Тысяча и третий день

Захир аль-Нуаими смотрел на склоненную голову своего наложника не скрывая предвкушения. Дерзкий европейский мальчишка умудрялся нарваться на наказание на пустом месте. Если бы он так не привлекал Захира, проще было бы избавиться от него, чем регулярно объясняться со старшими братьями. – Тебе не раз объясняли, правила, мой цветок. Но опять застукали строящим глазки охране. – Мой господин знает, что никто кроме него не касается этого тела, – Рене пытался смотреть на своего хозяина сквозь отросшую рыжую челку, упавшую на глаза, но видел только края белой джеллабы с тонким узором по подолу. Подрезать волосы ему не разрешали, и удобная стрижка превратилась в вечно распатлывающийся живописный хаос. – И никто не наслаждается моей компанией, кроме остальных наложников и евнухов. – Уже слишком много, – нахмурился Захир. Черные брови сошлись над темными, как горький шоколад, глазами. Жестом он приказал охранникам отступить от наложника. – И создается впечатление, что мой драгоценный дар северных земель ищет себе крепкий член вне моей спальни. – Это не так, – губы Рене задрожали от обиды. Он мог общаться, любопытствовать, но никакого сексуального подтекста его действия не несли, и господин аль-Нуаими должен был это знать лучше всех. – Моему господину известно, что все мои интересы вертятся вокруг одного... одной оси. – И все же придется тебя выпороть в назидание остальным, – Захир подошел к Рене и погладил чертовски сексуальные губы, позволяя тому прилюдно целовать свои пальцы. – Джафар, принеси мне кнут. А вы, парни, помогите моему цветку. Наложника вздернули на ноги и потащили во внутренний двор. Его приковали к столбу, оставив в одной длинной юбке и украшениях. Захиру нравилось увешивать Рене украшениями с красными камнями: яшмой, гранатами и кораллами. Он считал, что яркие цвета подчеркивают как белизну кожи наложника, так и огненную искру волос, к тому же делают его внешность необычайно экзотичной. Впрочем, очаровательного Рене Захир любил и абсолютно обнаженным, и закутанным по уши в светлую джеллабу и куфию. К окнам выходящим во двор прильнули любопытствующие слуги и обе жены господина аль-Нуаими со свитами. Хоть это зрелище и не было новинкой, но все равно собирало зрителей. Рене облизнул пересохшие губы и тут же пожалел об этом: кожу стало жечь еще сильнее. Зной в этой стране был совершенно невыносим вне кондиционированных прохладных помещений. Откуда-то взялись надоедливые мухи, прогнать которых не было никакой возможности. Рене оперся виском о столб и рассматривал двор: ничего нового с последнего наказания не появилось. Наказывали его во дворе перед гаражами, ни цветочков, ни тени, глазу не за что зацепиться, только песок и белые стены. Слуги мужского пола собирались и тут небольшими группами, очевидно, обсуждая, как Аллах покарает этого неверного мужеложца руками их благословенного господина. Ожидание на солнце было даже худшим наказанием, чем обещанная порка. Зной душил и царапал, словно ненавидящими дрожащими пальцами, сухим ветром и мелкими песчинками, время тянулось бесконечно. Голова кружилась, и Рене словно проваливался в непонятное беспамятство. Когда он только приехал в эмират Аджман, ему казалось, что со временем тут творится что-то непонятное. Дворец Захира аль-Нуаими, где Рене оказался в роли наложника, сохранился еще со времен первых султанов, да и костюмы вроде особо не поменялись. Если бы не удобства цивилизации в виде кондиционеров, планшетов, раций у охранников и прочих неожиданно обнаруживающихся штук, погружение казалось бы полным. Захир появился с кнутом в руках. Он умело пользовался им, еще с детства наставник учил его верховой езде и обращению с оружием, а кнут достаточно универсальная вещь в арсенале кочевников. Рукоять кнута Захира была утяжелена и украшена резным инкрустированным драгоценными камнями набалдашником не хуже какой-нибудь сабли. Конечно, строптивый наложник мог бы обойтись и плетью попроще, но Захир находил удовольствие в мелких деталях. Вот и сейчас он остановился полюбоваться, как блестят капельки пота на узкой белой спине наложника. Рене оглянулся, стараясь встретиться взглядом, и Захир улыбнулся ему уголками губ. Тот кивнул и вцепился руками в удерживающие руки цепи. Кнут просвистел в воздухе: