Героизм — в глазах спасённого

Фрэнк Касл отнюдь не считает себя героем. Его это и не беспокоит: герои — спасают, он — несёт возмездие. Фрэнк на лавры Мстителей и тому подобных товарищей и не посягает. Каждому своё. Это его истина, бесхитростная, как удар кулаком в челюсть: нагадил — убирай. Сделал мерзость — будь готов к расплате. Никаких ухищрений, никакого фальшивого морализаторства. Фрэнк отдаёт себе отчёт, что однажды и сам по счетам сполна заплатит, но пока его песенка не спета, он постарается унести побольше дерьма в могилу за собой. Угрызения совести его не мучают, сомнения не тревожат. Выстрел, выстрел, хруст костей, звон пустых гильз. One batch, two batch, penny and dime. Ещё один. Выбегает из-за угла, разряжает свой пистолет в изображение белого черепа, которое так хорошо видно в полумраке. Уклониться — плёвое дело: рука у мерзавца трясется, в глазах понимание: он уже труп. Фрэнк знает, что наводит ужас на преступный мир Нью-Йорка, и его это более чем устраивает. Настроить против себя весь город? Кто-то другой испугался бы, но Фрэнку колебания незнакомы. Всё, чего он боялся, с ним уже случилось. Случается снова и снова каждую ночь. Заброшенное здание завода на окраине города полнится звуками выстрелов; они гулко разносятся под высоким потолком. С обшарпанных стен обсыпается штукатурка, когда в них отлетает очередное тело. Фрэнк двигается короткими перебежками — ему к противоположной стене. Там чуть виднеется старая, сразу видно — скрипучая деревянная дверь. За ней — тот, за кем Фрэнк сюда явился. Пятнадцать медленно остывающих тел отмечают его путь от ворот. Но, кажется, здесь — всё. Фрэнк пинает дверь и перекатом уходит в сторону: оттуда предсказуемо вылетает несколько пуль. Фрэнк не теряется: взрывчатку он до зуда в кулаках терпеть не может, но на дымовые гранаты его ненависть не распространяется. Короткий замах, из-за двери доносится ругательство, за ним следуют ещё несколько выстрелов и — внезапно — сухой щелчок. Фрэнк усмехается. Нечего патронами разбрасываться. А вот теперь ему пора. Дверь он захлопывает за собой, предварительно отжав старый замок, который с глухим лязгом запирает комнату: теперь незаметно отсюда не выскользнуть. Фрэнк знает, что рано или поздно его цель себя выдаст, и тогда — одна пуля решит проблему раз и навсегда. Это, возможно, будет даже слишком милосердно, но Фрэнк Каратель, а не Палач. Однако Фрэнк терпеть не может шантажистов. А этот, похоже, просто самоубийца, если решился слать письма с угрозами Карен. Что ж, если так, Фрэнк исполнит его горячее желание расстаться с жизнью. Минутой раньше или позже, роли не играет. Ждать Фрэнк умеет. Но вдруг ситуация принимает неожиданный оборот. — Каратель! — кричит хриплый, отчаянный голос откуда-то из другого конца комнаты. — Я знаю, это ты! Фрэнк вскидывает автомат: голоса ему для прицела вполне достаточно, но поведение цели, если честно, сбивает с толку, и Фрэнк медлит, сам не понимая, почему. Голос ему незнаком. Но в нём нет страха. — Ты можешь пристрелить меня сейчас, как собаку, — говорит всё тот же голос. — Но, прошу, дай мне сначала договорить. Я не смогу сбежать отсюда — у меня вывих или перелом ноги, так что ты сможешь с тем же успехом прикончить меня пятью минутами позже, Каратель. Но я должен сказать! Фрэнк молчит. Выдавать своё местоположение он не собирается явно, пусть даже голос и кажется искренним. — Послушай, я подонок, я заслуживаю смерти, — торопливо продолжает невидимый собеседник. — Я много вещей сделал в своей жизни, которыми не горжусь. Но если ты действительно таков, каким тебя описала эта девушка, Карен Пэйдж, то ты единственный, кто может мне помочь! Упоминание о Карэн заставляет Фрэнка крепче сжать автомат. Указательный палец непроизвольно дергается: от нажатия на курок его отделяют считанные миллиметры, но Фрэнк заставляет себя остановиться. Он кто угодно, но не неуравновешенный психопат, чтобы стрелять без разбора. — Они забрали мою семью, Каратель... Фрэнк, — голос вздрагивает, и Касл впервые за вечер сбивается с ритма дыхания. — У меня есть жена, Марго, и дочка, ей семь... зовут Сью. Они забрали их, Фрэнк, и сказали, чтобы я слал те письма, чтобы я выяснил, где ты скрываешься. Я знаю, что это подло, что это мерзко, Фрэнк. Я не оправдываюсь — всё это расплата за ошибки молодости, когда я свёл знакомство не с теми людьми. Я вскоре осознал, кто они, и ушел, но от них, как оказалось, живыми не уходят. И вот я здесь, а они... Они... — Кто? — Фрэнк задаёт лишь один вопрос, и даже это уже глупо: пусть у собеседника, очевидно, и закончились патроны, но обычно Фрэнк не полагается на то, в чём не уверен до конца. Однако в ответ прилетает не пуля, а отчаянно обнадёженное: — Это мексиканцы. В былые времена у них было логово в самом центре Адской Кухни. Сейчас времена поменялись, и наглости у них поубавилось, но я почти уверен, что это место всё ещё в их руках. И если моя семья... ещё жива, — человек на том конце комнаты сглатывает, но договаривает, — то они, скорее всего, там. И я — я достоин смерти, я не спорю, но они — нет! Спаси их, и мне неважно, что будет со мной! Фрэнк переводит дыхание. Грязно ругается про себя. Опускает автомат. — Адрес! — раздаётся в задымлённой комнате его отрывистый голос.

