Bad Blood

      Первая попытка даже ему кажется неловкой, далёкой от совершенства воображения. Всё случается чересчур спонтанно: испуг и ярость горячей волной захлёстывают Мортимера, пробуждая инстинкт самосохранения, а в следующую секунду он уже видит перед собой труп с пробитой головой и пятно крови на кирпичной стене. Он только прибыл в Нью-Вегас, но уже понимает, что ничего, по сути, не изменилось, кроме точки на карте. Они здесь определённо приживутся.       Довоенный лоск тонет в пороке, но почему-то только его племени приказывают отринуть прошлое, сменить внушающее страх имя и спрятать его за улыбкой, отглаженными смокингами и кремовыми платьями. Они снова прячут лица за ритуальными масками — элегантными, но всё ещё зловещими, — как в былые времена великих ритуалов. Клиентам «Ультра-Люкс» же доставляет неописуемое удовольствие загадочность персонала — идеальное сочетание моды и дикости!       Мистер Хаус глубоко запустил корни цивилизации, загодя приготовив почву для своих новых исполнителей, чтобы в отведённый час переселить их в свои шикарные коробки из стекла и бетона благодарными и довольными. Он уверяет, что очистил их от проклятия тёмных времён, но вместе с тем — отравил души терпко-сладкой ложью. Мортимер теперь знает лучше всех, что голод, засевший в генах, нельзя по щелчку пальцев искоренить этикетом.       Он проникает на запретную территорию, как грабитель, и тут же вкушает все прелести греха, едва только глаза покрывает вуаль первобытного мрака; барьеры с громким треском ломаются, будто и не существовали. С юности он привык подчиняться, угождать, говорить правильно, выглядеть правильно; даже мысли в голове принадлежат мистеру Хаусу, и Мортимер чувствует потребность выдрать их длинной спицей.       Сейчас рамки кажутся чем-то нелепым, абсурдным. Он молод, полон сил и амбиций, а раскинувшийся горизонт возможностей пьянит куда сильнее металлического запаха крови на руках. Голод крутит желудок от одного взгляда, от предвкушения запретного, но такого правильного пиршества. Инстинкты врать не могут — они уже спасли ему жизнь.       Первый укус порывистый, смазанный; зубы оставляют отметину на предплечье, но не более. Точно молодой кот, поймавший первую птицу, он не знает, как добраться до того, что требуют инстинкты. Губы задевают ручеёк крови, и Мортимер, не выдержав, пробует хотя бы его на вкус, затем сплёвывает красную слюну прямо на мёртвое, ещё тёплое тело, дышит хрипло и только потом озирается.       Он опирается на вытянутые руки, чтобы не упасть ничком на асфальт, пытается успокоить дыхание и тёмные мысли, но все попытки пока тщетны. Зверь в груди клокочет, рвётся наружу, силясь пробить кожу, рёбра и пижонский смокинг — он требует продолжения. Слёзы душат наравне с тошнотой, но Мортимер слишком горд, чтобы проблеваться себе же под руки в теперь уже красных перчатках. Бродяга, что решил ограбить его в переулке, смердит Фрисайдом, его кожа покрыта чернильными пятнами, как бывает только у давно отравленных заражённой пищей.       Мортимер яростно трёт губы тыльной стороной ладони, пытаясь избавиться от грязи и не зная, что размазывает кровь по лицу. Будто признаки проклятия могут появиться от одного целомудренного укуса, он таращится на руки и говорит себе, что трясутся они из-за испуга. Прошлая жизнь, всё, ради чего он жил и старался, мгновенно срывается в пропасть, оставляя… наверное, его настоящего, однако Мортимер ничем не лучше этого бродяги: он испорчен, запятнан — теперь окончательно и бесповоротно. Семью в лучшем случае изгонят, в худшем — пристрелят, как взбесившихся животных. Кто захочет рисковать, когда Вегас отныне принадлежит мистеру Хаусу?       