let's stop it

i wanna be king until I am a man is just a man I understand has everything gone to plan?

don't say it out loud, just let me dance

i know you wanna say you wanna i never said i was a saint, i was sent again

sin again and then a sinner again, again, again, again

***

— Нет ну, разве вы ничего не слышите?! — регулярно возмущается один из младших братьев, Тэхен. «Успокойся» «Да забей» «Тебе показалось», — твердят брату старшие, которым, если честно, плевать на всех и вся. Потому что они подростки и последнее, что им хочется делать — это сидеть дома и выяснять, правда ли то, о чем говорит Тэхен. А если даже кто-то из них и подозревает, что младший прав, все равно разбираться в этом всем не станет, потому что нафиг надо. А Тэхен ведь продолжает слышать все и всегда, потому что его кровать ближе всех к кладовке, в которой один раз в неделю, а то и больше, запираются два брата. И в этот раз Тэ снова слышит странные звуки оттуда. Старшие братья играют в приставку в гостиной, как обычно допоздна; младшенький — Чонгук — седьмой сон видит, а второму младшему — Тэхену — как обычно не спится, вот он и улавливает то, чего не должен. Чего вообще не должно быть, если так разобраться. Потому что четвертый старший брат Юнги должен сейчас сидеть в гостиной с остальными, играть в приставку, а Чимин — третий и последний из младшеньких — лежать на соседней от Тэхена кровати и развлекать его забавными историями. Но вместо этого Чимин изо всех сил пытается не наделать шуму, крепко держась за руку старшего брата на своей талии и насаживаясь на его член до самого основания. Юнги прикрывает рот Чимина рукой, но это не особо спасает, и из него все же вырываются периодические стоны. Юнги шепчет младшему на ухо: «тшшш» и Чимин болезненно закусывает губу, сдерживая подступающие слезы, потому что так больно, неправильно и приятно в одно время. Почему? Потому что Юнги сказал Чимину, что это правильно, они ведь братья, в этом нет ничего такого. Когда они вырастут, каждый найдет себе работу, жену, заведет детей, а сейчас они просто помогают друг другу набраться опыта. В этом нет ничего такого. Тем не менее, Юнги просит Чимина не говорить об этом никому, вообще. И Чимин слушается. Потому что в этом нет ничего такого. Все нормально. Все правильно. Но только вот спустя чуть больше десяти лет, когда у Юнги появляется работа, жена, собственный дом, ничего не меняется. Они все также запираются, только теперь уже не в кладовке, а в целой квартире, пока жена у подруги или еще где, и вернется не меньше, чем через дня два. И Чимин все также пытается сдержать стоны по привычке, хотя уже и не нужно, и Юнги рот рукой не прикрывает, а наоборот просит быть открытым и делать все, что вздумается, в том числе и издавать стоны, потому что это жуть как сносит ему крышу, сжимая бедра Чимина до побеления костяшек пальцев. У Чимина по-прежнему нет ничего: ни работы, ни жены, ни собственного дома. Если первый пункт можно объяснить тем, что он учится в университете и времени на работу практически нет, то остальные объяснению не поддаются. Потому что все остальное для него в Юнги. Даже его дом он считает в какой-то степени своим. У него есть маленькая арендованная квартирка, в которую Юнги заезжает сам, если вдруг жена долго никуда не уходит, но она не его и аренда заканчивается через несколько месяцев. Почему? Они не знают почему. Может, по привычке? С 13 лет Чимин запирался с Юнги в кладовке, и вот сейчас, в 25, он чувствует сильное привыкание, может быть даже зависимость, словно от сильного наркотика, с которого не слезть. Юнги 27 и он чувствует тоже самое. Они больше не занимаются этим «чтобы помочь друг другу», они просто не знают зачем это делают и почему желание после каждой ночи только усиливается, ведь так не должно быть. Стонущий Чимин не должен приносить так много удовольствия, как и вид его обнаженного подкаченного тела, ощущение собственного языка в его рту, что танцует бешеный танец без какого-либо ритма в паре с другим. Такое крышесносящее удовольствие должна приносить жена, которую Юнги подобрал тщательно и по всем параметрам, но что-то не срослось. Чимин круче. Они перестали запираться в кладовке, когда Юнги исполнилось 19, потому что он сказал, что уже пора. Что они уже взрослые. Пол года спустя, где-то под утро, когда все, и даже Тэхен, спали, Юнги застал Чимина в ванной перед