Лейла

Ханахаки — редкая болезнь, при которой больной откашливает цветы из-за неразделенной любви. *** Рыхлые сугробы плавились под прямыми лучами весеннего солнца. Кристаллы снежинок врезались в воздух, насыщая его частицы морозом, не позволяя становиться весенним. В эту пору деревья в саду императора стыдливо прятали корни глубоко под грунт и скрывали ещё неокрепшие бутоны. И только магнолия торопилась расцвести первой этой весной. — Ваше высочество, — обжигая пальцы о горячую глиняную посуду, не поднимая глаз с подола алых одеяний, произносила Лейла, — позвольте предложить Вам травяной отвар. Наследный принц избегал небесных глаз иноземной девушки, отождествляя их с чем-то тайным и пока ещё ему не изведанным. — Лейла, — отпивая из чашки, обратился к девушке король, — завтра на закате прибудет принцесса, пожалуйста, приготовь покои для гостьи и позаботься о том, чтобы к её визиту там был этот напиток. Юная наложница почувствовала, как сердце сжалось в тугих ветвях. Они крепчали при взгляде на невозмутимую стойку Сухо. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ох, если бы Лейла хоть раз осмелилась взглянуть в глаза мужчине, то смогла бы заметить их торопливый бег на месте при упоминании о грядущей церемонии бракосочетания. К вечеру лепестки постепенно достигли лёгких и редким кашлем осыпались, выпадая изо рта. Наложница тщательно разглаживала шёлк, на котором его высочество проведёт первую брачную ночь с красавицей женой. Лейла прикрывала ладонями уста для того, чтобы ненароком не испачкать каплями крови ткани, когда деревянные двери позади хлопнули. Сухо не смог притронуться к ней, когда отец благосклонно "даровал" ему иноземку. В то время она казалась невинным ребёнком, нежным цветком, сорвать который не имел право даже правитель, но медлить больше не было сил. — Я хочу, чтобы сегодня ты осталась ночевать со мной, — самый острый меч, что мог вонзить принц в ствол магнолии... *** Принц медленно развязывал тугие узлы, справляясь с которыми, обнажал не знающую солнечных лучей кожу. В синеве девичьих глаз Сухо смог рассмотреть тайны мироздания, историю своей династии, многочисленные войны, победителей и поражённых. Свет свечи неровно падал на полуобнаженные тела, обтекая изящные изгибы, оставаясь лёгкой дымкой на стене вокруг плавно двигающихся силуэтов. Ветки осыпались и, обретая былую эластичность, вынимали из органов цепкие когти, чтобы возвратиться глубоко в сердце к своим истокам. Чужие губы казались принцу холодными, но подобными тонкому весеннему льду — притронься, и он тут же растопится под температурой человеческого тела, забудет о том, что должен оставаться твёрдым и протечёт сквозь пальцы талой водой. Начиная с шеи, он стал осыпать наложницу смазанными поцелуями, неумело и боязливо приближаясь к скулам. Робкое взаимодействие постепенно перерастало в что-то до дрожи правильное. Почувствовав чужой язычок на своём нёбе, принц покрылся с головы до пят мурашками и, сам не ведая зачем, крепко сжал чувствительную грудь. Женские стоны ласкали слух искуснее самых талантливых музыкантов. Инстинкты вели губы Сухо вниз к впалому от задержанного дыхания животу. Лейла чувствовала, как лоно тяжелеет, насыщаясь кровью, а невесомые шёлковые простыни спешно ускользали из под рук, не давая схватиться за кромку этого мира. Когда орган отвердел, принц спрятал взгляд в чужих ключицах, со всей опаской совершил первый рывок, выталкивая слезы их голубых очей, но при виде прозрачных капель пожалел о своей затее. Пытаясь отстраниться, мужчина ощутил, как крохотные ладони надавили на спину, и девичий таз легонько двинулся навстречу, отгоняя сомнения. Лейла капканом стискивала зубы от боли, но не размыкала объятий. Отдаваться без остатка своей единственной любви, становясь его первой женщиной — это ли не благословение богов для юной девы? Чего больше могла пожелать простая наложница? Ведь отныне жена правителя всегда будет занимать второе место, а цветы магнолии в наивной душе продолжат безвредно цвести до тех пор, пока сердце принца будет пылать любовью.