Танцующие в вечности

      В ярко освещённом зале царило небывалое оживление. Слепили своей белизной накрахмаленные воротники официантов, которые сновали тут и там, учтиво склоняли головы, разливая по бокалам терпкий жидкий янтарь или же дурманящее разум одним только запахом рубиновое вино. Почётные гости чинно расхаживали по украшенному лепниной и великолепными золотыми статуэтками помещению, мило беседуя друг с другом; кое-кто уже обосновался на дорогих кожаных диванах возле панорамных окон, из которых открывался потрясающий вид на Темзу и противоположный берег.       Всё чаще я чувствовал на себе любопытные взгляды обслуживающего персонала, ведь им было непривычно наблюдать новичка в уже устоявшемся кругу так называемой элиты — сильных мира сего, от которых зависело благополучие не только Лондона, но и туманного Альбиона в целом. Поэтому желание услужить молодому (да и чего греха таить — симпатичному, в отличие от некоторых «старых» членов верхушки) человеку было весьма обоснованно. Тебе, скорее всего, подобное пришлось бы по душе, но я чувствовал себя явно лишним на этом празднике жизни.       Настоящее торжество роскоши, сквозящей буквально в каждой мелочи: от дамской сумочки и блестящих запонок на шёлковых мужских рубашках до ослепительно белоснежных улыбок. Подчас фальшивых, как и многое в этом зале; сродни хищному оскалу.       Я сделал глоток обжигающего виски и усмехнулся. «Скорее уж ярмарка тщеславия», — думалось мне каждый раз, когда взгляд падал на очередную кокетливо подмигивающую светскую львицу, ищущую себе жертву на сегодняшнюю ночь, потому что изрядно подвыпивший благоверный — весьма тучной и слабо привлекательной внешности мужчина средних лет — уже вряд ли способен будет исполнить супружеский долг.       O tempora! O mores! [1]       Люди во все времена стремились показать свою значимость, свой статус и немаловажную, как им казалось, роль в судьбе всего человечества, но в современном мире это желание достигло своего апогея, выворачивая наизнанку мораль и важные нравственные устои. Если раньше боролись за справедливость и честь, то теперь — за лишние бумажки в туго набитых карманах, нужные лишь для того, чтобы оплатить очередную свою прихоть. Единственное, что осталось неизменным с прошлых времён — отличнейший алкоголь и невероятная красота Темзы. Думаю, ты оценишь вместе со мной этот вид.       Если, конечно, придёшь. Ты натура противоречивая, можешь и передумать. Но я не прочь подождать ещё вечность. Главное, чтобы не напрасно.

Скажи, что хочешь потанцевать, Я хочу ощутить биение твоего пульса в такт моему.

      Твоё появление на публике вызвало настоящий фурор. Впрочем, иначе и быть не могло. Красное с золотом платье, как и тогда, собранный в замысловатую причёску шёлк волос, гордый, высоко поднятый подбородок, не знающий подобострастия и неуверенности, а также по-настоящему королевский взгляд нежно-зелёных глаз из-под слегка опущенных ресниц. В наступившей тишине стали чётко слышны неловкие вздохи негодования и даже возмущения почти всей женской половины зала наравне с рваными выдохами мужской, явно забывшей о своих пассиях.       Но тебе до них дела нет.       Я смотрю на тебя и улыбаюсь, окунаясь в воспоминания о былом. Таком далёком и одновременно близком времени, когда мы были совсем ещё молодыми, не знающими разочарования, страха, обиды, ненависти, любви…       Медленно встаю с места, под удивлённые возгласы окружающих направляясь прямиком навстречу тебе. Спиной ощущаю прожигающие взгляды «сливок» общества, отчего улыбка становится шире, а в глазах зажигаются лукавые огоньки.

Просто веди себя со мной так, словно я лишь украденный взгляд, Упавший на тебя.

      — Не подарите мне один танец, миледи?       Ты на меня и не смотришь вовсе, слегка одёргивая рукой струящийся подол платья, но мягкую улыбку и мелькнувшее в глазах золото не скрыть от моих внимательных глаз — в зале становится ощутимо темнее, а оркестр начинает исполнять никому не известную мелодию, что дивным потоком льётся из инструментов, омывая своими мягкими волнами души каждого без исключения.       Медленно протягиваю руку и опускаю голову в поклоне. Как и тысячу раз до этого. Наконец, ты соизволила обратить на меня внимание, мягко опустив свою ладонь на мою. Могу поспорить на что угодно, что сейчас ты тепло улыбаешься, вспоминая наш первый танец. Ты тогда хотела обучить меня искусству двигаться под музыку, но из меня получился очень плохой ученик. Как и слуга, и друг, и соперник…       С опаской кладу свою руку на твою талию и на мгновение замираю, будто вновь прося разрешение. Твой кивок головы вселяет в меня уверенность, и я делаю первый шаг…

Чёрные тени на золотом полу, Спящая планета с расплавленным ядом внутри, С небес мы ограним неспешную бесконечность И куда большее.

      С каждым новым движением я чувствую себя сильнее, будто тяжёлый полог нескольких веков нехотя поднимается, бесследно исчезает, переставая давить на грудь неподъёмным грузом. Ты разделяешь мои эмоции, всё больше открываясь давно забытому ощущению свободы и лёгкости. Пустые обиды уходят из сердца, саднящие шрамы затягиваются, тонкими белыми нитями сшивая лоскуты души. Золото в жилах пробуждается, слабыми искорками окружая своих обладателей в этом танце, который стал для нас избавлением.

Я — крестьянин в твоих руках принцессы, У которого ни гроша, а лишь обаяние И, в свете слабых, но горячих огней, Мы становимся равными И безоружными.

      — Уже не боишься, что я отдавлю тебе все ноги?       — Нет, слепая вера в тебя во мне всё ещё осталась, как ни странно.       Теперь я понимаю, что твой искренний звонкий смех — то, чего мне так не хватало всё это время. Потому что лишь сейчас я вспомнил, что значит по-настоящему жить. Мне уже точно нет дела до окружающих нас льстецов и подонков, что всё ещё не смогли в полной мере осознать произошедшего (кажется, искорки всё-таки были лишними). Пусть живут, как хотят. Когда-нибудь, возможно, они осознают ничтожность своих желаний, но это уже не будет касаться ни меня, ни тебя…       — Что будем делать дальше, моя принцесса?       — Ждать пробуждения твоего великого короля вместе. Вечность, разделённая на двоих, всегда лучше одинокого бремени скитальца, не находишь?

Я не боюсь ничего, даже времени, И пусть я всё усложню, но мы будем в порядке.