Брульоны из нижнего ящика стола

      Завораживающее чувство полета прекратилось ровно в тот момент, как Шиничи успел хотя бы немного привыкнуть к бьющему в лицо ветру, промозглому осеннему холоду и пустотой под ногами высотой с тридцатиэтажный дом. Он неосознанно цеплялся за лацканы белоснежного пиджака своего похитителя-спасителя, когда мир вокруг вдруг прекратил стремительно бежать вперёд, и ощутил дрожащими ногами жесткое покрытие крыши. Короткое замешательство, сильный толчок, и Шиничи отскочил в сторону, пытаясь отдышаться и взять себя в руки. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее.       Кид тактично стоял чуть поодаль, поправляя пиджак и галстук, невозмутимый и спокойный. Не сказать, что Шиничи не был рад неожиданному невмешательству того в позорную минуту слабости, но, только-только справившись с собой, он буквально подскочил, буравя вора недовольным резким взглядом. С чего тот вообще решил ему помогать?       Левое плечо белого, как снег, пиджака пропиталось пронзительно-синей кровью, той, нечеловеческой.       — Ты машина, Кид, — без обиняков начал Шиничи, выпрямившись. — Зачем меня спас?       Ощущение неминуемой погибели все еще не покинуло его. Казалось, пуля все же достигла своей цели, и попала прямо в грудь. Или в руку. Или прямо в голову. Шиничи не сказал бы точнее — он только упрямо свел брови к переносице и стиснул зубы, чтобы они не стучали так сильно.       — Что в твоей программе не так? Тебе бы было лучше, если бы я остался там.       Возможно, не стоило начинать разговор так. Под неодобрительным взглядом из-под белых, заляпанных синими каплями, полей цилиндра Шиничи мысленно поежился, но молчать больше не мог. Он сразу понял, что Кид — робот, машина, очередной сошедший с ума андроид, которыми теперь кишит весь мир. Но что им двигало? Какого черта?       — Мне казалось, в таких случаях следует начинать со «спасибо», детектив, — несмотря на все с беззаботной улыбкой начал Кид.       Приплыли, подумал Шиничи, теперь его, как маленького ребенка, поучает робот. Он шумно выдохнул и в два широких шага оказался рядом, и ткнул Кида пальцем в грудную клетку. Там, где предположительно должен пульсировать тириумный насос.       — Ты ранен, Кид, — голос сам собой получился глухим и чрезвычайно серьезным. — Где ты берешь биокомпоненты?       — Что?       Кид, казалось бы, опешил. Он глянул на Шиничи удивлённо — и у того пробежали мурашки по спине — и вдруг уверенно улыбнулся.       — Есть связи, — кивнул он.       Рука, залитая тириумом, почти не двигалась. Шиничи видел, хотя и мельком, еще на дельтаплане, как механически и безжизненно она сжалась на рукоятке. Вряд ли Кид протянет долго в таком состоянии.       — Ты не ответил, — хмурое любопытство не отпускало, и вместо благодарности Шиничи продолжил допрос, пытаясь вспомнить тот клокочущий внутри гнев, который он ощущал еще несколько мгновений назад. — Ты машина, робот, который заботится только о своей безопасности. А потом вдруг заявляешься на мое расследование, когда я почти поймал преступников, и подставляешься ради меня под пули! Что с тобой такое, Кид?!       Шиничи задыхался от возмущения и понимания того, как глупо и бессмысленно все это звучит. Да, они прикрывали друг друга пару раз, еще тогда, когда существовал Конан, когда о девиантах ничего не было слышно, когда жизнь была проще. Прикрывали, и порой их можно было даже бы назвать напарниками. Может, не будь тот вором, они бы стали друзьями или чем-нибудь еще. Однако Кид никогда раньше не появлялся из ниоткуда, чтобы защитить его и вот так просто проявить жертвенность.       — Ты что, беспокоишься за меня? — вдруг выдал тот, улыбнувшись еще шире и еще более противно-слащаво.       Шиничи поперхнулся воздухом и словами, которые застряли в горле. И повторно ткнул Кида пальцем в грудь.       Беспокоится? Он?       Возможно.       — Какая разница, машина я или человек? — склонив голову набок в наивном любопытствующим жесте, поинтересовался тот и продолжил тоном непосредственного ребенка, в мире которого вещи оставались простыми и легкими:       — Ты мог погибнуть сегодня, как бы я это допустил? Было бы грустно, если бы ты исчез еще раз. Особенно, если уже навсегда. Я все просчитал и не вмешивался бы, но процент вероятности твоего выживания стремился к нулю, мне пришлось. Прости детектив, что вынудил тебя оставить подозреваемых.       Кид говорил так искренне и прямо, что Шиничи немного растерялся. И чем яснее становился для него смысл слов — слишком простой и не менее удивительный, — тем краснее становилось его лицо. Кид не хотел его смерти. Он волновался, но старался не лезть. Когда щеки уже горели спелыми помидорами, Шиничи опустил руку и буркнул недовольно, но без злости, и тихо, словно говорил это больше из упрямства, чем по желанию:       — Так ты следил за мной?       Неповрежденная рука легла ему на плечо. Мягкое прикосновение заставило Шиничи вздрогнуть, он снова поднял опущенный было взгляд на лицо, принявшее чрезвычайно чуткое выражение, и выдохнул. На ограблениях Кид всегда выглядел по-другому, со своей приклеенной самодовольной ухмылкой и сверкающими глазами — иногда он и впрямь походил на робота. Сейчас же перед ним стоял человек.       — Приходилось.       Шиничи прочистил горло — там точно застрял какой-то комок, может, давний обед полез не в то горло или кофе, который он выпил за час до расследования, вдруг оказался вязким, как тягучая конфета, или просто волнение, глупое чувство, горстью камней засыпало рот — и попытался выдавить из себя хоть что-то.       —… Спасибо, — пробормотал он хрипло, отчаянно глядя в сторону.       Почему-то казалось, что благодарность Киду была не только за спасение. Тот расплылся в ухмылке, уже больше напоминая себя с ограблений, и передал вдруг белыми пластиковыми пальцами что-то небольшое и круглое.       — Когда-нибудь мы встретимся не как вор и детектив, — промурлыкал Кид тихо, серьезно вглядываясь в глаза Шиничи. — И не как поломанная машина и человек. Сохрани эту вещь для меня, ладно?       Шиничи шумно сглотнул. Кид, как бредовое видение, отступил назад, махнул на прощание рукой — поврежденная тоже дернулась из стороны в сторону и несколько капель тириума разлетелись в сторону — и растворился в темноте, шагнув вниз с крыши.       Поддавшись порыву, Шиничи подскочил к самому краю, и с облегчением заметил развернувшийся над улицей белый треугольник дельтаплана.       Черт.       Теперь о том, что Кид действительно был здесь, рядом, и разговаривал с ним, и вел себя, как настоящий человек, напоминали только пятна тириума на пиджаке Шиничи, и маленький кругляшок, зажатый в ладони. Он посмотрел на подарок — им оказался мерцающий золотисто-желтым диод, вдруг сменивший свой цвет на голубой.       Он сохранит.