первый удар только поднял пыль у ног Рене и заставил того вздрогнуть. Второй расчертил на спине яркую ровную полосу от правой лопатки до нижнего левого ребра. Следующий удар перечеркнул эту полосу точно такой же симметричной полосой. Захир не спешил, получая удовольствие от вздрагивающего и не сдерживающего криков наложника, от приятной тяжести кнута, от собственного умения. Большинство слуг презирали Рене за то, что он кричал и плакал во время порки. Краем уха Захир слышал разговоры, что Аллах простит ему секс с этим существом, ибо в теле с членом скрывается женщина. Чтобы его не объявили позором семьи из-за плохо скрываемого сожительства с мужчинами, и без того приходилось регулярно мотаться по святым местам. Кнут продолжал гулять по обнаженной спине, пот попадал в рубцы. Рене не мог остановить бегущих слез, ему уже не хватало воздуха для криков. Захир сейчас мог только представить, как боль обволакивает его наложника и вгрызается, проникая глубоко под кожу. Слуги наблюдали молча, слышны были лишь свист кнута и легкий звон. Именно в такой последовательности. Когда Рене вздрагивал, колокольчик на члене вздрагивал вместе с ним. Почти сразу по прибытии нового наложника Захир настоял на интимном пирсинге. Европейцы называли его в честь своего принца, хотя в Аджмане такой пирсинг был известен гораздо раньше. Впрочем, одно усовершенствование Захиру понравилось, он выбрал для своего наложника не кольцо, а жезл принца, более удобную игрушку для управления. Иногда кольцо под головкой члена соединяли с пробкой, подтягивая член Рене к анусу, а чаще, как сегодня, просто подвешивали на кольцо колокольчик или несколько колокольчиков и другие украшения. Порол Захир, пока у Рене не подкосились ноги, и тот не повис на скованных руках. Слуги бежать к провинившемуся наложнику не торопились, ритуал наказания этого неверного уже всем был известен. Медленно, не выпуская кнута из рук, Захир подошел к Рене. – Ты как, мое сокровище, которое дороже тысячи рассветов? Ответом ему послужил только невнятный всхлип. Пришлось потянуть Рене за подбородок и посмотреть в заплаканные серые глаза, пытаясь прочесть хоть что-то в расфокусированном взгляде. – Снимите его, – повернулся аль-Нуаими к охранникам. Он передал кнут личному слуге и махнул рукой. – Отведите... как обычно, в общем. В спальню Захир пришел в превосходном настроении, успел распорядиться, чтобы ванну наполнили прохладной водой, а на постель бросили тонкую батистовую простынь. Следом охранники привели Рене. Юноша сполз на пол, стоило оставить его без поддержки. Солнечные лучи пробивались сквозь цветные витражи, раскрашивая яркими пятнами белый мрамор стен и исполосованную спину наложника. Захир присел рядом с ним на корточки. – Тебя довести до ванной или дать еще полежать? – Полежать, – Рене растянулся на мягком узорчатом ковре, пока в голове еще царила приятная пустота. Комфортная прохлада после изнуряющей жары способствовала расслаблению. К тому же, Захир сел рядом и можно было положить голову ему на колени. – От тебя несет потом, свет моих глаз. – А чем еще от меня может нести? Но я тебя понял, – Рене с трудом поднялся, опираясь на господина, и впился в него смачным поцелуем. – Ты со мной? – Негодник, мало я тебя сегодня порол, – хмыкнул Захир и прижал Рене к себе, стараясь не очень тревожить спину. – Надо смазать тебе губы, совсем потрескались. – Потому что ты любишь, чтобы я кричал, – Рене тер опухшие от слез красные глаза и только повинуясь приказу, убрал руки за спину. – С кляпом я бы их не кусал. – Люблю, когда кричишь, да... Огромная ванна, больше похожая на небольшой бассейн в облицованной мозаикой купальне, как раз успела наполниться. Захир поддержал опускающегося в воду Рене, нашел ему бальзам для губ и оставил в покое, расслабиться и отдохнуть перед следующим заходом. Этот наложник был очень особенным и требовал надлежащего ухода. Легкомысленное создание не контролировало себя в такие моменты как порка, он погружался в боль, наслаждался ей, кайфовал словно от легкого наркотика. Захир тщательно выбирал себе любовника, столкнувшись с тем, что не все разделяют его постельные увлечения. Конечно, за хорошую сумму стерпеть могут многое, но это совсем не то. Благо специальные клубы в Европе позволяли посмотреть