Чудо в спортивном костюме

— Да что за напасть?! — голос девушки эхом раздается по всей округе. Соседи, уже наученные, закивали головами, мол, да, напасть-напасть, знать не зная, что приключилось, но на всякий случай окошки позакрывали и шторки позадергивали. Лекса Вудс — альфа громкая, все это знают. Так лапочка лапочкой, но как только что случается — беги и не оглядывайся, пиши пропало, говори меня нет дома, и все в этом духе… — Что же это такое? Что я делаю не так? — отчаянно взвыв, спрашивает Лекса у Господа, с которым они до восемнадцати лет были корешами, пока он не подсунул ей такую подлянку — неразборчивость в людях и полный трэшак в отношениях. — Угораздило же родиться альфой… Ходят эти омеги, жопами вертят — и все, альфы у них на поводке. Хочешь бери, хочешь бросай! А мне-то что делать? Это ж меня все время бросают! Ненавижу! — Лекса в очередной раз со злости бьет ногой по мусорному баку, после чего взвывает от боли и переключается с проклятий омег на проклятия мусорных баков. Тяжка жизнь альфы, если это еще и девушка… Когда во дворе все же все успокаивается, соседи наконец открывают форточки, впуская в квартиры свежий воздух, а Лекса, все еще обиженно поглядывая на мусорный бак и угрожающе щурясь в сторону соседского кота, тяжко вздыхает, укладываясь на лавочку, раскидывая руки и ноги в стороны и глядя в голубое небо, начинающее уже потихоньку темнеть. Так бы и лежала и проклинала все, если бы небо вдруг не сменилось удивленной моськой, склонившейся над альфой и безумно ее напугав. — В чем дело? — спрашивает Лекса, глядя на стоящее перед ней нечто, хлопающее глазами. — Ну ты с лавки-то здрысни, я тут кемарить буду, — выдает это нечто. Нечто одето в розовый спортивный костюм, серую шапочку, из-под которой торчат грязные блондинистые волосы, и грязные черные кроссовки, которым уже давно пора в мусорку. Лекса даже представить себе не могла, что ее омега будет выглядеть так. А то, что это ее омега, девушка поняла, как только та склонилась над альфой и дала почувствовать свой запах. Он был яркий и свежий, запах книг и шоколада… Лекса скептично оглядывает омегу перед собой. Ну если про шоколад она еще верит, то про книги — это вряд ли. — Тебя как зовут-то? — спрашивает Лекса, обиженно поднимая голову к небу, как бы задавая вопрос Господу: кореша? Что-то для корешей это слишком жестоко… — Кларк, — просто отвечает та, а потом… сплевывает на асфальт. Очаровательно, ничего не скажешь. Лекса вскакивает с лавки, после чего вплотную подходит к девушке и снова втягивает носом аромат… Вроде бы ничего необычного, но тело так и тянется подойти поближе, нос так и норовит уткнуться в шевелюру… Вот только тело не видно за безразмерными и безвкусными тряпками, а шевелюра и вовсе грязная… Не омега, а черт-те что! — Ну, я пойду, Кларк, — выдает она, прежде чем развернуться и направиться к подъезду, чтобы как можно быстрее оказаться дома и как следует пожаловаться на свою судьбу родным стенам, когда слышит вслед восхищенное: — Вот это жопень! Лекса подпрыгивает на месте и ошарашенно оглядывается. — Прости? — Жопа крутая, говорю, — хмыкает омега, подходя к лавке и усаживаясь там. После она пытается улечься поудобнее, причем по страдальческому виду и то и дело ворочанью туда-сюда было заметно, что это непосильная задача. — Что ж, спасибо, наверное… — неуверенно отвечает Лекса, глядя на омежку. Та сняла свою шапочку, подложив ее под голову, и застегнула спортивку до подбородка, прежде чем сомкнуть веки. Лекса не знает, ушла бы она или все же сделала бы то, что в итоге сделала, если бы Кларк не сказала: — Ты вкусно пахнешь, кстати. Это поставило какую-то точку… Ну если не точку, то запятую точно. Она только сейчас до конца осознает, что это не шутка и не розыгрыш, а действительно ее омега. Омега, которую она всю жизнь мечтала встретить, а после — оберегать и никогда не отпускать. В итоге она получила что-то среднее между омегой и черт пойми чем, и что же… Она позволит ей спать на лавке, где даже коты брезгуют? Ну нет уж… — Вставай, Кларк, — говорит альфа, подходя к лавке и упирая руки в бока. — Пойдем ко мне. — Зачем? — непонимающе смотрит девушка, нахмурившись и недоверчиво косясь на Лексу. — Спать, Кларк, спать, — закатывает глаза альфа, протягивая руку блондинке. Та слегка поколебалась, но, поерзав на неудобной поверхности, все же сдалась и приняла чужую ладонь. Лексу как из ведра окатили, а по неверящему виду Кларк — и ее, наверное, тоже. Она никогда и не думала, что касаться истинной омеги будет так приятно… Словно миллион маленьких иголочек пронзили кожу в самых чувствительных местах, а пальчики на ногах приятно поджались… — Так это что получается… Истинные мы, что ли? — недоверчиво косится Кларк на их соединенные ладони. — А я-то думала, ты просто надухарилась… Лекса качает головой, улыбается и тянет свою омегу в сторону подъезда. Чудо в перьях… Нет, в спортивном костюме!

