Трещины на сердце

      В очередной раз ты сбежал, не попрощавшись. Ты перестал появляться на совместных репетициях, давно перестал доверять мне свои мысли. Как это произошло? Как я мог это допустить? Ты всё больше замыкаешься от меня, пряча свои бездонные тёмные глаза за не менее тёмными очками. Пряча от меня. Стучать в твою гримёрку, надеясь на ответ, уже давно стало традицией. Как и тихое поражение, которое наступает каждый раз. Ведь ответом мне всегда служит твоё безмолвие. Я же знаю, что ты притворяешься, будто тебя там нет, но что ты пытаешься скрыть? Мы были неразлучны столько лет. Что такого могло случиться в один миг, что ты закрылся от меня. Просто захлопнул перед моим носом дверь своей души, оставив гулять в моей вольный ветер и всепоглощающую пустоту. Чёрт возьми, Шурик, я не могу больше выносить твоего безразличия.       С каждой неудачной попыткой отловить тебя после концерта по моей руке расползаются невидимые на первый взгляд трещины, которые я стал так тщательно скрывать длинными рукавами костюма. Когда они появились впервые, я был не просто шокирован, я был поражён до глубины души. Я конечно знал, что наша дружба длиною в жизнь не останется в стороне, но чтобы тебя, Шурик, пророчили мне в партнёры? Неужели это и впрямь моя судьба? Я потом ещё долго отходил от этой мысли. Мало ли какая ошибка. Вот только система свыше ещё ни разу не ошибалась, что и наводило на грустные мысли.       Но сегодня я просто обязан выяснить всё. Какого хрена ты от меня прячешься? Вот мы отыграли последнюю песню, прозвучал последний аккорд и, поклонившись и помахав на прощание зрителям, все стали удаляться за кулисы. Ты ушёл первый, напоследок лучезарно улыбнувшись фанатам. Однако я, зная тебя далеко не первый год, смог различить каплю грусти и напряжения в подрагивающих уголках рта. Поспешно сойдя по ступеням в коридор, ведущий к гримёрным, ты быстрым шагом направился к своей. Ну уж нет. В этот раз ты не скроешься. Я пролез между Лакмусом и Борей в проходе и со всех ног помчался за тобой. Те только пожали плечами и, смеясь, пошли отдыхать по своим комнатам. Поворот, ещё поворот и последний рывок вдоль по коридору. Чёрт. Ты меня заметил. Мне даже не нужно срывать с тебя очки, чтобы увидеть твой испуганный взгляд. Не смей закрывать дверь! Когда ты почти хлопнул ей перед моим носом, мои руки загорелись огнём, и я буквально вломился в помещение, отталкивая тебя к противоположной стене.       — Бортник, какого хрена? — Ты смотришь на меня с плохо скрываемым страхом. Защитные реакции включаешь, да, Шур?       Я, прищурившись, смотрю тебе прямо в глаза и стремительно подхожу, не оставляя тебе выбора и прижимая тебе к стене.       — Это ты мне, Шура, скажи, какого хрена? Какого хрена ты меня избегаешь?       Я подошёл слишком близко, почувствовал, как ты вздрогнул. Ранимый человек ты, Шурка, чувствительный.       — С чего ты взял, — запнувшись, начал Уман, — что я тебя избегаю?       Я согнулся пополам от пронзающей меня боли. Ты ошеломлённо смотришь на меня и, подбежав, подхватываешь и тащишь на диван. Мне тяжело дышать, каждый вдох отдаётся болью в сердце. Но стоило тебе прикоснуться ко мне, боль ушла, оставив лишь горький привкус отчаянья на языке. Я, хрипло смеясь, взглянул на тебя, обеспокоенно сидящего рядом со мной.       — А скоростное закрывание дверей передо мной — это ты тоже не избегаешь? Шур, — подумав, что терять мне нечего, я взял его за руку, по моему телу разлилось тепло, настолько осязаемое, что, казалось, оно уже витает в воздухе, согревая всё вокруг, — я же всё пойму. Пожалуйста, откройся мне. Прошу.       Твой взгляд скользнул по моим рукам. Трещины, покрывавшие даже ладонь, стремительно срастались, оставляя после себя лишь угасающие дорожки света. Твои глаза расширились в немом удивлении. Что, не видел до этого результат своей работы?       — Лёва, … ты… — Он не мог подобрать слова, — ты это из-за меня?       Я замолчал и прикрыл глаза: «Ну вот и что ты от меня хочешь услышать? Ладно. Назад дороги нет».       — Да. — Одинокое слово «да» повисло в воздухе, остужая меня. Я ждал чего угодно: его бегства, удара, громких речей. Но то, что произошло потом, поразило меня до глубины души. Уман дрожащей рукой потянулся к лицу и медленно снял очки. Закрытые глаза будто светились изнутри. Шура резко распахнул их. Я отшатнулся от неожиданности. По глубоким, ставшим чёрными глазам расходились светящиеся трещины.       — Боже, Шурик,… прости меня. Я, я не знал. Я так виноват перед тобой. — Я обнял друга в раскаянии. Ведь понимал, насколько болезненными могут быть эти следы жалкой системы устройства нашего мира. Сравнивая свою боль с его, я понимал, что он мог ощущать. Будто его глаза выжигают огнём. Он терпел это все так же, как я. Он обнял меня в ответ, уткнувшись в плечо и покрывая его горячими слезами. Я гладил его по мягким волосам, успокаивая, и шептал на ухо нескончаемые извинения. Спустя минуту он затих и поднял свои глаза на меня. Они снова приобрели свой пленяющий, столь любимый мною карий цвет. Шурик, мой вечно робкий Шурик сейчас сам потянулся рукой к моему лицу, дотрагиваясь онемевшими пальцами до щеки. Я накрыл его руку своей ладонью и аккуратно притянул к себе.       — Мы просто два идиота, которым не хватало смелости признаться ни друг другу, ни самим себе. — Его бархатный голос обволакивал меня и вводил в состояние какого-то транса, я был готов ради него на всё.       Он мягко коснулся своими губами моих слегка приоткрытых губ, будто пробуя меня на вкус. Он целовал нежно и трепетно, будто боясь упустить это эфемерное мгновение. Но после его прикосновения стали настойчивее, поцелуй властнее. Чёрт, Шурик, что же ты со мной делаешь. Я не выдержал этой сладкой пытки и, подминая его под себя, уложил на диван, зарываясь рукой в его волосы. Мои руки исследовали его тело: прошлись по плечам, спустились ниже. Пальцы огладили контур его татуировки-молнии. Другой рукой я уже поднырнул под его майку, доводя его своими касаниями до исступления. Ничего, помучаешься, как я. Но, видимо, это не входило в его планы. Он резко притянул меня за шею, впиваясь в мои губы, кусая их, и этим повалил на себя, попутно расстёгивая молнию моего костюма.       С каждым поцелуем, с каждым прикосновением, с каждым стоном, сорвавшимся с наших губ, трещины затягивались и скоро исчезли совсем, напоминая о себе лишь мурашками, пробегающими по разгорячённой коже. И были склеены, наверное, самые главные трещины — трещины на сердце. Может, система нашего мира и жестока, но из неё можно извлечь для себя плюсы. Надо лишь упорство, искренность и, пожалуй, капелька везения.