Давай поговорим

— Давай поговорим, — слышит Висмут, восстанавливаясь после заключения в пузыре. Сначала она даже не понимает, кто именно к ней обращается. Да это и неважно. Висмут в ярости, поэтому картинка у неё перед глазами расплывается, словно стараясь вернуть в прошлое, в кузницу, где свет слишком ярок от кипящей вокруг магмы. Внутри самой Висмут тоже всё кипит, плавится и бурлит от гнева. Последнее, что она помнит — это меч. Тот самый меч, который она когда-то выковала собственными руками и подарила Роуз. Тот самый меч, который разрушил её форму. Уже дважды. Такое не прощают и не забывают. Висмут не знает, сколько времени прошло с момента её последней стычки с «Роуз»… А точнее со Стивеном. Быть может, промелькнула тысяча лет, а может — минута. После развоплощения само понятие времени стирается и становится абстрактным. В пузыре что день, что год — одно и то же. Висмут сразу принимает боевую стойку, готовясь отражать любую атаку, почти не соображая, где находится и кто перед нею. — Давай поговорим, — вновь повторяет тот же самый голос. И Висмут немного успокаивается, постепенно вспоминая. Это Гранат, в тоне которой звенят льдинки, доставшиеся ей от Сапфир. Плохой знак. Висмут щурится, стараясь попасть в нужную реальность — здесь и сейчас, где под ногами песок, а над головой бескрайнее небо. Очень быстро она выясняет, что кроме Гранат на пляже находятся ещё двое: Жемчуг и Аметист. Стивена поблизости не видно, впрочем, он мог наблюдать за происходящим прямо из дома, сбросив всю ответственность за эту встречу на друзей. — И о чём вы хотите поговорить? — усмехается Висмут. — О погоде? Если так, то сейчас я не очень настроена на беседу. Меня же запузырили. Опять. — Стивен нам рассказал, что произошло между вами в кузнице. Между тобой и Роуз, — тихо уточняет Жемчуг. Она стоит прямо напротив Висмут, но смотрит чуть в сторону, будто стараясь не встречаться взглядом с боевой подругой, будто отстраняясь от неё в целом. И это пугает намного сильнее, чем обычная холодность Гранат. — Он действительно вам рассказал? — удивляется Висмут, приподнимая брови. И никак не может поверить в то, что теперь Розовый Кварц не прикрывается ложью, не прячет правду от соратников, а делится с ними своими проблемами. — Зря ты набросилась на Стивена. Разве ты не понимаешь, что насилие — не выход,— тем временем тянет свою обвинительную речь Жемчуг, но уже без ноток сочувствия, словно упомянутое покушение разом перечеркивает прошлые заслуги Висмут. — Да. И типа нам очень не понравилась идея с расколом самоцветов, — с вызовом добавляет Аметист. Её явно напрягает присутствие предателя в поле зрения, но она хотя бы не кривит душой, не притворяется в отличие от остальных. Аметист не связывают с Висмут многочисленные воспоминания тысячелетней давности. Видимо, ей проще принять правду, проще обвинить старого солдата в жестокости, ведь она не видела войну собственными глазами, не была в том аду лично. Поэтому Висмут лишь горько смеётся под укоризненное молчание оставшейся «армии» Кристаллов. Да разве эту троицу вообще можно назвать Восстанием? Так, жалкая горстка отчаявшихся самоцветов, которая почему-то не желает мстить за своих павших товарищей, не хочет сражаться с Родным Миром на равных, отказывается от Точки Раскола точно так же, как когда-то Роуз и Стивен. — А что вам нравится? Терпеть несправедливость? Смиренно ждать, когда вас самих расколют? Скольких самоцветов мы уже потеряли лишь потому, что не сражались с Алмазами их же приёмами? — плюётся ядом Висмут. Ей больно от собственных слов, но она продолжает давить на общую душевную рану, пытаясь объясниться, найти отклик. Но Кристаллы лишь молчат, не перебивают и не пытаются оправдать стратегию Роуз, будто им действительно всё равно. И Висмут тошно от осознания, что её не слышат, даже когда она почти кричит им в лицо. — Что ещё должно произойти, чтобы вы все, наконец, поняли — миром мы ничего не добьёмся! Посмотрите сами, к чему привёл ваш хваленый пацифизм! Земля в руинах, а восстание подавлено. Всё могло сложиться по-другому, если бы мне позволили дать вам… — Оружия нет, — вдруг без всякого предисловия вмешивается Гранат, заранее зная, о чём пойдёт речь. Её единственная фраза, будто обрывает последние ниточки, сдерживающие Висмут, и та иступлено рычит: — Что?! — Точки Раскола больше нет. И не будет, если тебе интересно, — заключает пророчица, не вдаваясь в подробности. Висмут уже не кричит, а практически воет, как смертельно раненный зверь. — Почему вы не хотите пользоваться силой, которую вам дают? Почему вы так глупы? Что Роуз с вами сделала? Что она сделала со мной?! — Висмут, пожалуйста, хватит,— осаживает