***

Фрэнк Касл не герой, он не защитник. Защитники — это по другому адресу, к этому чёрту красному с его смехотворным убеждением, что правосудие и возмездие — не одно и то же, и к его дружкам. Фрэнку дела нет до него и остальных — у них разные дорожки, и спасать кого бы то ни было Фрэнк не подряжался, но. Семья. Фрэнк Касл готов порвать на мелкие клочья всех, кто осмелился поднять руку на женщину с ребенком. Фрэнк не дурак — он знает, что такое ловушка, что такое приманка. Он себе вполне отдаёт отчёт: даже если этот тип ему не врёт, и его жена с дочкой действительно в руках очередного мексиканского картеля — то охранять логово будут лучшие, а не те придурки, которых он тонким слоем по стенам размазал полчаса назад. И их будет побольше. И они будут на своей территории. Но всё это его не останавливает. One batch, two batch, penny and dime — шепчут непослушные губы. Дорога занимает немного времени; он практически невредим, если не считать пары синяков, и полон если не сил, то ярости. Рядом, кривясь от боли — потому что вывих Фрэнк ему вправил, но без лишних церемоний — сидит неудавшийся шантажист. Не то чтобы Фрэнк очень хотел тащить за собой потенциального врага — но во-первых, так тот точно не назовёт какой-нибудь фальшивый адрес (а назовёт — поплатится, хотя Фрэнку не казалось, что он лжёт), во-вторых, он знает дорогу, в-третьих... семья. В окрестностях не видно ни души, но Фрэнк всё равно паркует свой черный минивэн на более тёмной стороне улицы. По новой заряжает оружие и молча выходит на улицу. На бронежилете виднеется череп, он не пытается его скрыть — напротив. Каждый подонок имеет право знать, кто пришёл по его душу. Фрэнк легко находит описанную бывшим пленником дверь, на вид — обычный вход в полуподвал. Но интуиция, необъяснимая, как звериное чутьё, подсказывает, что наводка была верной. Открыв дверь, первые несколько шагов по грязной бетонной лестнице Фрэнк спускается в абсолютной тишине и почти такой же абсолютной темноте. Это хреново — на улице ночь, но дверной проём все равно делает его прекрасной мишенью, однако сместиться пока неку... Первая пуля попадает ровно в глазницу нарисованного черепа, и Фрэнк, с трудом удержав равновесие, отвечает выстрелом почти наобум; однако вскрик показывает, что он не промахнулся. Впрочем, Фрэнк не ждет вскрика: он срывается с места зигзагом, чувствует, как несколько пуль царапают одежду и, кажется, кожу рук и плеч, одна проходит в опасной близости от щеки. Глаза уже привыкли к мраку, поэтому звуков и долетающих с улицы крох света Фрэнку достаточно, чтобы оценить дислокацию и ответить шквальным — и убийственно метким — огнём. Следующие полчаса проходят в непрерывном хаосе перестрелки и жестокой драки. В узких коридорах мексиканского логова у Фрэнка преимуществ почти никаких, но у противников нет его опыта. Никто из них, Фрэнк уверен, никогда не бывал на настоящей войне; удел этих крыс — трусливые выстрелы из-за угла и похищение невинных женщин. Фрэнк отличается от них так, как дикий волк от подзаборных шавок; и он не боится. Через полчаса Касл, тяжело дыша, вытирает верный армейский нож о штанину последнего трупа. У Фрэнка прострелено плечо, но неопасно, большой синяк на месте рёбер (потому что от ударной силы пуль бронежилет не спасает), кажется, несколько порезов на предплечьях, и ещё одна пуля вскользь прошла по бедру. Но это лучше, чем он ожидал, учитывая тот факт, что число трупов на этот раз явно больше пятнадцати. Осталась мелочь — найти... — На помощь! — раздаётся хриплый приглушённый крик, и Фрэнк оглядывается, ища его источник. Ему требуется не больше минуты, чтобы осознать: стенной шкаф на самом деле не шкаф, а вход в небольшую кладовку. Когда Фрэнк открывает дверцу, он готов к чему угодно. Но явно не к пронзительному девчачьему визгу. На миг Фрэнку кажется, что он оглох: визг утихает, но звон в ушах остаётся. — Кто