*

— Итак, — Лекса пропускает омегу вперед под восхищенное «нихера ж себе живут люди» и, дождавшись, пока девушка разуется и поравняется с ней, серьезно произнесла: — Так, на пол не харкать, друзей-гопников сюда не таскать, ценные вещи не выносить и… не надевать больше эту безвкусицу! — на последнем условии Лекса тычет пальцем в спортивный костюм Кларк. — Не, ну я как бы со всем согласна, но костюм-то мой тебе чем не комильфо? — возмущается Кларк, снимая с себя кофту, под которой оказалась обычная черная футболка, и небрежно отбрасывая ее на диван. Лекса скептично приподнимает брови, оглядывает Кларк с ног до головы и часть костюма, валяющуюся на диване, и с уверенностью выдает: — Всем! — Ну, подруга, ты даешь! О, какой мягкий диван…А носить мне что тогда? Черт, не диван, а рай… У меня ж ни денег, ни одежды нет. Ой, подушечка…Да и вообще ничего, собственно, нет. Эх, да ради такого дивана грех не погостить… Лекса со стороны наблюдала за этим чудом чудесным и, хоть и с виду оставалась бдительной и серьезной, внутри просто ухохатывалась! Это что ж за ребенок ей достался? — Ой, бля, что-то в спину уткнулось… Ребенок, который ругается матом… — Ой, кстати, а зовут-то тебя как, истинная? — спрашивает Кларк, вдруг уставляя свои глазенки на альфу. Почему-то от этого обращения Лексу за секунду бросило и в жар, и в холод. Это так… Приятно, что ли? Просто от одного осознания, что когда-то для тебя придумали половинку, и ты ее встретил, более того — она сидит сейчас в метре от тебя и даже не собирается никуда уходить. — Лекса, — улыбается альфа. Повертев ее имя на языке пару раз, Кларк удовлетворенно улыбнулась, после чего буркнув «спокойной ночи», между прочим, в восемь часов вечера, развернулась к альфе спиной и, обхватив подушку, почти мгновенно уснула. По синякам под глазами путем нелегких вычислений Лекса поняла, что нормально не спала Кларк, видимо, очень давно. Она подсела на пол около девушки и протянула ладошку, касаясь ее спины сквозь майку. От самых кончиков пальцев начали исходить невидимые волны, приятно отдаваясь во всем теле чем-то… правильным? Так вот, что значит истинность. Лекса гладит чужую спину, аккуратно и нежно, проводит по бокам и шее просто потому, что ей не хочется прерывать контакт. Внезапно Кларк переворачивается на другой бок, и Лекса может видеть ее лицо: легкий румянец на щеках, расслабленно разомкнувшиеся во сне губы, длинная прядка, упавшая на лоб… Кларк очень красивая, думает Лекса. Поработать над манерами и чувством стиля — и все, золотая омега! Вот только таких золотых омег у Лексы была тьма тьмущая, и где они все сейчас? Где-то, но уж точно не рядом с Лексой. А эта — совсем рядом, под боком, близко-близко, да еще и истинная… Лекса в последний раз проводит кончиками пальцев по чужой щеке и встает, направляясь в душ. Ее провожают два внимательных глаза и улыбка на красивом лице…

