Варя, накручивая прядь на палец. Волосы ее с каждым оборотом блистали все ярче и ярче, пока, наконец, не засветились лучами, а тело не засияло голубоватым светом. Михаил с серьезнейшим видом показал ей язык и рассыпался облаком мелких золотых искорок, которые тотчас извернулись причудливой спиралью и ускользнули в открытую форточку. - Пижон, - усмехнулась Варвара, втайне все же полюбовавшись уходом инкуба, и сама серебристой звездой упорхнула в ночь.

***

Петр Васильев вдохнул полной грудью и с наслаждением ощутил, как наполнил легкие ночной воздух, пахнущий летней свежестью, дождем и еще почему-то липой, хотя ни одной поблизости не было. Он давно, с тех самых пор, как стал вампиром, не чувствовал себя так легко, так… живо?.. Да. И всему причиной был он. Нет, не так – Он. Изящный златовласый мужчина, нависший над ним, уперев руки по обе стороны от головы, и совершенно незнакомыми глазами смотрящий так знакомо, будто они знают друг друга уже сотни, тысячи лет. И совсем не возражающий против того, что Петр, боясь утратить вновь обретенное волшебное чувство, сомкнул руки у Него над поясницей. Как Его зовут? Если они так долго знакомы, он ведь должен знать… Блондин едва заметно, с легкой иронией и мягкой улыбкой приподнял бровь. Словно спрашивая: «Что это с вами, Петр Петрович? Память отказывает? Уж сколько лет вместе…» А после медленно склонился ниже, собираясь поцеловать. Петр подумал: «Действительно». Обнял Его крепче и нежнее и сам потянулся за поцелуем, но вдруг остановился: «А что мы вместе-то?» Еще секунду назад горячо обожаемый Он, нелепо дернувшись, застыл на полпути до его губ, словно наткнувшись на невидимое препятствие. В чарующе блестящих глазах мелькнуло и тотчас исчезло что-то, похожее на злую досаду. Меньше мгновения, но Васильев заметил. - Что-то не так? – ласково и немного обеспокоенно спросил Он, заглядывая при этом в глаза так кротко, что Пете невольно стало стыдно за то, что испортил такой момент. - Да нет, - тем не менее, спокойно ответил он, убирая руки. - Я думал, мы этот вопрос решили, - опустив ресницы, тихо и печально заметил блондин. У Петра мелькнули в голове обрывки воспоминаний. Детство в одной коммуналке. Нелюдимый мальчишка с глазами затравленной кошки, что-то в нем нашедший и согласившийся дружить. Он самый высокий в классе и, конечно, достанет другу ту книгу с верхней полки. Странный, тихий восторг от случайных прикосновений, о котором он никому не расскажет, даже Ему. А они уже почти одного роста, по улицам гуляет весна, и они тоже гуляют и говорят о девчонках. Почему-то неприятно слышать, что Он целовался с той, из параллельного класса, и хоть Петр терпеть не может лжи и лицемерия, он хочет, чтобы это оказалось пустым бахвальством. Не оказывается. Петр беспричинно ее почти ненавидит. Или с очень вескими причинами?.. Третья за раз сигарета, едва он успевает закурить, ломается в пальцах. Они студенты, и это больше невозможно терпеть. Днем и ночью в мыслях только Он. В детстве, когда они играли только вдвоем, Он улыбался и был похож на солнышко из мультфильмов – маленькое, золотое, лучезарно-веселое. Сейчас Он лучезарен для всех, но как настоящее Солнце – далекое, которое тебе не улыбнется. Петру, впрочем, улыбается, но недолго: он втягивает Его в пустую аудиторию и мрачно заявляет, что им надо серьезно поговорить… Петр моргнул, разгоняя видения, что были чем дальше, тем сюрреалистичнее. Каждое «воспоминание» отзывалось в сердце то теплотой, то болью, то упоительной нежностью, как самое настоящее, но... Какая школа, какое детство в коммуналке, если он задолго до появления коммунальных квартир стал вампиром? Тогда, правда, говорили «упырь», но «вампир» все-таки благозвучнее… Задумавшись, он мимолетно скользнул взглядом по комнате. Та была странной: вроде бы его, вроде бы все на своих местах, но даже в темноте видно, что что-то здесь не то, неправильно. Мужчина, наблюдая за ним, становился все печальнее и, кажется, начинал нервничать. И снова Петра охватило это неясное чувство вины: «Ну и сволочь ты, Васильев». Нужно было извиниться. - Понимаешь… - деликатно начал Петр. – Не то чтобы ты мне не нравился… Очень даже наоборот. Если бы я был