Сумасшедшие

      Я и раньше знала, что у семьи Сехуна есть большое количество недвижимости по всему городу, но чтобы его дедушка занимал несколько последних этажей жилого дома — не думала. Охранники меня осматривали, словно я была каким-то террористом, что в итоге меня окончательно вымотало. И в гостиной, в которую меня привели, сидел только дедушка Сехуна за невысоким столиком, медленно попивая чай.       — Добрый вечер, — поклонилась, не решаясь присесть. — Сехун пригласил меня…       — Ты знаешь чайную церемонию?       — Эм, я хотела…       — Я могу научить тебя, присаживайся, в ногах правды нет.       Послушно опустившись вниз и присев напротив него за столик, сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоиться, ведь если Сехун здесь, то он рано или поздно появится.       — Как твое здоровье, милая? — даже содрогнулась, когда он спросил это как-то резко и несколько грубовато, словно спрашивал лишь из вежливости.       — Спасибо, всё хорошо…       — Ты очень бледная и слишком худая. Тебя плохо кормят?       — Э, нет.       — Если забеременеешь, то выкидыш будет. Не сможешь ребенка выносить.       — О чем вы говорите?! — неприятные мурашки пробежались по всему телу, и я резко поднялась.       — Сядь, чего встала. Я не закончил.       — Я не собираюсь это слушать!       — Не нравится правда?       — Это какой-то бред.       — Я — тебе не враг. Враги — те, кто были в той больнице. Они хотят моей смерти. И твоей. И моего внука. Мы мешаем им.       — С чего вы взяли?       — Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь.       — Что же вы знаете? — он явно намекал на то, что знает виновного в аварии, но я продолжала упорно бороться с собой, потому что не могла сказать ничего, что легло бы тенью на моего отца.       — Много. Именно поэтому они хотят от меня избавиться.       — Кто же? И почему вы мне всё это говорите?       — Потому что меня они скоро убьют. Кто-то должен защитить моего внука.       — Вы считаете, что я смогу его защитить? — видимо, слухи были правдивы, и этот старик точно из ума выжил — я на ровном месте падаю, как я смогу кого-то защитить?       Все мои попытки защитить Сехуна от отца провалились, и он все равно добился своего. А теперь этот сумасшедший старик просит меня позаботиться о нем?       Я устала от этого цирка и быстро засобиралась. Сехун и не думал объявляться тут. Этот старик точно где-то его спрятал и, наверное, просто попросил о звонке.       — Я дам тебе всё, что попросишь.       — Вы ведь вроде бы взрослый человек. Как вы себе это представляете? Как я смогу защитить вашего внука? Я даже себя защитить не могу!       — Выйди за него замуж.       — О, Господи! В этом мире я нужна еще для чего-нибудь, кроме замужества и рождения детей? — да что же за постоянный краеугольный камень, во главе которого при любом исходе мне нужно выходить замуж? — Вы мне не дадите увидеть его, да?       — Для начала научись вежливости…       — Простите, я пойду.       — Нет. Ты не уйдешь до тех пор, пока я не отпущу, — замечательно, я вляпалась в очередное дерьмо, бесконечно преследующее меня в течение последнего года, да что уж там года, в течение всей жизни.       Я послушно села обратно, пока этот престарелый мужчина, хитрость и коварство которого были явными его союзниками и воспитателями, разливал чай по чашкам, сопровождая данный процесс каким-то странным бурчанием, словно заговаривал чай, превращая его в колдовское снадобье. Жизнь складывалась прекрасным образом: мне нужно было выйти замуж за Сехуна, чтобы спасти, и при этом выйти за Даниэля, чтобы опять-таки спасти Сехуна. Интересно, в какой стране мира мне позволят выйти замуж за них обоих?       — Почему ты хотела его увидеть? — как прекрасно однако этот человек умел перескакивать с темы на тему, которые интересовали только его, совершенно пропуская мимо ушей всё, что было мною сказано или сделано.       