Я не виноват

— Я не виноват, — сказал Уналак. — Слышишь, Тонрак? Я не виноват! — Я понял, — тихо ответил Тонрак. — Я тебя понял. Юхак лежал, раскинув ноги и руки, будто собирался сделать снежную бабочку, да так и остановился, глядя в небо. Снежинки медленно опускались на его щёки и не таяли, под туловищем багровело пятно уже схватившейся на морозе крови. «Иногда мне кажется, что мы начинаем учить их ледяному клинку слишком рано», — подумал Тонрак. — Что мне делать? — шёпотом спросил Уналак. Затем быстро поправился: — Что нам делать? — Отец знать не должен, — сказал Тонрак. Губить жизнь Уналака только из-за одной ошибки на тренировке? Немыслимо. И потом, если всё откроется, то семье придётся нелегко. Сын вождя — малолетний убийца… Они оттащили Юхака к ближайшей полынье: Тонрак ухватил тело под руки, Уналак держал за ноги. В свои десять лет брат был ещё по-детски хрупким и слабым, слишком слабым для того, чтобы избавляться от убитого соплеменника в одиночку. Уналак постоянно сбивался с шага и пыхтел так громко, что Тонраку казалось — их неминуемо услышат ученики, ещё не успевшие отойти далеко от тренировочной площадки. Юхак соскользнул в распахнутую пасть свободной ото льда воды. Течение здесь такое сильное, что тело унесёт во мгновение ока. Юхака никогда не найдут. Подумав, Тонрак сбросил в полынью ещё и анорак брата, разрезав тот на лоскуты; обрывки выкрашенной в синий кожи, белые полоски меха, испачканные кровью, — всё мгновенно затянуло под лёд. Вода была жадной, и, вцепившись один раз в свою добычу, старалась её не упускать. Тонрак медленно отряхнул закоченевшие руки, стянул свою тренировочную куртку и набросил Уналаку на плечи. — Нужно вырезать из снега всю замёрзшую кровь, — объяснил он. — А потом пойдём домой.

***

— Я не виноват, — Уналак был спокоен, на бледном лице застыло отрешённое выражение. — Это всё Нанук. Не напади я первым, он бы убил меня. Он давно мне завидовал. Тонрак обвёл взглядом опушку Священной Рощи: чёрные стволы, белый снег, безо всякого порядка усеянный частями того, что ещё недавно было человеком. Будто сумасшедший художник оставил на холсте брызги бурой, багряной и сизой краски. И этот художник застыл сейчас за его, Тонрака, плечом. — Ты мне веришь? — настойчиво спросил Уналак. — Я не виноват. Тонрак помедлил, продолжая рассматривать поляну, подбирая слова. Вот рука Нанука и кольцо на указательном пальце, символ наследника рода. Странно, что палец с кольцом остался на месте — все прочие были вывернуты или сломаны, кисть топорщилась желтоватыми осколками. Вот сердце Нанука, похожее на диковинную какую-то сладость или цветок: махровые лепестки разорванных мыщц, полые трубки артерий. Рядом развороченный желудок, словно прохудившийся мешок, из которого сыплется рис — точно, сегодня утром они взяли в дорогу рисовые шарики, и Нанук ещё смеялся: экое расточительство, мол, рис-то нынче недешёв. В этом и суть того, чтобы быть воином, усмехнулся ему в ответ Уналак. Воинам достаётся самое лучшее… — Ты заморозил Нанука, а потом разорвал его тело? — сказал наконец Тонрак. — Это близко к магии крови. У нашей семьи будут проблемы. — Разве нам нужно сообщать о случившемся? — Уналак положил руку Тонраку на плечо. — Брат, за Нануком стоит его род, и род этот очень влиятелен. Мы будем в опасности, если я расскажу, как всё было. Никто не поверит, что Нанук злоумышлял против меня. — И верно, никто. Сам-то ты откуда это узнал? — Ваату рассказал мне. — Тот, что живёт в дупле Священного Дерева? Уналак, тебе скоро шестнадцать, и верить в эти сказки… — Ваату рассказал мне, — настойчиво повторил Уналак. — Об этом и о других вещах. Я пытался тебе объяснить, но ты говоришь, что… — Хватит, — оборвал его Тонрак. — О Нануке и вправду лучше никому не знать. Но если вдруг твои голоса в голове снова насоветуют кого-то убить, сперва приходи ко мне. — Я приду, — пообещал Уналак. — Мы оставим его так? — Это опасно, на... тело могут наткнуться. — Нет, если сюда придут волки. — Волков в Священной Роще не было десятки лет… Ах, что б тебя! Между кряжистыми стволами одни за другими вспыхивали жёлтые глаза. — Нам лучше уйти, — бледно улыбнулся Уналак.

***

— Я не виноват, — выдавил Тонрак. — Уналак, слышишь?! Если б я знал, чем всё закончится, я бы никогда не начал сражение в Священной Роще. Ты мне веришь?! — Боюсь, отцу твои доводы кажутся несостоятельными, — Уналак пожал плечами. — Ты ведь можешь вступиться за меня перед отцом? Сейчас он зол, но я обязательно найду, как всё исправить… Я помогу отстроить город, я готов даже ходить с тобой к этим твоим духам и просить их… — Хватит. Неужели ты не понимаешь, Тонрак? Сын вождя виновен в том, что разгневал духов, виновен в смертях и в разрушении города. Отец должен проявить твёрдость и изгнать тебя — иначе пострадает вся наша семья. — Но ведь я тоже… — осёкшись, Тонрак неверяще посмотрел на брата. Уналак улыбался ему, и улыбка его дышала холодом. Этот холод, казалось, проник в каждую частицу тела, а добравшись до сердца, крепко сжал его. — Я всегда защищал тебя, — всё же сказал Тонрак. — И я благодарен, брат. Но сейчас ты виновен. Что же мне остаётся? Уналак развернулся и вышел, широко раскрыв дверь; сквозняк отворил ставни, те стукнули на ветру, будто подстраиваясь под сердце — освобождённое и не понимающее, как часто ему теперь биться. Он опустился на узорчатый синий ковёр. В распахнутое окно летели снежинки и большие хлопья сажи.