на любовников и их реакции и допускали достаточную анонимность, чтобы младший принц из правящей эмиратом Аджман династии мог этим воспользоваться. Увидев в руках господина катетер, Рене поморщился. Жезл принца в его члене облегчал все эти игры, но порка куда приятнее, чем проникновение в уретру. – Необходимо избавить тебя от излишней жидкости, Рене, моя драгоценность. Неприятно будет, если ты обмочишься в моей постели, – пояснил Захир и поманил наложника к себе. – Угу, – пришлось подниматься из воды и плестись к Захиру. Рене невольно потрогал член. На выглядывающем из головки конце жезла завинчивалась фигурная крышечка, раз отверстие можно оставить открытым, значит, хотя бы пытка запретом на оргазм ему не грозила. – Неприятно, но этот процесс тоже не самый приятный. – Не жалуйся, прекрасный мой, – строго сказал Захир. Жезл принца облегчал введение, но ограничивал диаметр, надо будет заменить имеющийся на вариант с трубкой пошире, но Рене пока лучше не расстраивать этими новостями. – А то выпорешь? – кокетливо поинтересовался Рене. Он успел вытереться и теперь позволил полотенцу упасть к ногам, раскрываясь перед дорогим господином. – Нет. Забуду о твоем существовании на неделю, не меньше, – Захир смягчил угрозу поцелуем. Вот это было бы действительно неприятно. Рене стиснул зубы, катетер толкался в его тело, проходя в глубь. Перед входом в мочевой пузырь он остановился. Захир позволил Рене сделать глубокий вдох, выдохнуть и кивнуть, показывая, что готов. Мышцы сфинктера немного сопротивлялись, не комфортно, но вполне терпимо. Зато потом пришлось держать торчащую из члена трубочку, чтобы вся моча вылилась в унитаз и вытаскивать катетер самому. А сам себя мучить Рене очень не любил, это казалось ему унизительным и неправильным. Возможно, он бессознательно вспоминал время, когда еще не нашел первого подходящего парня, принявшего Рене со всеми его желаниями и потребностями. Это было задолго до Захира. Тогда приходилось выкручиваться по-разному: иногда банально надевать резинку на запястье и щелкать себя, чтобы хоть как-то отвлечься. Зато Захир не позволил долго вспоминать прошлое, увлек Рене в объятия, подхватил на руки и выпустил только в постели. Нет, ну, кое-какие воспоминания все же были приятными. Рене помнил, как увидел Захира аль-Нуаими впервые, словно бы одновременно с обложки модных журналов и из арабских сказок в голливудском исполнении. Невероятный экзотичный красавец араб вначале не представлялся. Они провели вместе отличную ночь. И пока Рене думал, как найти своего принца и господина ради того, чтобы хоть раз повторить ее, Захир сам нашел Рене. И их ночи перенеслись в Аджман. По правде, катетер не самая неприятная штука, если есть с чем сравнивать. И через минуту Рене уже имел возможность сравнить. Его принц любил инновации, так что разнообразнейших интимных игрушек хватало. В уретру Рене вошел буж с круглым шариком на конце. Заднице тоже отдыхать не пришлось, ей достался плаг, изогнутый и как раз удобно прилегающий к простате. Рене очень надеялся, что там только вибратор, хотя проводки не оставляли надежды на это. Вибраторы Захир предпочитал с управлением от пульта. – Подними руки вверх, Рене, – Захира умиляло, когда острый на язык европеец становился таким податливым и послушным. Он зафиксировал руки наложника, позолоченные солнцем и отмеченные россыпью веснушек, поцеловал его худые изящные запястья. Да, на востоке ценилась идеальная белая кожа, но Рене шли веснушки. Он с первого дня казался Захиру ужасно экзотичным. Ноги наложнику Захир зафиксировал тоже, и Рене улыбнулся ему. Он всегда предвкушал удовольствие от острой и жгучей боли, которую господин причинял изобретательно и умело. Предвкушал, но и боялся тоже: вдруг не выдержит, вдруг именно это окажется слишком для него и придется выкрикивать стоп-слово, увидеть возможное разочарование на лице своего принца. Разряд тока внутри, выгнул Рене дугой. Весь низ живота словно сжало тисками, потом отпустило, оставив только покалывание. Это повторялось раз за разом. Рене скрестил пальцы, и Захир остановился. – Что, душа моя? – Можно мне кляп, пожалуйста, – Рене почему-то не мог кричать, чтобы облегчить боль. Он сжимал зубы и хотелось бы сжимать их на чем-то мягком. Захир не стал уговаривать, хоть и