уверен, что бывает любовь с первого взгляда, я бы даже сказал, что влюбился. Но я, признаться… Несколько консервативен. Не привык предаваться любовным утехам с незнакомцами. Ты хоть представься для начала. Пока он говорил, искаженные очертания комнаты и вовсе поплыли, а лицо ночного гостя застыло в отстраненно-благожелательном выражении. - Как-нибудь в другой раз, - сладко пообещал Он. И в то же мгновение отскочил с прытью, совершенно не вяжущейся с его томностью, — спиной вперед в изножье постели, и вдруг золотой стрелой устремился в непроглядно черный провал раскрывшейся двери, которой – это Петр ясно помнил – в той стене не было. Мысль на долю секунды опередила: едва он успел об этом подумать, дверь с грохотом захлопнулась. Стрела ударилась о стену и рассыпалась взвесью золотых песчинок, очертания которой постепенно изменялись, вырисовывая силуэт блондина. Тот растекся по стене, будто пытаясь пройти сквозь нее, и нервно поскреб белую штукатурку мгновенно удлинившимися до кинжальной длины и остроты когтями. Тщетно – выход из чужого сна окончательно и бесповоротно растворился. - Ясно, - процедил незнакомец и, резко вернувшись к прежнему, человеческому виду, развернулся к Петру и горделиво вскинул голову: - Осознанные сновидения, значит? Ну-ну. А поймал зачем? - Случайно, – пожал плечами Васильев, садясь и краем глаза отмечая, что комната начала изменяться сообразно его собственным представлениям о своем жилье: стало заметно светлее, но не слишком ярко; предметы утратили тяжелый, гипнотический лоск. А вот насчет «поймал» интересно. Поймать в сон можно только того, кто в него может войти – не одним разумом, а весь. Такие дела под силу только ангелам и демонам. На ангела этот красавец похож разве только внешне, и то крыльев не хватает. Да и какого ангела к нему занесет, он же вампир. Значит, демон. Судя по… манерам – инкуб. О-о-очень интересно. - «Случайно»!.. – прошипел между тем блондин. – И что мне теперь, до утра тебя развлекать, пока не проснешься? - Зачем развлекать? – невозмутимо возразил Петр. – Можно просто побеседовать. Он похлопал по постели, призывая негодующего инкуба присоединиться. Тот фыркнул, но, помедлив, рядом сел. - Меня Петр зовут, - представился вампир. - И так знаю, - криво усмехнулся демон и покосился на него: - А ты чего такой спокойный, Петь? Сообразил ведь, кто я. Неужели не страшно? - А чего мне бояться? – хмыкнул Петр. – Сон мой. Я понял, что сплю. Значит, ничего такого, чего бы я не хотел, тут теперь не произойдет. - Однажды ты проснешься, - напомнил инкуб, опасно сверкнув глазами, и вкрадчиво добавил: - То, что о нас вне снов ничего не известно, не значит, что мы безобидны. - Да, человеку с вашей братией лучше поостеречься, - признал Петр. – Но мы-то с тобой почти сородичи. Я вампир. Инкуб неверяще уставился на него: - Вампир? В коммуналке?.. Васильев, невольно умилившись его шокированному взгляду, растянул губы в широкой улыбке, демонстрируя клыки. Кажется, теперь его визави не будет никому сниться, пока не проверит, не лезет ли в сон к какому-нибудь сумасбродному упырю. - Так как тебя зовут? – поинтересовался он снова. - Михаил, - буркнул демон, в безвластье явно чувствуя себя неуютно. - Приятно познакомиться, - сказал Петр вежливо. - А мне нет, - огрызнулся Михаил. - Ласковым ты мне больше нравился, - заметил Васильев. - Так и наслаждался бы, - невинно ответил инкуб, - зачем надо было задумываться, сон у меня из рук вырывать? И сам теперь страдаешь, и меня на голодном пайке оставил. Издевательства сплошные. - Я ж не картошку тебя чистить заставляю, - несколько обиделся Петр. Он собирался добавить, что всего лишь хочет поговорить, раз уж они оказались в такой ситуации, но у Михаила в руках вдруг появилась крупная картофелина и нож, а на полу у их ног булькнула кастрюля с водой. Инкуб бездумно счистил длинную полоску кожуры, опомнился и впился в Васильева недобрым взглядом. - Я всяких фантазеров встречал, - елейно процедил он, - оригиналов, извращенцев, фетишистов, любителей больших компаний в постели, платьев и перьев, поклонников Захер-Мазоха и де Сада… Но т-такого, - он патетически приподнял картофелину, - от меня еще никто не хотел. - Нет