*

Ничего не предвещает беды с самого утра. Когда Лекса встает с кровати, потягивается и желает своему кактусу доброго утра, это утро не отличается от остальных. Потом, конечно, приходят воспоминания вчерашнего вечера, а вместе с ними и небольшие подозрения: вот, она сейчас выйдет из комнаты, а там полквартиры вынесли… Или нет, на полу сидит куча байкеров, которая вот-вот включит музыку на всю громкость и вызовет у Лексы инфаркт, инсульт и тахикардию… А еще лучше — стайка дворяняг, которая сожрет Лексу от голода — ну или просто из вредности, — как только альфа выйдет за пределы своей комнаты, и Кларк посередине всего этого бардака: в одной руке дворняга, во второй байкер, а между ног телевизор, который они все сейчас дружненько выпрут из квартиры, чтобы получить баблишко. Как оказалось, когда Лекса вышла из комнаты с зажмуренными глазами, дела обстояли намного хуже. Кларк просто… не было. Она ушла. Что ж, Лекса расстроена.

*

Лекса выходит из душа примерно в десять утра, как всегда… ну, голая. А что? Дома же все равно только она одна. Оказалось, что нет, не одна. Как только дверь ванной открывается, пред ней предстает Кларк во всей красе: то есть, в спортивном костюме и шапочке, на этот раз на чистые волосы. А также и еще каких-то два абсолютно незнакомых человека. И Лекса. Голая. Она ожидала чего угодно: смеха, криков — своих, наверное, — неловких извинений, — но никак ни того, что Кларк вдруг бросится вперед и обнимет ее, закрывая собой и крича: — Чего шарики вылупили? А ну кыш отсюда! Лекса, широко выпучив глаза, наблюдает за тем, как два незнакомых человека покидают ее квартиру, не забыв напоследок выгнуть шею на пять тысяч градусов, облапав ее взглядом, и как Кларк пытается их этим самым взглядом сжечь, расчленить и выпотрошить одновременно. Лекса не поняла: тут вообще кто альфа? И только сейчас она начинает понимать, почему, даже после того, как незнакомцы покинули ее дом, Кларк не отпускает, а наоборот — прижимает крепче, сильнее. Все дело в ощущениях: они заставляют внутренности Лексы скрутиться, а тело будто почувствовать себя в полете. Лексе хочется заскулить от удовольствия — неужели так будет всегда? Внезапно, когда Кларк зарывается носом в ее мокрые волосы и начинает жадно вдыхать запах, Лекса отталкивает девушку и спрашивает: — Ты где была? — Ну это, мусор выносила… — Тебя не было больше часа. — Да корешей своих встретила, о том, о сем поговорили… — А кто это был? — Лекса указывает пальчиком на дверь. — Ну так кореши и были… — как нечто само собой разумеющееся выдает Кларк. — А как насчет правила не водить своих друзей-гопников ко мне домой? — Ну так эти не гопники! — А кто тогда? — Эти байкеры… Лекса бьет себя ладонью по лбу, думая о том, сколько дают за убийство истинных, когда Кларк вдруг краснеет и выдает: — Лекса, ты оденься, что ли… Я ж не железная. — Я оденусь, — кивает Лекса, чувствуя, что собственные щеки наливаются краской. — Но сначала договоримся: никаких друзей-гопников, байкеров и вообще никаких твоих друзей в моей квартире. Ясно? — Ясно, — честно кивает Гриффин, как завороженная разглядывая Лексу. — Ты очень красивая, — смущается омежка. — Прям… огонь. Лекса смотрит на свое чудо и улыбается. Ну и за что ей такое счастье?