любил крики. Просто принес трензель, чтобы удобнее было прикусывать. Если бы не бондаж, Рене повесился бы у господина на шее и зацеловал. Ему не приходилось объяснять свои нужды, Захир словно считывал желания и потребности Рене. Удары тока возобновились, они приходились в самые чувствительные места. В коротких перерывах Рене мелко дрожал. Слезы опять текли ручьем, да что там, водопадом. Когда Захир убрал буж, у Рене это даже не вызвало облегчения. Простата, задница, член – все самые чувствительные местечки были так жестко раздразнены электрическим воздействием и спазмами, словно... Нет, подобрать аналогии Рене не мог. Это одновременно было похоже на оргазмы до изнеможения и словно ему дали по яйцам, чтобы не позволить кончить. Петля на яички из электрода и нашлепка на промежность – Рене даже не успел перевести дух. Теперь покалывание и пульсирование немного сместились. Боль в спине стала чувствоваться острее, Рене вспотел, и пот опять раздражал вспухшие рубцы. А следом накатил первый оргазм. Электростимуляцию Захир не отключал, так что сперма вытекала без остановки пока оргазмические спазмы Рене не стали сухими и мучительными. Долго смотреть на желанного наложника, такого уязвимого и доступного, было сложно. Но Захир довел игру до конца, довел прекрасное существо до предела. Рене даже побледнел, отчего его веснушки казались особенно яркими. Захир предпочел бы кончить ему в рот, удерживая за отросшие рыжие волосы. Но проще было трахнуть почти невменяемого наложника. Освободив Рене ноги и подсунув под живот подушку, Захир взял его. Возбуждение било через край, но он сдержался, растянул удовольствие, тараня растянутую задницу, хотя и понимал, что Рене это не приносит никакого удовольствия. Тот просто постарался не сжиматься и тихо ждал, пока Захир спустит в него и развяжет. Слуга принес на подносе тарелку со сладостями, крепкий чай для Рене и обжигающий кофе для Захира. Чай и кофе доставлялись всегда из одного места. Ради того, чтобы пообщаться с чайным мастером, принц аль-Нуаими часто заезжал в его лавку лично. Мастер посоветовал ему совершенно особый сорт для обессиленных любовной игрой сабов: ароматный, умеренно тонизирующий, не влияющий на сердце. После половины чашки на щеках Рене вновь заиграл румянец, и он с удовольствием ел сласти с рук Захира, облизывая пальцы. – Это у нас с тобой тысяча и третья ночь, знаешь? – заметил довольный Рене. – Вернее день. – Не знаю. Но точно знаю, что у нас заканчивается срок контракта, – продлять контракт Захир собирался только с этим наложником. Не видел смысла держать здесь тех, кто привлек его внешностью, но не удовлетворял по настоящему. – Если хочешь что-то добавить в него или попросить больше денег, подумай. Ты стоишь целой сокровищницы, и я готов платить. – Я подумаю, – Рене немного поморщился, его и так коробило, что Захир ему платит. Но если бы он взбеленился и отказался от денег, то мог бы вообще не поехать в Эмираты. Это вызвало бы подозрения: навряд ли служба безопасности аль-Нуаими поверила бы, что он так влюбился. – Хорошо подумай, мой ненаглядный, – подмигнул наложнику Захир. – Я готов на многое, чтобы тебя удержать, даже готов признаться в этом. А почему тысяча и третий день? – Ну, потому что через три месяца будет три года, как мы встретились, – Рене смутился. Как бы он ни доверял Захиру свое тело, но с душой было сложнее. – Красивое число, хочешь исполню три твоих желания в подарок к дате, – Захир честно помнил только дату контракта и то потому, что позвонил адвокат. Но если его рыжее сокровище так романтично, почему бы не сделать ему приятное. – М-ммм, почему бы не поспать. Что-то я немного устал, – спать после сессий в объятиях Захира получалось не так часто, как хотелось бы Рене. – Считай это первым желанием. – Хорошо, а на тысячу и четвертый день, надеюсь, мой Рене-Шахрезад даст продолжить дозволенные контрактом действия, – Захир посмеялся, но на самом деле ему хотелось того же сейчас. И хотелось много чего сказать Рене, но он промолчал. Признаваться в любви оказалось страшнее, чем признаваться в желании причинить боль любимому человеку. Пока Захир просто обнял Рене и привлек к себе на грудь. – Спи, мое сокровище, мой огненный цветок, желанный источник в пустыне, прекрасный, как тысяча рассветов.