Не понимала, почему он вообще это спрашивал, ведь, судя по его глазам и рассуждениям, он итак всё прекрасно знал. Знал даже раньше, чем я успела понять, почему пришла сюда, почему хотела увидеть Сехуна. Глядя на хитрые огоньки, пляшущие свой дьявольский танец в глазах мужчины, вмиг поняла, что он совсем не глупый, не сумасшедший, не безумный. Этот мужчина гораздо умнее, хитрее, ловчее всех вокруг. Строить из себя полоумного, чокнутого старика, заморочить головы всем вокруг тоже нужно уметь, да еще и делать это так мастерски.       — Вы доверяете мне? — взяла чашку и сделала осторожный глоток. — Очень опрометчиво с вашей стороны. Я приношу лишь боль и зло в жизнь близких мне людей… И не хотела бы, чтобы Сехун пострадал. Зачем вы вернулись из Японии?       — Во-первых, находиться в другой стране, не значит быть в безопасности. Во-вторых, с чего ты взяла, что мы там были? — и снова искорки в глазах, от которых мне стало нехорошо.       — Дедушка, я… МинСу, — он объявился столь неожиданно, что я поперхнулась чаем, чуть им не облившись, быстро соскакивая с места.       Сехун недоверчиво смотрел то на меня, стоявшую как истукан, боявшуюся сделать лишнее движение; то на своего дедушку, который молчаливо продолжил пить свой чай. С ним было всё в порядке, по крайней мере внешне точно, так что я глубоко и облегченно выдохнула, нерешительно сделав шаг в его сторону. Он еще раз посмотрел на дедушку, подошел и взял меня за руку, уводя в другую комнату.       — Я не против правнуков, — крикнул он вдогонку нам, снова перейдя в режим старичка-дурочка.       Сехун, одетый в обычную белую хлопковую футболку и джинсы, выглядел таким непривычно домашним, что как только мы скрылись с глаз охранников и мужчины, я уткнулась в него носом, крепко обнимая со спины. В носу защекотало, и предательские слезы рвались наружу. Он живой, он рядом, с ним всё хорошо.       — Прости меня, — еле вытянула из себя хоть какую-то фразу.       — Глупышка моя, прекрати себя во всем винить, — он обернулся, обхватывая своими огромными ладонями мое маленькое лицо, большими пальцами мягко проводя по скулам.       — Мой отец… он… я…       — Ты не виновата, — прямо в глаза с такой непоколебимой серьезностью и уверенностью.       — Я не смогу себя простить никогда… за то, что произошло…       — МинСу, ты как обычно не слышишь меня.       — Сехун, я…       В глазах как-то всё поплыло, веки мигом потяжелели, и ноги стали ватными. Казалось, что Сехун что-то кричал или говорил, но я ничего не слышала, словно находилась под толщей воды. А потом резко всё потемнело вокруг…       Я проснулась, сразу чувствуя дикую боль в голове, словно с ужасного похмелья. Глаза не хотели открываться ни в какую, но усилием воли заставила себя подняться. Находилась не в своей постели, не в постели Даниэля, с трудом соображая, что в последний раз помнила себя, пришедшей к Сехуну.       — Гребаный чай! — озарение пришло сразу, других вариантов и быть не могло, и я рухнула обратно в уютное множество мягких подушек. — Хитрый старик, только вот зачем ему это? Что он задумал?       — Это типа похищение, — знакомая усмешка заставила меня выбраться из защитного сооружения в виде одеяла.       — Шикарная шуточка твоего дедушки, — буркнула в ответ, лениво потягиваясь и ойкая от удара боли по вискам. — Сколько я спала?       — Почти сутки.       — Сутки… Стоп, что?! Сехун, какого?       Сутки, я проспала сутки, а это значило, что я безбожно опаздывала на вручение диплома Даниэля. Я, конечно, не обещала ему, что приеду, но была уверена в том, что он ждал меня. Он ведь признался мне в любви, а я мало того, что постоянно его отталкивала, бессовестно обманывая и себя, и его, так еще и свалила на ночь глядя, не сказав ничего.       Судорожно схватившись за мобильный телефон, увидела, что зарядка на нем почти села, но пропущенных звонков не было, лишь только одно сообщение с адресом. Правда, не с его телефона.       — Он звонил, я ему сказал, что ты у меня, — недовольство в голосе Се читалось на поверхности, но я еле сдержала себя, чтобы не вспыхнуть и не закатить ему истерику.       — Я — ужасная дочь, никудышная подруга и просто отвратительная невеста, — язвительно заметила, натягивая пальто.       — Ты действительно хочешь уехать? Здесь ты в безопасности.       — Я должна играть роль милой невесты, — состроила лицо паиньки, на что Се даже не улыбнулся.       — Можешь обманывать себя, сколько угодно, — он подошел и крепко обнял. — Я буду тут, если передумаешь.       Что и следовало ожидать от идиотки меня, я опоздала на вручение дипломов. Опоздала настолько, что сообщение, которое мне пришло еще в доме дедушки О, оповещало меня об адресе нахождения какого-то развлекательного места, где, вероятно, выпускники отмечали свой праздник. И пришло оно не от Даниэля, а с неизвестного мне номера. Я отдаленно догадывалась, кто это мог быть, но надеялась приехать не слишком поздно. Даниэль мог неправильно понять слова Се, да я ведь даже толком и не знаю, о чем у них был разговор. Однако тот факт, что я провела ночь у своего друга, мог быть воспринят Даниэлем довольно однозначно. Почему я так торопилась увидеть его и поговорить с ним? Сама не понимала. Наверное, всё-таки до конца не верила его словам или его чувствам, а, возможно, сама себе не верила.       Таксист привез меня к караоке-клубу, которое находилось на первом этаже небольшого отеля. По соседству находились различные клубы, кафе, рестораны — центр развлекательного времяпрепровождения молодежи и не только в Итэвоне. Было немного непривычно ходить не по каннамским улицам, потому что кругом было много иностранцев, хотя когда-то я любила проводить ночи в подобных местах, из которых как правило вытаскивал Сехун, пьяную, одетую как последняя шлюха и ведущую себя не лучше. На душе стало как-то омерзительно от того, что ему пришлось всё это видеть и слышать. Мои глупые попытки привлечь внимание родителей были так ничтожны и противны, что уничтожали во мне всё лучшее, что было, если оно вообще было. По крайней мере ростки благопристойности были растоптаны на заре моей юности.       Войдя в помещение, обратилась к администратору с просьбой помочь найти компанию выпускников. Молодой парень, какой-то подозрительно веселый, словно был то ли выпившим, то ли что-то покурившим, учтиво помог мне пройти к одной из комнат, из которой доносились крики, смех и подобие пения.       Тихонько приоткрыв дверь, заглянула внутрь темного помещения, освещенного лампами цветомузыки и небольших зеркальных шаров. Пройдя чуть вперед, разглядела целую толпу ребят и девушек, часть которых танцевали и пели, часть сидели за длинным столом, выпивая соджу с пивом. Чуть прищурившись, нашла его. Даниэля в объятьях Хёны. А чего я собственно ожидала?       Казалось, они были сильно пьяны, и я, чтобы попавшейся под руки бутылкой соджу не разбить голову этой дряни, выпила всё содержимое, которое горячей волной пробежало по пищевому тракту, достигая желудка. И всё-таки выбросила бутылку в стену, создавая негромкий звук бьющегося стекла. Несмотря на шумиху вокруг, этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Даниэля, который оттолкнул от себя Хёну в сторону и поднялся с диванчика, пошатываясь.       — МинСу-у, ик, — потянулся ко мне, а я ударила его по щеке, на что он вдруг серьезно посмотрел стеклянными глазами. — Идиотка, зачем сюда притащилась?       — Что ты блять тут устроил?! Стоило пропасть на одну ночь, и ты сразу к своей пташке любимой упорхал! — он схватил меня за руку, пытаясь вывести из здания, но мы дошли только до коридорчика, в котором я вырвалась. — Меня называл дрянью, а сам поступаешь не лучше!       — Ты же меня не любишь, так вали к нему! Спи с ним, сколько влезет!       — Скотина! Ненавижу тебя!       — Поздравляю! Слышу это не в первый раз!       — У меня только один вопрос. Зачем ты мне сказал, что любишь? Засыпать решил мою бдительность, да?       — Да, блять, да! Хотел, чтобы ты отдалась мне, сучка! Всё! Больше мне ничего и не нужно!       — Так сказал бы сразу! Зачем же столько времени было терять?!       — Я лишь соблюдал гребаные приличия, идиотка.       — Так в чем проблема сейчас? Отымей прямо здесь и сейчас! Я ведь для тебя всего лишь грязная шлюха!       — А я это и сделаю! — Даниэль прижал меня к стене, впиваясь в губы рваным поцелуем, от которого я почувствовала вкус алкоголя и прилив адреналина в кровь.       