зеркалом, полностью голого, теребящего свой сосок и водящего рукой по члену. Юнги помнит ту картину будто вчера было. Беспорядочно разбросанные в разные стороны волосы, прикрытые веки, нахмуренные брови, чуть приоткрытый рот с постоянно пересыхающими губами, что Чимин слишком часто облизывает, порозовевшие щеки. Юнги не особо думал тогда, что если сорвется, то больше никогда не остановится. Думал, что напоследок было бы неплохо; и тихо подошел к Чимину, крадучись, встал позади, накрывая твердый от возбуждение член младшего брата рукой. Чимин тогда испуганно открыл глаза и уставился в отражение, но когда увидел, что это Юнги, расслабился и откинулся на его плечо. Будто для него, как и для Юнги, того разговора о «давай прекратим» вовсе и не было. Они не обсуждали ту ночь, не договаривались, что возобновят «отношения», все закончилось взаимной дрочкой несколько раз и парой до жути пошлых поцелуев. Но через неделю все снова стало как прежде. Они даже сами не поняли как. И с того момента разговоров на тему «давай прекратим» не было. Разве что перед свадьбой Юнги. Он сказал Чимину в свой мальчишник, который кстати провел с ним, что это последний раз и теперь у каждого из них начнется новая жизнь. Оба поверили в это и отдались друг другу за ночь до последней крупицы, настолько сильно, насколько вообще возможно. Юнги по-прежнему считает ту ночь лучшей. Они переспали тогда раза три, четыре, а может и пять — никто не считал. Главное, что это была лучшая ночь в Юнги, и Чимина, скорее всего тоже, жизнях. Юнги женился и думал, что наконец все изменится. По правде, он жутко хотел приехать к Чимину, но сдерживал себя. Несколько месяцев сдерживал; и знал, что если Чимин предстанет перед ним снова в сумраке темной комнаты, сорвется и все снова полетит к чертям. Так и случилось. Только не сдержался Чимин. Он знал, что жена Юнги улетит в Японию по работе на четыре дня. Он приехал к нему и стал ждать в квартире. Юнги дал ему дубликат ключей, единственному из братьев кому дал, и не понятно зачем, будто бы еще тогда, после мальчишника, просил не останавливаться, делая такой жест. Когда Юнги вернулся с аэропорта, после того как проводил жену, он заметил странность сразу же: лишняя пара обуви и чужая куртка, плюс связка ключей на барной стойке. Юнги не составило труда найти Чимина, что ждал его в спальне. Просто ходил туда-сюда, думая, что наверное лучше было бы уйти, у Юнги семейная жизнь, а Чимин все испортит лишним напоминанием о себе. Но, к удивлению Чимина, как только Юнги узнал его, он сразу же сократил расстояние между ними, выдыхая сквозь поцелуй: «я так скучал по тебе». Теперь же интересно, когда случится еще один разговор о «давай прекратим» и когда они еще раз сорвутся. У Юнги в спальне кровать огромная, из-за чего Чимин с дрожащими от оргазма ногами падает на нее, и пару мгновений спустя уже путается в простыне. Юнги смеется с нелепости младшего, высвобождает его ноги из плена белой постельной ткани, аккуратно, чтобы не доставить лишнего дискомфорта, поглаживая и осторожно касаясь губами бедер и икр. Чимин поджимает пальцы на ногах и подрагивает, потягиваясь на постели. Ну почему мы братья? — в который раз думает Чимин. Потому что понимает, что действительно до одури любит своего хена, и уже давно, и уж точно не как брата. Было бы намного проще признаться родителям, что один из братьев не удался и стал геем, а еще он нашел любовь всей своей жизни — Юнги, с которым познакомился совершенно случайно, скажем, на работе. Было бы намного проще, но… Но им приходится встречаться тайком у него дома или в машине; у Чимина в квартире или, на крайний случай, в каком-нибудь отеле. Потому что старшего жуть как мало и хочется больше. Но они братья, с этим ничего не поделаешь, да и с родителями не поделишься. Неужели так будет продолжаться всю жизнь? Даже, когда появятся дети, они будут вот так встречаться и любить друг друга по-настоящему, вне чьих-либо осуждающих глаз? Это очень странная история, не имеющая счастливого конца, потому что его просто не может быть в их случае. Рано или поздно одно из «давай прекратим» станет последним и все действительно закончится. Но сейчас Чимин не хочет об этом думать, потому что Юнги здесь, рядом, укрывает его, устраиваясь сзади, целует в шею, спускаясь на спину. Их ноги сплетаются под одеялом и Чимин так счастлив именно сейчас, что о будущем думать и не хочется.