К счастью, смерть во Фрисайде — такая же обыденность, как голод, азартные игры и проституция. Никто и не вспомнит, что какой-то бродяга здесь ошивался, тем более не подумает конкретно на Мортимера. Лиловый синяк с чётким отпечатком зубов он вырезает ножом, чтобы замести единственный след, и для верности хладнокровно уродует тело ещё больше. Куски срезанной плоти, обёрнутые окровавленными перчатками, находят своё последнее пристанище в ближайшей горящей бочке, вокруг которой толпятся бродяги. Лишь встретившись с ним взглядом, те разбегаются, точно крысы.       Никто не приходит в «Ультра-Люкс» с вопросами или обвинениями. Иногда Мортимеру хочется, чтобы хоть кто-то посмотрел косо — тогда бы он достаточно испугался, чтобы успокоиться. Страх действительно какое-то время держит инстинкты в узде, но через пару недель Мортимер наглеет достаточно, чтобы попробовать снова, и Фрисайд кажется идеальной зоной для городского сафари. Предки исполняли этот ритуал веками; он же только учится, но прилагает все старания, чтобы от них не отстать — и обязательно превзойти.       Мортимеру повезло родиться здоровым — потому и взяли в Вегас, а не бросили с угасающим племенем, — но страх всё равно дышит в затылок, ведь куру может дремать в теле не один десяток лет. Конечно, диагноз сообщил мистер Хаус, когда его секьюритроны нашли их и пообещали избавление, но предки почти не ошибались, когда говорили о проклятии. Научное обоснование не внушает надежду — та лишь припарка, а не решение. С проклятием не справиться одним лишь отрицанием, можно только подстроиться, как люди делают издревле.       Члены Семьи плавно двигаются по залу, точно изящные гремучие змеи, и никто из гостей не чувствует, что за красивой наружностью дремлют прирождённые хищники. Мистер Хаус никогда не интересовался значением их масок, считая просто элегантной деталью, — даже сейчас на них застыли улыбки, как некогда на лицах под ними. Судороги не всегда искажают мимику, но знахари начинали говорить о проклятии именно с них. Они должны помнить — и не сопротивляются порченой крови.       Гибкие и невероятно выносливые, когда-то они держали в страхе восточное побережье, теперь — обречены измельчать, отупеть, как все жители Мохаве. Мортимеру тошно смотреть на другие Семьи, представляя, что их ждёт то же болото похоти и алчности. Мистер Хаус обхитрил племя, лишив единственного шанса противостоять ему, одомашнил, однако не учёл, что из гремучей змеи не сделать толсторога. После десятков тайных пиршеств Мортимер не сомневается, что всё это время куру не только травила, но и даровала им силу, внушала трепет и ужас в глазах свидетелей их возвышения. На его взгляд, плата за власть оправдана; точно жертву, он готов бросить себя на алтарь.       Когда-то их запугали последствиями — и не без причины, — однако теперь, вооружившись нужной информацией, Мортимер знает, какая часть человеческого тела переносит проклятие, а значит — бояться нечего. Мозг останется под запретом, но мясо нужно должным образом приготовить. Благодаря жадности мистера Хауса теперь они не дикари, а элита нового общества, те, на кого равняются, и Мортимер готовится задать новую моду — на человечину.       Закрывая глаза, он слышит удары барабанов и песни древних, о которых все уже давно забыли; перед мысленным взором вздымаются до неба костры, и жадное пламя опаляет крепкую, покрытую рисунками кожу; запах жареного мяса щекочет обоняние, отчего слюна обильно копится во рту. Мозг кишит прионными червями, что однажды превратят хрупкие ткани в решето, но оно того стоит — вернуться наконец домой.       Маска уже не нужна — улыбка для всех и каждого! Только руки он пока что благоразумно прячет за спиной, как положено метрдотелю по этикету, ведь время для откровений в кругу Семьи ещё не пришло.