пределов совершенству, - улыбнулся Петр. – А я ведь лет двести картошку не ел, прямо соскучился. Вы, инкубы, удовольствием ведь питаетесь? Ну, так какая разница, от чего я его получу? Михаил задумчиво посмотрел на него, на кастрюлю, затем на нож в руке, явно подумывая, а не применить ли его несколько иначе. Снова на Петра, на картофелину и на стену, где по-прежнему не было и следа двери. - Только попробуй не зайтись восторгом от блаженства, когда будешь есть, - пригрозил инкуб наконец. – Я тебя в Неве утоплю без права всплытия. - Ну, это уже от тебя зависит, - возразил Петр, начиная забавляться ситуацией. Михаил чистил картошку с таким независимым и элегантным видом, будто пил чай с английской королевой. Счищенная кожура, падая, почему-то обращалась в осеннюю листву и ложилась на пол причудливым ковром. - Это не я, - заметил Васильев. – Твоих рук дело? - Естественно, - усмехнулся инкуб. – Думаешь, раз управляешь сновидением, все тебе тут подвластно? Ты всего лишь задаешь рамки своими желаниями. А уж как их исполнять, решаю я. Вторя его словам, длинная спираль картофельной кожуры отскочила от пола длиннохвостой тропической птичкой и запела по-соловьиному на карнизе. - И все это – одним лишь усилием воли? – послушав птичье пение, уточнил Петр. - Практически без усилий, - гордо отозвался Михаил, дирижируя ножом начавшим парить очищенным картофелинам, чтобы те выстроились в ряд. - Это подтверждает мою теорию, - отметил Петр. - Какую теорию? – выставив вперед руку с ножом, повернулся к нему инкуб. Картофелины, словно на сумасшедшем конвейере, со всего маху сами налетали на нож и, рассеченные напополам, без брызг и плеска падали в ловившую их кастрюлю. - Что на демонов тоже распространяются естественнонаучные теории, - объяснил Петр. – Вы ведь те же хищники. Только вместо мяса или крови у инкубов и суккубов добыча – чувства. Любой хищник стремится сохранить энергию, она ему недешево дается. В реальности магия отнимает очень много сил, ваша охота была бы практически бесполезна – поэтому вы приходите во сны, где вам все подвластно «практически без усилий». - Какой умный мальчик, - усмехнувшись, протянул Михаил. Петр не ответил, увлеченный неожиданно пришедшей в голову мыслью: - Это что же выходит… Напрасно вас считают самыми распутными сущностями? Вы ведь ничего не делаете, только с разумом играете… Как говорится, недотроги, - заметил он и едва успел увернуться от полетевшей ему в лоб картошки. - Ты б так громко не выражался, - пальцем маня картофелину обратно, ласково посоветовал Михаил. – Проблематично, знаешь ли, жертву ублажить, когда она знает, что все не взаправду. Люди только говорят, что горькая правда лучше сладкой лжи, а на самом деле страсть как любят сладости. - А что любят инкубы? – поинтересовался Васильев. Наблюдая, как демон, ведомый какой-то ему одному слышной мелодией, пританцовывая, бросает в кастрюлю то какие-то специи, то лавровый лист, он запоздало осознал, что они каким-то неведомым образом перенеслись на кухню. Дверей, впрочем, не было и тут. - Инкубы-то? – переспросил Михаил, зависнув в воздухе и слегка начиная медово светиться от задумчивости. - Ну, что-то вы ведь любите, - подтвердил Петр. – Будет совсем печально, если вас самих ничто в вашей жизни не радует. Михаил пристально посмотрел на него проницательными глазами, где зловещая тьма с медово-золотыми нотками причудливо переплеталась с шалой зеленью. - Инкубы любят, когда клиент доволен. У незамутненного удовольствия вкус радуги, – неожиданно поведал он и сдернул кастрюлю со столешницы за одну ручку. Та, вместо того чтобы расплескаться, на лету обратилась в большую тарелку с восхитительно пахнущей запеченной картошкой и медленно спланировала перед Петром на неожиданно разделивший их с Михаилом стол. Инкуб, не сводя с вампира взгляда, небрежно скомкал нож, словно тот был из бумаги, перетер его между пальцами в порошок и, изящно взмахнув кистью, посыпал этим блюдо. Частички бывшего ножа просыпались на картофель свежим укропом. - Приятного аппетита, - пожелал Михаил, тая перекрестьем рассеянных лучей рассветного солнца. Проснулся Петр со вкусом самого вкусного в своей жизни картофеля на языке.