Это не был мягкий, нежный парень, которого, как мне казалось, я знала. Фальшивка, как и всё в моей жизни. Но мне было плевать, я хотела упиться этой фальшивостью досыта, до тошноты и колик.       Он целовал требовательно, властно, жадно, прикусывая мои губы до крови, которую слизывал, пуская легкие усмешки, довольный собой. Его руки хаотично блуждали по моему разгорячившемуся телу, которое жаждало всего этого, пусть и в самой грубой и жесткой форме.       Мы ввалились в какую-то темную пустующую комнату, и Даниэль закрыл за нами дверь. Мозг начал отключаться, потому что я уже не понимала, что делаю и зачем. Надоело думать, размышлять, анализировать.       Через какое-то время освободившись от верхней одежды, мы стояли прижатые друг к другу у стены, злые, агрессивные, дико желавшие лишь одного — утолить свою похоть. В голове и глазах появлялся туман, вероятно, являвшийся последствием выпитого на пустой желудок алкоголя, отчего я не успела заметить, когда стянула с Даниэля футболку, чувствуя лишь его кожу на спине, которую царапала ногтями, притягивая к себе невозможно ближе. Он покрывал жадными и влажными поцелуями мою шею, ключицы, разорвав как дикий зверь верх моего платья. И я выгибалась в сладкой неге, расползавшейся по всему телу и сосредотачивавшейся лишь где-то внизу живота, кусала его ключицы, прижималась всё ближе, хотя это было уже невозможно. Я хотела его больше, полностью, всего, в себе.       Даниэль задрал мое платье, ухватывая за бедра, подсаживая на себя, отчего я четко почувствовала и его желание, глубоко выдохнув в его ухо, прикусывая мочку. В голове всё проносилось в таком быстром темпе, что всё окружающее нас стиралось, словно мы остались в этом мире вдвоем. Алкоголь, адреналин, желание — всё ускоряло и замедляло окружающую действительность, отчего ощущение было похоже на то, как будто каталась на американских горках.       Он вошел в меня также резко, как поцеловал, не дав осознать ничего, тут же обхватывая мои ягодицы и помогая мне насаживаться сильнее, а ему входить глубже. Я выгнулась, но он лишь сильнее сдавил ягодицы, заставляя приблизиться к нему, и вновь рвано поцеловал меня, глубоко выдыхая. Недолгое сопротивление неудобству, и он вошел в ритм, плавно двигаясь, заставляя меня тихо постанывать в ответ на его ласки, сыпавшиеся на оголенную кожу плеч и груди. Через какое-то время он мягко перехватил меня за талию, укладывая на спину, закидывая мои ноги, проникая максимально глубоко, отчего я прикусила губу, сдавливая вырвавшийся наружу стон. Даниэль навис надо мной, продолжая свои ритмичные движения, которые становились всё четче, быстрее и резче.       Мне не хотелось, чтобы он останавливался, мне всё еще было мало, хотя ноги уже дрожали от напряжения, и дыхание сбилось к чертям. Я чувствовала, как его напряжение было уже на пределе, и старалась войти в его ритм, что удавалось нисколько, хотя блаженство растекалось по всему телу от каждого его прикосновения. Он остановился, мягко покинув разгоряченную территорию, целуя меня в лоб, нос, щеки, губы. Всё тело дрожало, как осиновый лист, и мне было трудно восстановить дыхание. Даниэль улыбался в поцелуях, а мой мозг всё еще плавился от повышенной температуры, но, черт бы меня побрал, в голове застряли последние наши фразы, отчего стало как-то неприятно больно в груди.       — Это называется… отыметь… как грязную шлюху? — еле выдавила из себя, вызывающе глядя на парня, который приподнялся на локоть, стрельнув по мне колящим взглядом — наверное, ему было неприятно, может быть, как и я, он отдался чувствам, а, может, понял, что был разоблачен.       Так или иначе в его глазах загорелся нехороший огонь гнева, и он резко перевернул меня на живот, заставляя встать на колени. Он запустил свои руки в волосы, крепко хватая их у основания, притягивая меня к себе, кусая и целуя мою шею.       — Я лишь показал, каким нежным мог бы быть… И ты пожалеешь, — рьяно прошептал он мне на ухо и буквально толкнул на диван, сверху налегая на меня.       