оружейницу Жемчуг, но Висмут игнорирует её высказывание и тянется за поддержкой к другой своей давней подруге, чья позиция ей ближе. — Гранат, я тебя не узнаю. Где твоя жажда свободы? Где ярость, которую ты выплескивала на врагов? Неужели ты совсем «размякла», как тот мясной шарик, называющий себя самоцветом? — Ты не представляешь, насколько я сейчас зла. На тебя, — резко бросает та, напрягаясь всем телом, но оставаясь при этом на месте. Лицо Гранат ничего не выражает, как и её тон. Камень камнем. — Да? Тогда ударь! — Висмут в один миг оказывается возле пророчицы, вызывая молот и готовясь нанести хук справа. Но делает это слишком наигранно и демонстративно, чтобы вызвать хоть какую-то ответную реакцию. — Нет, — отрезает Гранат и скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая, что на этом конфликт исчерпан, хотя Висмут ещё раз замахивается на неё, но почему-то не доводит свою атаку до конца. Молот оружейницы опускается, так и не нанеся никакого урона. — Вот значит как? Я даже не достойна того, чтобы меня ударили? — уже почти шепчет Висмут. Невидимая дыра в её искалеченной душе разрастается и ширится по мере того, как сама оружейница по капле теряет надежду. Она впервые понимает простую истину: не нужно никакого материального оружия, чтобы окончательно сломить самоцвета. Достаточно и слова. Жеста. — Можно я ей врежу? Меня лично сейчас ничего не сдерживает, — подсказывает альтернативу Аметист и получает за это строгий выговор от Жемчуг. Но Висмут уже не слышит подробностей очередной разборки. Пляж для неё постепенно исчезает, растворяясь в дымке прошлого, подступающего с неумолимой жестокостью. Воспоминания. От прежних Кристаллов остались лишь воспоминания, которые окружают её со всех сторон и душат, медленно и мучительно отравляя разум сомнениями и вопросами. — Действительно. Вы же для этого собрались? Судить меня? Так чего же вы ждёте? — вслух говорит Висмут, обращаясь одновременно к Кристаллам и к призракам ушедших тысячелетий. — Я даже сопротивляться не буду. Просто верните меня обратно в пузырь. Не знать ничего было лучше всего этого. У Висмут подкашиваются колени, она тяжело опускается на песок, держась за голову и путаясь пальцами в разноцветных дредах. Безумие накатывает на неё и мешает дышать, словно тяжелая каменная плита. Оружейница почти физически ощущает, как рушится привычный мир, строго разграниченный на плохих и хороших. Её обволакивает пустота и липкое отчаяние от того, что пропадает доверие ко всем и сразу, в том числе и к Кристаллам. Висмут ничего не замечает вокруг, погрузившись в себя до тех пор, пока вдруг на её крепкое плечо не ложится чья-то тонкая ладонь, привлекая внимание осторожно и мягко. — Мы собрались здесь, чтобы объяснить, в чём твоя ошибка. А не затем, чтобы карать за неё. Мы же твои друзья. Помнишь? Висмут поднимает голову и встречается взглядом с Жемчуг. Та теперь смотрит прямо, не отворачивается. На губах у неё играет лёгкая улыбка, но глаза влажно блестят от подступивших слёз. Она, словно настоящая леди, аккуратно садится рядом с Висмут, а потом вдруг накидывается на неё с объятиями и виснет на шее. — Как же ты не понимаешь, что сейчас мы как никогда нужны друг другу?! Нас осталось так мало! Рот оружейницы кривится в усмешке, похожей на трещину в камне. Одной лапой она сгребает в охапку щуплую фигурку, но прижимает к себе на удивление робко, словно опасаясь лишним движеньем её помять. — Жемчуг, ты опять разводишь сырость. Прекрати, меня это свисмутщает. Аметист громко смеётся над глупой шуткой и гнетущая атмосфера, предвещающая беду, постепенно разряжается, как после грозы. Сразу становится легче дышать, думать, жить. — Нам очень не хватало тебя и твоих каламбуров, — добавляет от себя Гранат, продолжая изображать неподвижную статую. — Ты это говоришь за Рубин или за Сапфир? — пытается подколоть её Висмут, вызывая всхлип у Жемчуг и новый приступ ностальгии у остальных. — За обеих, — серьёзно отвечает Гранат, незаметно стирая влагу со своей правой щеки. Очки на половину лица отлично помогают выглядеть отстраненно, но этот трюк не всегда срабатывает даже для неё. Да, Кристаллы сильно изменились после войны, но не внешне, а внутренне. Слишком много эмоций и потерь, чтобы оставаться абсолютно спокойной. — Так… Почему же Жемчуг на мне висмет? Как долго меня не было на этот раз? — немного помявшись, всё же спрашивает оружейница, отстраняясь от подруги и заговорщически подмигивая остальным Кристаллам. — Не пять тысяч лет, — сразу успокаивает её Гранат. — Всего лишь пару месяцев, — радостно объявляет Аметист. — Мы не хотели держать тебя в пузыре так долго, но боялись, что ты причинишь