Все девочки похожи

— Пропусти нас, сестрица, — шелестит ветер, поднятый ударом меча. Кое всем своим существом не желает ему внимать. Она не человек — она лишь орудие, только щит, а все прошлые просьбы послушать обошлись чересчур дорого: рот единственного друга теперь присыпан землей, больше он ничего не скажет. — Я не могу! — упрямо восклицает Кое. В сознании вновь воскресают воспоминания, как когда-то она пыталась сбежать от себя самой, как наивно верила, что сможет обойтись без применения своей способности и жить как живет обычный человек. — Ну к чему тебе сторожить подход к его смертному одру? — У девочки взрослый и рассудительный голос, он сам по себе режет воздух, будто нож. Кое сложно одновременно следить за ним и отдавать приказы. Старый босс, быть может, и не заслужил подобной сосредоточенности, но куда теперь деваться Кое, которой приказали сторожить? От любых посетителей. В том числе — и от доктора Мори Огая. У его чертовой девчонки слишком уж суровый напор. — Мир станет другим, сестрица, — шелестят игрушки под стеклом шприца, который та держит в руках — какие-то шарики, пластмассовые мишки и мишура — огромном, таком же несуразном, как автоматы с призами в магазинах. — Другим он не станет! — категорично возражает Кое, сама толком не понимая, почему вот теперь вместо боя со светловолосой девочкой она вспоминает свою уже прочно присыпанную прахом мечту: стать хозяйкой магазина игрушек. Чтобы нарядные куклы в его витрине улыбались довольным и жаждущим деткам, таким хорошеньким, таким очаровательным… — А вот и да. — Локоны девочки мягкой нежностью проходятся по щеке. Яркие, совсем настоящие. Мечи взметаются в воздух, но лишь коротко касаются их. — Сестрица сурова, — смеется фарфоровый колокольчик. Нет, думает Кое, до крови прикусывая губу, я просто кукла, усталая кукла. Взмахи мечей растрепали и ее собственную прическу, а необходимость просчитывать каждое чужое движение истощило запас сил. В конце концов, у каждой заводной игрушки однажды завод подойдет к концу. — Ну к чему тебе его защищать? — В голове Кое детский смех переливается цветными пятнами-хамелеонами: кровавый дрожит на самой границе черного, дурманя, сливается с ним, обращается в чистый летний небесный цвет. А затем — снова кровью ползет по венам. Цвет глаз Мори Огая, который притаился сейчас за выступом парковочного гнезда. — Я дам тебе столько кукол, сколько захочешь. Только будь со мной, — говорит он голосом девочки. Ужасно милой, но вместе с тем — такой неловкой, что Кое могла бы уже с десяток раз прихлопнуть ее как муху, если б только захотела. Но Кое не пожелала. Она улыбалась, стоя под золотистым дождем срезанных волос, впервые в жизни ощущая себя как на празднике: испоганившего ей всю жизнь босса пришли убивать. Настоящее торжество! А сопротивление — всего лишь проверка. Всего лишь попытка выторговать побольше. — Откуда ты знаешь про игрушки? — не сдержалась она, уже без промедления нанося удары. — Мы уже давно любим тебя, сестрица. — Колокольчик больше не звенел. Он сломался, оглушив Кое мелодичным треском. Тогда она сопоставила в своей напряженной памяти все встречи с Мори Огаем, все его многозначительные улыбки, его взгляды… Кое хотела уточнить — правда ли это? Но не успела. Голову закружило все нарастающим ветром, сердце заколотилось и замерло в секунду, когда острая игла коснулась часто пульсирующей артерии на шее. — Да откуда ты знаешь, что мне нужно! — сорванно и зло вскрикнула Кое, понимая, что совершенно не успевает за мельтешением пестрых рюш перед глазами. — А потому, что все девочки похожи! — вновь зазвенел фарфор. В этот раз настолько убедительно, но безвредно, что Кое решилась на передышку. Ее не собираются убивать — это уже доказано. Ее, быть может, даже не собираются обмануть. Маленькая кукла не торопила. Изящная, невозможно нежная, она оправила Кое заколку в волосах и шепнула: — Я стану следующим боссом мафии, — доверительно сообщила она. — И мы будем играть все время! Во что пожелает сестрица. Кое дрогнула. Устало опустилась перед живой куколкой на колено. И только потом — ответила: — Проходи.