Из сердца

      Тамао с безнадёгой смотрит на кроваво-белые бутоны ландыша, откашливается от противно стоящего кома с маленькими стебельками в горле, смаргивает слёзы и поспешно обтирает руку о влажные салфетки, которые она всегда держит при себе уже более пяти лет.       Никто не должен видеть.       Никто не должен подозревать.       Никто не должен бояться заразиться этой дрянью и начать презирать за её постыдную любовь к почти что женатому парню.       Легче стерпеть.       (нет)       Тамао вздрагивает, когда на кухню входит Анна, окидывает её привычно-нечитаемым взглядом золотисто-карих глаз и говорит, что они едут в деревню Добби после пары дел, которые в срочном порядке ей, Анне, надо исполнить перед отъездом.       Тамамура на мгновение — лишь секунду! — радуется возможности увидеть Йо, но тут же мрачнеет. В груди больно, слегка подташнивает от новой порции пока неизвестных цветов, но в целом — терпимо.       Терпимее жгучего по самые кости взгляда Анны, развернувшейся на пятках.       — Будь поаккуратнее с чувствами, Тамао. Кто знает, к чему они приведут, — привычно (отчего жутче) советует Киояма. В голове Тамамуры бьётся мысль о её разоблачении, гневе Анны (которого почему-то не наблюдается), а потом она, как ей самой кажется, осознаёт.       Она не представляет собой угрозы. Всего-то.       Это могло быть обидным, если бы Тамао действительно умела обижаться, но она правда не умеет. Ведь Анна вовсе ни в чём не виновата, что бы не говорило сердце Тамао.       Сердцу нельзя доверять, уж это Тамамура отлично знает.

***

      Каждое движение, каждый вздох и выдох Йо Тамао ловит украдкой и почти что задыхается-захлёбывается в кровавом (слишком привычном) кашле, укрываясь излюбленной тетрадкой.       Анна — слишком наблюдательная, понимающая и по-настоящему добрая — отправляет Тамао спать, на что та благодарно кивает и почти что выбегает из комнаты, оставляя за спиной восклицания, неудержимый смех и шутки.       Тамао не разбирает дороги, хрипит извинения незнакомцам и желает оказаться подальше от гостиницы, где находятся ребята.       Уже за пределами деревни Тамао закрывает лицо руками и подавляет всхлипы. Получается отлично, всё же практики не один год.       Со стороны слышится смешок, и Тамамура испуганно замирает, ногтями вцепляясь в лицо и короткую чёлку.       Неужели её слёзы и это отвратительное месиво из крови, слюны и плохо узнаваемых непривычному взгляду цветов увидел сам Йо? Это ведь его голос? Ведь аура его?.. Но как он оказался здесь? Она ведь бежала, как ненормальная…       «Что, если он поймёт? Если подумает о том, какая я жалкая? Если начнёт меня жалеть?» — Тамао вздрагивает. Жалость не любит даже она.       Когда на голову ей опускается горячая рука, слегка взъерошившая волосы на макушке, насмехатель наклоняется к ней и шепчет знакомо-незнакомым голосом на ухо:       — Забавно, впервые вижу эту болезнь так близко не только у моих соратников, но и у кого-то другого. Приближённого к моему любимому братцу. Полагаю, он знать не знает о ней? Хотя не-е-т, — протягивает Асакура Хао, вглядываясь в испуганные розовые глаза, отражающие его самого с непривычного ракурса, — никто ведь не знает. Да, Тамао-чан?       Тамао хочется сплюнуть колючие цветы, раздирающие изнутри щёки и глотку, но приходится лишь крепче зажать руками рот. Мозолистая ладонь Хао гладит её по щеке, чуть давит пальцами на висок и зарывается в волосы.       Тамао тошно не только от ханахаки, но и этой сострадательной нежности от врага всего (ну, почти) мира. На его месте должен быть совсем другой человек.       — Ну, знаешь, мои последователи поспорили бы с тобой. Каждый бы из них желал быть на твоём месте, — выделяет голосом последнее слово Асакура.       А, он же мысли читать умеет, точно. Как такое можно забыть.       — Вот именно, — довольно кивает Асакура. — Как проживает Анна-чан? — внезапно переводит он тему, довольно смотря на предзакатное солнце.       Тамамура вздрагивает, плечи её опускаются. Об Анне ей меньше всего хотелось бы говорить.       Потому что Киояма владеет сердцем человека, в которого умудрилась втрескаться по самые уши сама Тамао.       Потому что Тамамуре стыдно за свою любовь и дурацкие чувства, которых в принципе не должно существовать хотя бы из уважения к Анне, которая всегда (почти) помогает ей советом и не препятствует жалким попыткам оказать внимание Йо.       И Хао, Тамао понимает, отлично всё это знает и именно потому спрашивает — ему интересно посмотреть на её реакцию и прочитать мысли.       Асакура Хао слишком любопытный для своего возраста.       — Вот сейчас, между прочим, обидно было, — замечает Асакура, на что Тамамура всё же сплёвывает ещё порцию ландышей с нарциссами. Хао заинтересованно проводит взглядом цветы, а потом медленно стирает кровь с лица Тамао и, сняв прилипший к уголку губ лепесток нарцисса, задумчиво вертит его в руке.       — Нельзя трогать кровь и… «цветы» заражённого, — запоздало бормочет шаманка. Асакура улыбается.       — Звучит так, как будто ты просишь меня не задевать твои ранимые девичьи чувства.       — Потому что так и есть, — хмурит брови Тамао, боясь расплакаться. — Вы лезете не в своё дело. Зачем вам вообще говорить со мной? Нет более подходящих кандидатур? — еле слышно шепчет Тамамура, смотря Хао прямо в глаза и замечая его приподнятое настроение.       Разумеется, всерьёз он её, как и остальные, не воспринимает. Пришёл повеселиться за её счёт, точнее за счёт глупых чувств, на поводу которых она живёт всю жизнь.       Но как иначе? Тамао не в силах представить себе иную жизнь, в которой она может быть с кем-то счастлива, испытывая другие эмоции.       — О, я с радостью могу оказать тебе такую жизнь, Тамао-чан, — великодушно роняет Хао. — Тебе стоит лишь отважиться на то, чтобы перейти на правильную сторону.       Тамао испуганно выдыхает. Самое ужасное предложение в её жизни. Хуже всех тех пошлостей, о которых любят болтать Кончи с Пончи.       — Нет-нет, зачем же так пугаться. Я ведь не собираюсь тебя заставлять, — говорит Асакура, поворачиваясь к Тамамуре спиной. — Естественно, у тебя есть право выбора. Будешь ты жить в новом мире, или же предпочтёшь смерть в компании друзей — решать тебе, никак не мне, или ещё кому-то. До встречи, Тамао-чан.