*

Где-то через два дня было решено поехать в магазин за нормальной одеждой. «Нормально» в понимании Лексы, оказывается, очень сильно отличалось от «нормально» в понимании Кларк. — Я не буду носить платья, я чо, лох? — кривится Кларк на очередной выпад своей альфы. — Да меня засмеют во дворе! — А ты во двор в них и не ходи! — рычит альфа, щурясь и уже на рефлексе ища какой-нибудь тяжелый или колюще-режущий предмет поблизости. — Так а я больше никуда и не хожу! — возмущенно говорит омега, останавливаясь и разворачивая альфу к себе лицом. — Что, такой не нравлюсь, да? Лекса растерянно смотрит в обиженные голубые глазища, и понимает, что тает каждый раз, когда они принимают такой умоляюще-обвиняющий вид. Слушайте, одни манипуляторы кругом! — Э, ты стрелки-то не переводи! — Лекса, к счастью, успевает все осознать до того, как это срабатывает. — Нравишься — не нравишься… Носить-то что-то надо, а у тебя только одна… вещь, — Лекса, честно, с трудом называет «это» вещью. — Ладно, — все же сдается Гриффин, обреченно застонав. — Но платья сама буш носить! — Хорошо, никаких платьев. Где-то тут был хороший отдел с юбками… — Лекса! — Что? — невинно улыбается альфа, хватая свою омегу за руку и таща ее в нужном направлении. — Был уговор на платья — не на юбки. — Что ж, тогда жди сегодня дома всех моих корешей. А что? Был уговор на друзей, а кореши — это кореши! — Вот мелкая!.. Кларк смеется, а люди бросают на них странные взгляды и даже шарахаются. Лекса чувствует себя счастливой.

*

На следующий день нагрянули гости. И если бы гостей Кларк Лекса с превышающей норму дозой валерьянки и пережила бы, то своих… — Вы пришли, а мы не ждали! — кричит Рэйвен прямо с порога, после чего Октавия и Линкольн за ее спиной закатывают глаза. — Ой, то есть, наоборот! — бьет себя по лбу Рэйвен, смеясь. Когда же с кухни вместо Лексы к ним выходит Кларк с зубной щеткой во рту — да-да, она чистит зубы на кухне, — все открывают рты и в шоке замирают. Все становится хуже, когда рот открывает еще и Кларк, за чем, конечно же, следует выпавшая изо рта щетка, капнувшая на майку в области соска зубная паста и последующая фраза: — А это что за петушки? Ой, то есть, гости уважаемые… [Лекса за эти три дня конечно пыталась научить Кларк хоть каким-то манерам, но это каждый раз заканчивалось чем-то вроде: — Что? Так и говорят? «Дамы и господа?» Пфф, господа… Что сразу не боги? — А что, есть разные вилки и ложки? Для чего — для чего эта вилка? Угар, пацанам расскажу — со смеху попадают! — Как это не ругаться в обычной жизни? Вот наступила тебе на ногу какая-нибудь шалашовка в офисе, и что ты скажешь? «Ничего страшного»? Ага, скорее: господа, расступитесь, щас я вам покажу, какую вилку и куда я этой даме засуну.] Друзья Лексы непонимающе переглянулись, после чего в один голос спросили: — Ты кто? — Я? Я Кларк. Прошу любить и жаловать, — омега хохотнула от сказанной ею фразы, про которую ей рассказывала как-то альфа, но похоже шутки никто кроме нее не оценил. В этот момент из спальни вываливается улыбающаяся Лекса, улыбка которой канула в Лету в ту же самую секунду, когда на пороге она видит их — вестников смерти… — О нет. — О да! — отвечает ей трио голосов. Кларк пожимает плечами, поднимает с пола щетку и, совсем не брезгуя, сует себе обратно в рот, продолжая чистить зубы. — Что? — отвечает она на взгляды людей, брошенные на нее. — Ой, да у Лексы полы чище, чем у меня руки. Октавия кривится, Линкольн шокировано пялится на Кларк, а Рэйвен смеется. Лекса же никак не реагирует, потому что привыкла. Она подходит к омеге, бесцеремонно вырывает щетку из ее рта и дает девушке подзатыльник. — За что? — За то. Иди помой щетку под краном. Кларк послушно идет на кухню, а Лекса победно улыбается ей вслед. Виш, чо могёт! А-то! Кто, в конце концов, в этом доме авторитет? И да, кажется, не только Лекса учит Кларк словечкам, но и наоборот... В итоге все четверо помещаются на большом диване в гостиной, пока горе луковое воюет со щеткой. Лекса рассказывает и про первое знакомство, и про первые приключения, и просто… ждет. Чего-нибудь. — На самом деле, она милая, — первой говорит Октавия, и Лекса сначала недоверчиво, а потом с улыбкой смотрит на подругу. — И смешная, — подхватывает Рэйвен. — И красивая, — честно признает Линкольн, получая подзатыльник от Октавии. Внезапно из кухни вылетает чудо, подлетает к дивану и бесцеремонно заваливается к Лексе на колени. — Что, меня обсуждаете? Так я тоже хочу…