вы? — разубеждает его уже нормальный женский голос, пусть немного слабый и перепуганный. — Я пришёл забрать вас отсюда, — невпопад отвечает Касл, пытаясь в тусклом свете своего фонарика разглядеть пленников, кажется, сидящих на дрянном матрасе, небрежно брошенном прямо на пол. — Вы можете идти? — Я... Не знаю, — отвечает женщина, явно стараясь избавиться от предательской дрожи в голосе. Фрэнк отмечает темные волосы и свитер, который, похоже, когда-то был белым. Ему хочется успокоить её, сказать, что всё кончено... Но он знает, что слова — не его сильная сторона. — Мы мало что ели и почти не двигались уже... какое сегодня число? — вдруг спрашивает она. — Двадцать... первое, — нахмурившись, с трудом вспоминает Фрэнк. Он в общем-то не следит за днями, поскольку ничего хорошего от них всё равно ждать не приходится. — Три дня... Боже милостивый, — судорожно вздыхает пленница. — А мне казалось, прошла целая неделя, нет, вечность. — Вы не ранены? — Фрэнк не хочет их торопить, но, в конце концов, нет никакой гарантии, что сюда с минуты на минуту не заявится полиция. — Нет, — качает головой женщина. — Слава Богу, нет. — Но очень хотим есть, — вдруг звучит тоненький голосок, и Фрэнк наконец обращает внимание, что на коленях у женщины сидит худенькая белобрысая — видно, в папу — девчонка. Её огромные нахмуренные глаза разглядывают Фрэнка, и тот радуется, что в кладовке царит мрак. Потому что вид у него тот ещё. — Тогда надо выбираться отсюда поскорее, — констатирует факт Касл и медленно, стараясь не напугать, подходит к пленникам, чтобы помочь подняться. Им действительно с трудом удаётся встать, и Фрэнк понимает, что так дело не пойдёт. — Послушайте, эм... Марго, — имя всплывает в голове не без труда. Конечно, Фрэнк мог бы просто сказать «мэм», и раньше он бы так и сделал, но... странным образом не может себя заставить. Это слово с некоторых пор принадлежит другой женщине, и только ей. — Откуда вы меня знаете? — перебивает вскинувшаяся пленница. В глазах снова всплёскивает страх. — Сейчас это неважно, — качает головой Касл. — Там, снаружи... Будет не очень-то приятное зрелище. Если позволите, я возьму девочку на руки. Ей точно лучше этого всего не видеть. Я не смогу вынести вас обеих, но... — Да... Да, конечно, спасибо, — кивает Марго, — а я — за меня не переживайте. Я по профессии — медсестра. Я... крови не боюсь. Фрэнк знает, что это мало ей поможет, но выбора особого действительно нет. — Иди сюда, — опускаясь на корточки и с трудом удерживаясь от стона, как можно мягче говорит он девчонке, но та не хочет отцепляться от мамы, и её сложно в этом винить. Наконец они договариваются, что Марго будет держать дочь за хрупкую ладошку, и только так малышка соглашается пойти на руки к Фрэнку. Она почти ничего не весит и ощутимо дрожит, цепляясь тонкими ручками за его шею. Фрэнк старается не думать ни о чём лишнем, чтобы не утонуть в картинах из прошлого, вызванных этим недо-объятием. Не сейчас, иначе цена за слабость будет слишком высока. Марго, как и обещала, держит одной рукой зажмурившуюся дочь, а второй цепляется за Фрэнка, нечаянно задевая один из порезов. Но Касл плюёт на это, бывало и хуже, главное — выбраться, и поскорее. Поскорее растягивается на почти пять минут: из-за затёкших мышц Марго действительно тяжело идти, и хотя она пытается не смотреть по сторонам, это ей мало удаётся. Фрэнк видит, как она бледнеет, потом зеленеет, но молчит — по крайней мере, об увиденном. Она тихим голосом уговаривает дочь потерпеть, говорит, что уже почти всё, скоро это закончится, и убеждает не открывать глаза. Но наконец — вот они, ступени, и вот он, выход, свобода, свежий воздух. Машина Фрэнка стоит за углом, чтобы не привлекать внимания к подвалу, поэтому от выхода Фрэнку приходится пронести девочку еще метров двадцать, и Марго успевает спросить, куда они идут. А потом они заворачивают