Ледяное сердце

Холод. Нестерпимый холод медленно, постепенно убивающий своих жертв. Микан уже видела такое. Видела, что в конце концов каждый, кто ощущал на себе эти симптомы, умирал. Рано или поздно. Она помнила, как заботливо кутала в шерстяные одеяла своих пациентов, стараясь согреть их, но в ответ получала лишь грустные улыбки. Они знали, что их ждет. И теперь Цумики тоже больна. На дворе стояло жаркое лето, но медсестра и вовсе не выходила из дому, сжавшись в один крошечный комочек под одеялом. Тепла не было. Все ее тело напоминало живую сосульку, которая внезапно, вопреки всем законам природы ожила и обрела сердце. Но сердце не гонит горячую кровь по ее телу. Сейчас Микан понимала – всему виной ее неосторожная влюбленность. Стоило ему быть чуть добрее к забитой и испуганной девчушке. Достаточно было просто помочь ей встать после очередного падения. Всего одна его улыбка – и в сердце медсестры зародилось непонятное ей чувство. Непонятное, приятное. Но пугающее. - К-комаеда-сан, прошу, возьми это! – Микан, протягивает ладошки, в которых лежат самые обычные цветные пластыри. Цумики всегда считала это своим особенным, самым важным сокровищем. И сейчас она отдает ему самое дорогое. - О, спасибо! Но думаю, они мне не понадобятся. Я, конечно, неаккуратен, но чрезмерно удачлив! - Нагито улыбается так же мягко, как и всегда и аккуратно отстраняет от себя ладошки девушки. Медсестра на мгновение замирает и изумленно хлопает глазами, переводя взгляд с пластырей на парня. Она силится что-то сказать, но слова одним большим комом застревают в ее горле и кажется, что они вот-вот полностью перекроют доступ к воздуху и она задохнется. Но кто знает, быть может, смерть сейчас для нее действительно спасение? В тот самый момент погасла искорка внутри ее сердца. И вместо теплого огонька, что заставлял ее жить, образовалась первая льдинка. Последующие дни Микан старательно избегала Нагито, стараясь приходить под самое начало урока и убегать из школы самой первой. Ей было стыдно и больно смотреть в его глаза. - Т-такая мерзкая с-свинья как я не достойна ч-чьей-то любви… - твердила себе Цумики, отчаянно кутаясь в плед. Холод пронизывал ее до костей, и иногда ей казалось, что однажды она проснется целиком покрытая инеем. Она перепробовала самые разные способы согревания. Медсестра готова была совать руки в огонь, чтобы согреться – но бесполезно. Она перечитала сотни книг, глотала множество таблеток и сиропов, стараясь заставить свое тело вновь согреться – но тщетно. В отчаянных попытках Микан даже попробовала алкоголь, но жидкость словно застывала в ее горле, одним большим куском льда скатываясь в желудок. Одноклассники с удивлением и беспокойством смотрели на нее, но Цумики качала головой и улыбалась. - В-вам не стоит б-беспокоиться. Эт-то пройдет, п-правда! – заикаясь, то ли от холода, то ли от волнения твердила она. Никто не верил ей, но стоило хоть кому-то притронуться к ее плечу – он тут же покрывался тонкой корочкой льда, которая никак не желала оттаивать. Микан испуганно хлопала глазами и рассыпалась в извинениях, а затем резко срывалась с места и убегала прочь. Но знала, что всегда вслед ей смотрит он. Медсестра решила, что безопаснее всего будет перестать ходить в школу, чтобы никому не причинить вреда. Первые несколько дней никто не беспокоился – класс давно решил меж собой, что ей действительно стоит отдохнуть и отлежаться – и все пройдет. Но Цумики знала, что чуда не будет. Ее сердце давно превратилось в ледышку. Пальцы, сейчас покрытые инеем, еле сгибались, чтобы позволить своей хозяйке сделать глоток чая. Но теплый напиток все так же застывал в ее горле и не приносил столь желанного тепла. Ее телефон разрывался от сообщений, даже Сайонджи волновалась за нее, хоть и выражала это в свойственной ей грубой манере. Сообщения не писал лишь он. Цумики силилась улыбнуться, растянув синие губы в улыбке. Впервые она чувствовала себя нужной. И важной. Но это не спасало ее от жгучего мороза, что жил внутри нее вот уже месяц. Медсестра знала: это последняя стадия. Она видела это на своих пациентах – сначала он стремительно терял температуру тела, затем кожа бледнела и синела, отказывали руки и ноги. И затем приходила смерть. Цумики, казалось, смогла задремать, впервые за последний месяц. Холод не позволял ей сомкнуть глаз, но в то же время и не давал Морфею настигнуть свою жертву. Она не хотела спать. Из полудремы ее вырвал звонок в дверь. Весьма неожиданный, ведь она не сообщала никому своего адреса. К такой мерзкой корове просто некому было приходить. - Цумики-сан? – столь знакомый и дорогой голос звучит приглушенно, но, тем не менее, она узнает его. - К-комаеда-с-сан… - собрав остатки сил в кулак, шепчет Микан, еле шевеля ледяными губами. Он пришел к ней. Но уже слишком поздно. Медсестра чувствует, будто все ее тело пронзают тысячи острых снежинок. Хочется кричать, но крик застывает в холодной гортани, так и не вырвавшись наружу. Девушка беспомощно выдыхает и сжимает край одеяла, которое тут же покрывается инеем. Уже почти конец… - Ты в порядке? Мне посчастливилось узнать твой адрес у директора, вот я и решил… Цумики-сан?.. Ответа не следует. Не последует никогда. Слишком поздно. Словно искусная ледяная кукла медсестра лежит на кровати. Кажется, что она просто спит. Стоит аккуратно дотронуться до ее щеки – и она откроет глаза. На синих губах, покрытых треснутой корочкой льда, застыла улыбка. Она услышала его голос напоследок. И теперь может быть свободна.