Bad Blood

      Сёстры не устают напоминать, что у Филиппа кровь порченая, гнилая, но у врачей иные формулировки — обезличенные и холодные, как и сам образ «Белой Перчатки». Вроде бы ничего не меняется, но в голове, где-то в подкорке, уже бушует пламя паники. Жизнь окончена, вот и финальные аккорды слышатся в звоне падающей на алюминиевый поднос иглы, а чтобы Филипп точно не натворил дел на горячую голову, врач с бледной кожей, опрятный, не Последователь Апокалипсиса какой-нибудь — те бы молчали, — сообщает лидерам общества о его постыдном недуге.       Теперь от него шарахаются не только сёстры, хоть и не так театрально; одна брезгливость на лицах проскальзывает. Он для собратьев нечистый, запятнанный проклятием прошлого, и лишь считанные месяцы остаются до первых явных признаков болезни. Если не обращать внимание, то и не видно разницы — Филипп всегда был затворником, — но напряжение в каждом разговоре, в каждом взгляде лезет под кожу, пока он первым не переходит на крик. Только работа остаётся отдушиной, но и ту он обязательно потеряет.       Филипп обожает кормить людей и первым пробует продукты, которые может предоставить пустошь. С ужасом он представляет момент, когда из-за тремора выронит нож, или расфокусируется зрение, или память даст сбой, и он забудет, какой стороной держать перечницу. На место старшего повара в отеле «Ультра-Люкс» всегда стоит очередь; сам Филипп когда-то сражался за него, в самом деле разбив нос конкуренту, и мысль, что скоро все усилия, вся его жизнь пойдёт прахом, не даёт спать по ночам.       Говорят, он счастливчик — за каннибализм полагается казнь, однако доказательств этому так и не находят. Нервную систему пожирает куру, но подхватить инфекцию он мог и от экспериментов с мозгами брамина — секрет блюда в том, что жарить его нужно буквально несколько секунд, иначе утратится форма. После проверок и карантина на кухне люди в белых халатах уходят ни с чем, озадаченно пожимая плечами, будто хотели найти нескольких гостей отеля отравленными.       По правде сказать, он действительно экспериментирует с рецептурой и пытается сымитировать человечину в память о древних пиршествах, однако как узнать, какая она на вкус, если сам ни разу её не пробовал? Нервный, нелюдимый Филипп, несмотря на вспыльчивость, не может убить человека, но себя порезать оказалось куда проще. Лучше всего организм усваивает собственное мясо, и Филипп незаметно для себя к нему пристрастился.       С раннего детства сёстры говорят ему, что готовка — девчачье занятие, подкидывают после общей стирки платья, доводят до слёз и рассказывают всему сообществу, какой их брат «порченный». Что ж, иногда слова действительно обретают силу. Филипп скрывается за разворотами довоенных кулинарных книг, черпает знания и балует гостей отеля необычными блюдами. Вся его жизнь заключена здесь — там, где творится незримая магия, — и не должна окончиться ни в каком ином месте.       Страх быть раскрытым гонит адреналин по венам, поэтому крови из разреза выливается много. Филипп наклоняет руку над томатным супом и, как завороженный, следит за каждой пролитой в кастрюлю каплей. Возможно, после термообработки инфекция погибнет, но ощущения этот нюанс не омрачает.       Так проходит день за днём, и Филиппу всё тяжелее скрывать порезы под белоснежными манжетами. Он ловит цепкий взгляд Мортимера на своих руках, но тот молчит и будто нарочно спускает древнее зло с поводка. Когда-то их племя царствовало на пустошах и проводило ритуальные пиршества, вкушая плоть поверженных врагов, но у Филиппа, до омерзения цивилизованного и запуганного, есть только один враг — собственное несовершенное тело.       Пальцы — драгоценные инструменты повара — трогать нельзя, поэтому первой идёт в расход жировая ткань. Филипп долго примеряется, сверяясь с анатомической картой, но всё же срезает тонкий кусок, закинувшись предварительно добытой химией и вколов стимулятор после. Кожа с боков тонкая, нежная; волоски едва заметны, но Филипп не привык готовить спустя рукава и счищает ножом все несовершенства. Зрение подводит, когда возвращается боль. Он морщится, пока режет предварительно замаринованное сало на суп с копчёностями — горох не входит в список любимых ингредиентов, но теперь специфический запах скроет изменения в рецепте. Ведь Филипп никогда так дерзко не экспериментировал.       Он едва стоит на ногах, когда на кухне появляется Мортимер. На его белоснежной перчатке виднеются следы крови — капли ведут прямо к плите, где стоит Филипп.       — Прекрати заниматься самоедством, дорогой друг, — говорит он тихо, нараспев — так, что волосы на затылке встают дыбом. — Настала пора утвердить новую технологическую карту.       Мортимер ведёт его к холодильнику, куда уже грузят едва живого от химии в крови человека — судя по наряду, жителя Фрисайда, о котором никто плакать не будет. Филипп зажимает нос рукой, чтобы не уловить характерное амбре «главного блюда», и тоном знатока совершенно спокойно отдаёт распоряжения:       — Разденьте и отмойте его как следует, а как закончите, повесьте на крюк для туш.       Мортимер потирает тонкие усы, будто не замечая кровь повара на перчатках, и это доверие — отличный знак, чтобы двигаться дальше. Возможно, до обострения болезни Филипп успеет приготовить для гостей идеальное блюдо, достойное предков, но пока его ждут ножи для разделки, резиновый фартук на крючке и планы на филейные части ненавистных сестер — есть их мозги уж точно небезопасно.