Действительно, только в первый раз он и был нежным. После моих слов он просто трахал меня, трахал безбожно, вжимая меня то в диван, то в стену, то в низкий столик. Когда у меня был секс с неизвестными мне парнями, увиденными лишь раз в каком-нибудь клубе, я и то не чувствовала себя так мерзко и паршиво. Да, Даниэль, доводя мой организм до пика блаженства, четко указывал мне, что он ко мне чувствует, — отвращение как к человеку и дикое желание как женщины. Больше ничего не было, и это я — идиотка, заигралась в любовь…       Даниэль спал пьяным сном, а я, видимо опьяневшая от его поцелуев, смутно разглядывала всё вокруг. Еле отыскав пальто и сумочку с телефоном, заказала такси. Взглянув на спящего парня и накрыв его джемпером, утерла слезы, неудержимо стекавшие по щекам. Всё давно должно было проясниться и встать по своим местам, и лишь я сама постоянно оттягивала этот момент. Только по тому, что он казался мне хорошим парнем, я почему-то решила, что он должен стать тем единственным, из-за которого сердце бьется чаще, хочется жить и становиться лучше.       Усевшись на пассажирское сиденье в такси, написала сообщение Сехуну: «Жди меня. Желательно с вином. Можно и чего-нибудь покрепче».       Стояла глубокая ночь, и мы с Се сидели на полу у панорамного окна его комнаты, пили третью бутылку вина и смотрели на ночной город, простиравшийся так далеко, что не было видно его конца. Башня Намсан светилась где-то вдали, и мосты, которые я различала лишь по их внешнему виду, напоминали маленьких змеек.       Проревелась я еще в такси, а к Се пришла уставшая, с опухшими губами и несколькими засосами на шее, так что он не сразу понял, что произошло, подумав, что меня изнасиловали. После принятия душа и переодевания в нормальную одежду мы начали пить. Молча, без дополнительных фраз. Мне было невыносимо больно, я словно рассыпалась на мелкие кусочки и не хотела собираться обратно. Глушить боль в вине — не самое лицеприятное занятие, да и не самое эффективное, наверное, но пока что мне никто других вариантов не предлагал.       — Ты сказала ему? — решил всё-таки нарушить тишину Сехун, когда я опустила голову на его плечо от того, что стало тяжело даже ее держать.       — Нет.       — Почему?       — Знаешь… я тебе очень благодарна, правда… Сехун… быть рядом со мной всю жизнь, наверное, очень тяжело. Иногда мне моя жизнь напоминает топкое болото: чем дальше, тем больше я утопаю в каком-то дерьме, — я допила остатки вина в бокале, подставляя его парню, который не глядя налил мне. — Каждый мой шаг — это шаг в топь, которая утягивает меня всё ниже и глубже. Я всё думаю, что уже достигла дна, а, оказывается, нет… Бесконечное дно…       — Ты права. Быть с тобой тяжело, — он поставил бутылку на пол. — Но я хочу этого.       — Отдает мазохизмом.       — МинСу.       — Что?       — Я люблю тебя.       — Ой, блять, Се, не надо вот сейчас меня жалеть, ладно? — сердце сжалось от его слов, но я попыталась натянуть маску беспечности, приподнимаясь.       — Всегда любил. Буду любить, — он взял меня за руку, притягивая к себе.       — Сехун… почему раньше…       — Я говорил это постоянно. Но ты ведь никогда не слушаешь, — он с горечью улыбнулся, и эта улыбка ранила меня в самое сердце — я есть самое отвратительное существо на планете.       — Прости, — прошептала, глядя прямо в глаза, когда он приблизил свое лицо к моему, чуть не соприкасаясь носами.       — Доверься мне, — проговорил почти в губы, которые тут же накрыл мягкий, успокаивающий, расслабляющий поцелуй, сорвавший все замки…       Проснулась от яркого света, бьющего в глаза и дикого похмелья. Наверное, щекой я почувствовала, что лежу явно не на подушке, а на чем-то более твердом, поэтому приоткрыла один глаз, а затем второй, не сразу поверив в увиденное. Полуголый Сехун со мной в обнимку на полу среди кучи разбросанных по сторонам бутылок, подушек, одеяла и пледа, которым мы и были накрыты, скрывая от чужих глаз нашу наготу. В голове был какой-то провал, потому что я не помнила, почему мы валялись на полу, почему мы полуголые, почему… Мы переспали?!