вред Стивену… — чуть заикаясь и тревожась, признаётся Жемчуг. — Хотя именно он и настаивал на твоем немедленном освобождении. Нам потребовалось немного времени, чтобы понять тебя… И простить. — Разве предательство идей восстания вообще прощают? А как же трибунал? Наказание? — сомневается Висмут. Её улыбка застывает в одном положении, как маска. Теперь она не смеётся, а просто показывает зубы. — Мне кажется, что тебя и так уже достаточно наказали за все эти годы. Отсидка в пузыре — штука похуже, чем тусовка в Яслях, — выносит вердикт Аметист, которой всегда отлично удавалось играть на публику. — Ты отстала от жизни, подруга. — Мы должны проявлять милосердие, ради тех, кого нет с нами, — сокрушенно вздыхает Жемчуг, беря Висмут за руку, словно таким образом желая ощутить исходящую от неё силу. — И ради будущего, — кивает Гранат, соглашаясь. Висмут растерянно моргает, переводя взгляд с одного самоцвета на другой и безмолвно шевеля губами, будто проговаривая про себя интересующие вопросы. Обида и гнев окончательно затухают, потому что гореть больше нечему. Вдобавок ощущение чужих пальцев в ладони добавляют чувство реальности происходящему, уверенности в том, что её больше не обманывают. — Что… Что я успела пропустить? Что изменилось после войны? — Теперь у нас есть Стивен. А он умеет убеждать и вдохновлять на подвиги, — объясняет Гранат. — Прямо как раньше Роуз, — эхом вторит ей Жемчуг. — Но он — не Роуз, — неожиданно признаёт истину Висмут. — Стивен — человек, — подтверждает Жемчуг. — Поэтому и относится к расколу… к смерти очень серьёзно. И мы теперь тоже. — Он показал нам, что каждый имеет право на второй шанс, — продолжает мысль Гранат. — Короче, теперь у нас в команде есть новые кристаллы-самоцветы! — не выдерживает Аметист, которую с самого начала подмывало выдать радостную весть сразу, а не размусоливать её, перебрасываясь короткими фразами и нагнетая атмосферу. — Но откуда? — ещё больше изумляется Висмут. — Из Родного Мира, — подтверждает страшную догадку Гранат. — Как?! Как вы могли позволить этому случиться?! — возмущается оружейница, вновь намереваясь кому-нибудь врезать, даже точно не определившись кому именно. Но её мягко останавливают, причём с трех сторон сразу, просто обступив и взяв под локотки… Ну, по крайней мере, попытавшись взять за те места, до которых можно дотянуться, как в случае с Аметист, которая схватила Висмут за пояс и осталась тем довольна. — Мы все когда-то пришли из Родного мира, — напоминает Жемчуг. — Эгхем, — доносится снизу. — Ну, почти все, — миролюбиво вставляет Гранат. Висмут замирает, уже не пытаясь сопротивляться. Если бы она действительно захотела, то скинула бы с себя всю эту троицу в мгновение ока. Но она не хочет. Её держат на месте не руки подруг, а вновь просыпающаяся надежда на то, что можно всё исправить. Что можно найти компромисс, если постараться изо всех сил. А сил у Висмут много. — Я попробую, — решает она после некоторого раздумья. — Вы же всё равно от меня не отвяжетесь. Правда, Аметист? Я прямо тылом чувствую, как сильно ты желаешь меня остановить. — Пробовать не больно. Почти, — хохоча, ободряет её фиолетовый кварц. — Тем более эти чуваки — очень классные. Новобранцы из Родного Мира тебе понравятся, если ты узнаешь их поближе. Запомни только одно правило — не разбивать! Хей, ребята, выходите уже! Всё в порядке! Мы её держим… наверное. Из дома доносятся незнакомые голоса, а затем тяжелые шаги множества ног. Дверь со скрипом открывается. Самоцветы выходят на пляж по очереди, причём те, что помельче, пытаются укрыться за спинами своих соплеменников. Они все разные и по-своему уникальные, но их объединяет одно — дефектность. В них нет жажды революции, нет искры, но они ищут свободы на Земле — колыбели Восстания. И это прекрасно. Однако Висмут почти не вглядывается в новые лица, не спешит знакомиться. Она не считает, что новобранцы достойны доверия. Висмут не согласна с идеями вселенской любви, которые сейчас пропагандируют Кристаллы. Она ни капельки не верит в то, что можно спасти всех, что самоцветы из Родного Мира легко и с радостью перейдут на сторону восстания, как эти несчастные изгои, которым просто не нашлось места в идеальном мире системы. Её сложно в чём-то переубедить. Однако Висмут готова дать второй шанс старым друзьям, даже если придётся доказывать им свою правоту снова и снова. Она готова упорно пытаться донести до них суть проблемы — без оружия они беззащитны. А пока… Она легко выпутывается из объятий Кристаллов и ищет единственного человека среди этого парада многоцветия. Ищет лидера. А найдя, протягивает ему широкую ладонь навстречу. — Давай поговорим, Стивен.