Еще одно правило

— А девчонка-то с характером была. Бойкая. Есеня, до того молча отсиживавшаяся с ногами на кровати, вопросительно фыркнула: — С чего ты взял? — Ошейник видишь? — Меглин коротко щелкнул пальцами по стальному шипу. Есеня прищурилась, присматриваясь, и медленно кивнула: — Вижу... Ну и что? Меглин тяжело и обреченно вздохнул, закатив глаза. — Ничего ты не видишь. Он мне на шею налез, а если на крайнюю застегнуть, так и вовсе свободно. — Двумя пальцами он оттянул ошейник в сторону, открывая зазор между клепками и щетинистым горлом. — А девочка она хрупкая, шейка тонкая. Зачем ей такой? — То есть ты хочешь сказать... — осторожно начала Есеня, но Меглин не дал ей договорить. — Доминантка наша девочка была. Ну, хотя бы иногда. И на этот заказ шла именно за этим. Для профессиональной Госпожи молодовата, а для случайных бесхарактерных фетишистов — самый сок. Ну да у нее все клиенты были случайные, ты же изучала базу, помнишь же? Есеня помнила, даже слишком хорошо. Изучать блядскую клиентуру было не то чтобы сложно, но как-то мерзко, особенно если вспомнить, как уже на их глазах выковыривали ошметки петарды у девчонки из-под разорванной мини-юбки. Вот и теперь ее противно передернуло. — А почему ты этого тогда не сказал, а только теперь? — Есеня с натугой изобразила интерес. — Ну, про доминантку? — Отношения к делу не имело, — Меглин пожал плечами, — вот и не сказал. — А теперь почему? — Это интересно. — Что интересно? Меглин ничего не ответил, но и глаза почему-то не закатил. Стоя в тени у окна, он со спокойной медлительностью поливал кактусы, словно медитировал на бегущую воду. — Тебе же нравится, — бросил он вдруг, не оборачиваясь. Задремавшая было Есеня вздрогнула и непонимающе уставилась ему в спину. — Что? — Ошейник. Я вижу. Есеня фыркнула и тут же прикусила язык, но было поздно. Меглин довольно хмыкнул: — Точно нравится. Да ты не притворяйся, все равно не умеешь. Чего скрывать-то? — Это не твое дело! — огрызнулась Есеня и подтянула колени ближе к груди, сердито утыкаясь в них подбородком. У Меглина какие-либо представления о личном отсутствовали напрочь, но то было полбеды. Куда больше бесили собственные некстати вспыхнувшие щеки и заколотившееся сердце. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, но вышло слишком громко. Слишком выразительно, чтобы Меглин это упустил. Тихо стукнула поставленная на подоконник лейка. Плавно качнулась на стене высокая сутуловатая тень и шагнула вперед, исчезая вовсе. Меглин стоял в изножье кровати, засунув руки в карманы, и пристально смотрел Есене в глаза. — Хочешь знать, как не быть жертвой? — спросил он. Несвежая рубашка свисала со спинки стула, а надевать новую Меглин не стал. Не смотреть на его голый торс, на охватывающий горло ошейник было физически тяжело. Усилием воли Есеня удержала взгляд и коротко кивнула. — Тогда иди сюда. Сделай то, что хочешь. Не смотри, а сделай. — И чего я хочу? — Ее голос дрогнул. Меглин прищурился: — Ты точно хочешь, чтобы я это сказал? Борьба продлилась недолго. Есеня резко вдохнула и, опираясь на стенку в изголовье, медленно поднялась. Старый заспанный матрас мягко пружинил и покачивался под ее босыми ногами, когда она подошла к самому краю и остановилась, смотря на Меглина. Впервые в жизни она делала это сверху вниз. Кончики пальцев коснулись клепок ошейника, и она одними губами произнесла: — Встань на колени... Она до последнего ожидала розыгрыша. Чего угодно, кроме того, что Меглин действительно ей покорится. А теперь у нее подкашивались колени и жарко тянуло внизу живота от одного понимания, что на самом деле происходит. Не отводя взгляда от его глаз, Есеня уперлась мыском в крепкое плечо и легко толкнула, опрокидывая навзничь. В последний момент Меглин выставил руки, не давая себе упасть, и она улыбнулась. — Тебе больше идет смотреть на людей снизу вверх. — Она села на краю кровати, закинув ногу на ногу. — Это так необычно, при твоей-то заносчивости... Но мне нравится. А тебе? Нет, не говори! — нахмурилась она, едва заметив, как дрогнули губы. — Я и так тебя постоянно слушаю, а сейчас я хочу, чтобы ты молчал. Молчал и слушал, да? Кивни. Улыбка в ответ на кивок не стала шире. Есеня только склонила голову набок и, выпрямив ногу, тронула подушечками холодный металл под кадыком. — Ты же хотел, чтобы я вела себя, как она, правда? — Высокий свод стопы потерся о мягкую шерсть под подбородком. — Чтобы поставила тебя на колени и показала тебе твое место. Или же... Или же ты вовсе не думал, что я решусь? Что смогу тебя, такого великого? — Есеня коротко рассмеялась, упираясь кончиками пальцев в едва напрягшиеся губы. — А я вот смогла, Меглин. И это легче, чем кажется. Это настолько пьянит, что мне как будто все равно, что будет дальше. Ведь сам Меглин уже стоял передо мной на коленях, потому что я ему сказала... Она не поняла, что именно произошло. Хватка на щиколотке, рывок, полет, когда не успеваешь ухватиться за простыни, — стены дернулись и расплылись у нее перед глазами. Она только поняла, что лежит ничком на животе, между ее ног упирается твердое колено, и Меглин, тяжело сдавив затылок ладонью, заламывает ей руку. — А-а-а! Мудак, ты что делаешь?! — Есеня попыталась дернуться и тут же вскрикнула снова: плечо пронзила боль. — Ты хотела знать, как не стать жертвой? — Голос, пробивающийся через звон в ушах, звучал спокойно и ровно. — Ну так вот тебе еще одно правило: не позволяй власти себя обмануть. Люди всегда люди, даже когда поддаются. Поняла? — Поняла! Отпусти! Меглин вернул ей свободу так же неожиданно, как и отнял. Есеня тут же подскочила, принялась крутить головой, разгоняя кровь по хрустящей шее, ощупывать саднящий еще сустав. — Мудила, — процедила она, не оборачиваясь. — Сама виновата, — бросил Меглин в ответ, — домина хренова. Тебя саму еще воспитывать, чтоб дел не натворила. Отец ремнем не бил? — Иди ты... — Адрес Есеня, впрочем, благоразумно оставила при себе. Меглин и без карты сообразит, куда ему направиться. ...Плечо скоро перестало болеть, а отпечатки пальцев сошли с шеи бесследно. Только ощущение настойчивого давления между бедер еще долго не проходило, разливаясь тянущим теплом внизу живота. До столкновения с Таксистом оставалось совсем недолго...