Питер Паркер решает умереть

Паркер не знал, зачем он написал Старку. зачем вообще писать какие-то предсмертные записки? он не знал и это «янезнаюнезнаюнезнаю» вертится у него в голове на репите. в ответ учителям, знакомым, Тони и Мэй. «Питер, почему ты не сделал домашнее задание?», «почему ты вечно такой занятой? стажировка не является оправданием!», «боже, Питер, когда ты прекратишь убивать себя?» или «Паркер, почему ты такой мудак?».  почти-Мститель ставит чайник, пьет какую-то бурду вместо кофе, курит, ведь Старк говорил: «если хочешь спрыгнуть с крыши или наглотаться таблеток — иди покури». сигареты не помогают от слова «совсем», но Питеру нравится. он вновь зажимает яд между губ, только не собирается оправдывать это метафорой. первая, третья, пятая, что-то внутри просит притормозить. ему смешно до истерики, парню хочется, чтобы на его надгробии, в шутку, конечно, выгравировали «Вероника решает умереть». думает: «книга паршивая, а название довольно забавное». так что,

Питер Паркер решает умереть.

завязать со всей этой хренью, что убивает его изнутри, перестать изводить Тони волнениями и натянутыми улыбками, перестать любить не тех и вообще разгребать все это дерьмо. Питер садится в ванную с теплой водой и берет в руки лезвие. рукава закатаны, дверь закрыта на ключ, никто не придет. первая полоса, вторая, третья. он режет быстро, резко проводя лезвием по коже, так проще. просто быстро и глубоко разрезать себя на куски. для верности он вскрывает и старые порезы.  Питер, всё-таки, медленно умирает. он видит как кровь красиво течет по рукам, после мешаясь с водой. это выглядело безумно прекрасно, можно было бы сфотографировать и после создавать с этой фотокарточкой эстетики. только, данная фотография не будет иметь смысла, ведь к тому времени Питер умрет.  он думает о многом, о достаточно важных, или нет, вещах. о своих диагнозах и таблетках, курс которых он давно пропил [они все равно не помогли]. о Мэй и ее огромном понимании и терпении к нему, думает, что она идеальная. о несделанном домашнем задании. а ещё он очень много думает о Тони, старая любовь все ещё ноет под ребрами, порой заставляя сердце трепыхаться, как птица в закрытой клетке. любовь, почему-то, всегда синоним боли, только «л» у Паркера все время не задаётся: то Лиз, не такая уж и любимая, как оказалось, то Старк, слишком любимый. от этого уже давно не больно, лишь покалывает немного. Питер теряет сознание и надеется, что на надгробии все-таки что-то напишут. ... Паркеру снится, как Тони носит его на руках, прикасается, что-то шепчет, кажется, ласковое. снится, как они заводят собаку и двух котов, и они счастливы, наверное. после человек-паук вскакивает от резкой сердечной боли. когда он просыпается, то не видит ни Ада, ни крышки гроба, придавленной сверху кучей земли. он в блядской больнице, все ещё живой, чувствующий эту отвратительную боль. она пожирает Питера изнутри, не давая дышать нормально. хочется кричать, рвать волосы, вскрыть порезы, которые так и не затянулись, но, перестали кровоточить, Паркер видит это по бинтам. рядом с больничной кроватью сидит Тони, вовсе не похожий на себя. он тоже безумно устал от всего и почти-смерть Питера его добила. — я думал, что сообщение не дошло, – паук пытается сесть и у него это выходит, — мне жаль, что оно дошло. у Старка половина волос за эту ночь поседела.