*

Через пару дней после, слава тебе господи, удачного знакомства девушки решают выбраться в кино. Что ж, споры — это для них всегда актуально. Кларк настаивала на ужастике, Лекса — на детективе, и дошло все до того, что девушки в итоге чуть не подрались. — Что нам твои ужастики — в них вообще ни смысла, ни сюжета! — Да? — возмущается Кларк. — Скажи это Пиле в лицо! Это в твоих детективах нет никакого смысла — там с самого начала убийца либо жена, либо садовник. Дерьмо для старушек! — Ты только что оскорбила Агату Кристи! Погоди… для старушек? То есть я старая? А ну иди сюда… В итоге обе уснули на мелодраме.

*

Лекса слегка испугалась, когда одним прекрасным утром, валяясь в постели, она натыкается на тело, лежащее рядом с ней. — Ты что тут делаешь? — сонно спрашивает девушка, глядя в пристально рассматривающие ее голубые глаза. — Мне вот интересно стало: я совсем-совсем тебя не привлекаю? Лекса аж на кровати приподнялась от такого резкого заявления и спросила: — С чего ты взяла такую чушь? Кларк, продолжая рассматривать каждый сантиметр ее тела, утыкается носиком в подушку и расстроенно говорит: — Ты меня так ни разу и не поцеловала. Лекса в шоке, серьезно. Она-то даже и не задумывалась об этом. Ну да, живут вместе. Да, уже больше недели прошло… Да, истинные. Но… Просто каждый раз, касаясь Кларк, она чувствует такое тепло и восторг, что, кажется, если это чувство перерастет в привычку, оно не будет таким уж важным, верно? Но сейчас, глядя на такую расстроенную маленькую омежку, Лексе хочется прижать ее к себе как можно ближе. Альфа несколько раз наблюдала общение своей истинной со своими друзьями, и она заметила, что такой искренне обиженной или расстроенной Кларк позволяет себя увидеть только Лексе. Альфа осторожно придвигается ближе к Кларк, касаясь кончиками пальцев ее щеки. Девушка тут же замирает. Лекса придвигается ближе, касаясь маленького дрожащего носика своим, а после утыкается им в щеку и ведет вниз, проводя по губам и медленно вдыхая. Этот запах… Он чувствуется таким… родным. Словно всю жизнь чего-то не хватало, а тут — раз, и нашел то, что искал. Импульсы по всему телу, приятное тепло, волны эмоций… — Ты тоже это чувствуешь? — шепчет Лекса прямо в соблазнительно раскрывшиеся влажные губы напротив своих. — Да… И Лекса просто подается вперед и соединяет их губы воедино, касаясь сначала осторожно, а после, слыша облегченный выдох, напористо. Она всасывает верхнюю губу Кларк, после легонько покусывая нижнюю, сплетает два языка вместе, играючи и дразня, и для Лексы нет ничего лучше, чем слышать недовольный из-за закончившейся ласки стон своей омеги, которая подается вперед, забрасывает ногу на бедро Лексы и просит еще — не словами, прикосновениями, осторожно целуя и покусывыя шею, ключицы и спускаясь все ниже и ниже… — Очешуеть, — улыбается Кларк, утыкаясь носом в плечо своей альфы и тяжело выдыхая. — Даже лучше, чем бегать за гаражи в детстве и бояться, чтоб не спалили… А там ох какой адреналин! Лекса смеется, утыкаясь носом в волосы своей омеги. Нет, этот аромат ей никогда не надоест. А омега у нее… замечательная! Пусть ругается, пусть со специфическими друзьями и образом жизни… Зато искренняя, веселая, красивая, и никто ей кроме Лексы не нужен! Ну не чудо ли?..