***

Не будь он бессмертным, Михаил подумал бы, что умирает. От голода. Мало того, что Петя ему попался ну чисто кремень, так еще и разбудило его что-то. Если соседи по коммуналке, то чтоб им икалось! Даже крупицы Петиного удовольствия не успел зацепить. Изнывая от голодной головной боли, он растянулся прямо на полу, раскинув руки. Через час или около того на тахту шлепнулась раскрасневшаяся Варвара. - Ого, - присвистнула она, оглядев коллегу с головы до ног. – Я собиралась рассказать, как к утру в обличии Зины все-таки уломала Костика, но вижу, что буду посрамлена. Судя по твоему виду, солнышко, Петя тебе попался прямо ненасытный. - Ага, зверь просто, - с чувством подтвердил Михаил. – Таких запросов я в жизни не получал. - Ох, завидую, - протянула Варя. – Я полночи о шахматах слушала, даже не поцеловались ни разу. - Да мы тоже, - успокоил коллегу Михаил. Варвара, правда, поняла это по-своему: - Вот это темперамент! Эх, твоя взяла. Остаемся в Питере. Тебе одеялко подать или так отоспишься? - Я лучше пойду прогуляться, - выдавил Михаил из себя привычную улыбку. Не заснет он после таких приключений. - А, ну да, ты ж сил понабрался… - согласилась Варвара. – Ну, тогда до вечера. Поймав воздушный поцелуй, Михаил поднялся и, пошатываясь, собрался под понимающе-лукавым взглядом коллеги и ушел в прохладные объятия ленинградского утра. Когда после пары часов прогулки в голове, наконец, прояснилось, он счел, что все-таки не настолько сильно (не) умирает, чтобы отказывать себе в маленьких плотских радостях, и заказал в ближайшей кондитерской чай и пирожное. - Кажется, инкубы тоже любят сладкое, - заметил до мурашек знакомый голос, а на столик опустилось блюдце с чашкой кофе. - Ты, - процедил Михаил, - любитель чищенной картошки! - Я еще глаженные рубашки люблю, - невозмутимо сообщил Петр, сев напротив. – Хочешь, в гости позову? - Домового в гости позови, - буркнул Михаил, сердито заедая раздражение пирожным. - Домовой у меня и так живет, - возразил вампир. – Он рубашки и мнет. Считает, так моднее. - Какой хозяин, такой и домовой, - любезно улыбнулся инкуб. - Туше, - усмехнулся Петр. – А если серьезно, спасибо. – Михаил вскинул на него удивленный взгляд. – Да, спасибо. Мне очень понравилось. Надеюсь, ты это уловил. - Вообще-то нет, - признался Михаил. Петр вскинул брови: - Нет? Как неудобно вышло… - Это повод присниться еще раз, - заметил инкуб лукаво. Петр улыбнулся: - Не боишься, что пирожки закажу? - О, милый мой, - усмехнулся Михаил, - если я возьмусь за пирожки, бояться надо будет тебе. Не устоишь ведь. - Не то чтобы я очень хотел, - обронил Петр и сделал глоток кофе. - М-м-м?.. – заинтересовался Михаил. - Говорю, самые ранние соседи просыпаются с понедельника по пятницу в шесть утра, - отозвался Васильев. - Я учту, - съев вишенку с пирожного, пообещал Михаил.