за угол, дверь машины распахивается, и оттуда, чуть не падая, вываливается злополучный «шантажист». — Марго! Девочки мои! — Айзек? — Папа! У Фрэнка дико болит плечо и чёртовы рёбра, саднит бедро и руки, и, кажется, та пуля всё-таки задела щёку, потому что на губах ощущается вкус крови. Но Фрэнка всё это совершенно не волнует, потому что в момент его пронзает боль куда более острая, и Касл слышит вместо имён другие имена, и видит другие лица. В горле образуется шершавый ком, который не даёт ни выдохнуть, ни вдохнуть... — Спасибо, — срывающийся голос Айзека возвращает его в реальность, и Фрэнку приходится моргнуть два-три раза, чтобы увидеть его лицо. Неудачливый шантажист прижимает к себе дочь и жену; по его щекам катятся слёзы, и Фрэнк, сглотнув, хрипло отвечает: — Убирайтесь как можно скорее из города. На звук его голоса Марго оборачивается и хочет что-то сказать, но вдруг — Фрэнк ясно замечает этот момент — буквально спотыкается взглядом о стилизованный череп на его одежде. Запоздало до Касла доходит, что раньше она рисунок не заметила — внутри было слишком темно, а потом он поднял на руки её дочь, они стали выбираться, и Марго думала уже о другом. Фрэнк видит в её глазах страх. Осознание, КОМУ она только что доверила своего ребёнка. И, кажется, растерянность. Он знает, что сейчас она отшатнётся. Но это не имеет ровным счётом никакого значения, поскольку они здесь. Живы. Вместе. — Надеюсь, больше мы не встретимся, — говорит он Айзеку, и тот кивает очень серьёзно: — Ты прав, мы... Мы уедем. И извини за... за неё. — Забудь это имя, — со сталью в голосе советует Фрэнк, дожидается кивка и разворачивается к машине. Ему пора убираться отсюда. Они вместе, с ними всё будет в порядке. Он один, и в порядке не будет ничего и никогда. — Постой, — звучит вдруг из-за спины. Застыв на полушаге, Касл удивлённо оборачивается... и попадает прямо в порывистые, крепкие объятия Марго. — Спасибо тебе, — бормочет она негромко, беспокойно, почти всхлипывая. — Спасибо, спасибо. Да поможет тебе Бог. Фрэнк на миг застывает соляным столпом от неожиданности, но через секунду Марго отстраняется и с печальной улыбкой — которую немного омрачает дрожащий голос — добавляет: — Оказывается, у Карателя есть сердце. — Пощадите мою репутацию, никому не говорите, — хмыкает почти тронутый и всё ещё растерянный Касл. — А вы правда Каратель? — вдруг раздаётся детский голосок. Удивлённый Фрэнк слегка хмурится — он не понимает вопроса, но почему-то всё же отвечает: — Допустим. — Ух ты-ы-ы! — глаза Сью так и загораются от любопытства. — А я всегда говорила, что вы круче Сорвиголовы. У меня в классе так все мальчишки считают! А вот девочки несогласны, — фыркает она. — Вот если бы можно было им рассказать, что вы нас с мамой спасли, они бы сразу передумали!!! — Сью! — укоризненно восклицает Марго. Кажется, ей неудобно. — Да вы не бойтесь, я не маленькая, понимаю! Буду молчать, как рыба! — в доказательство Сью прижимает ладошку ко рту, и от этого невозможно не улыбнуться. Фрэнк давно забыл, как это делается, и, наверное, кровь превращает его лицо в пугающую маску, но девчонка отказывается бояться и улыбается в ответ. Последнее, чего Фрэнк добивается своей деятельностью — это перспективы стать героем то ли страшилок, то ли сказок. Из него вообще герой не очень, хреновый даже, прямо скажем. И он вовсе не считает, что его действия надо идеализировать. Но кто он такой, чтобы разочаровывать ребёнка. — Я Красному при встрече так и передам, — хмыкает он, садясь в машину и заводя двигатель. — Удачи вам! — слышит он вдогонку, уезжая, и уголок губ необъяснимо стремится вверх, несмотря на боль в оцарапанной щёке. Фрэнк не легенда, не герой и не защитник, он и не стремится таковым стать. Но может быть — только может быть — ему всё-таки есть место в этом мире. Этой ночью Фрэнку снова снится его семья, но они улыбаются ему.