Офигительные

      Звук удара оглушил аудиторию, окутанную исключительной тишиной. Даже преподаватель замолчал секундами раннее, вперившись удивленным взглядом в, как ему казалось, одного из самых серьезных учащихся. Акааши же что-то ритмично мычал в ладони, которыми до побелевших костяшек зажимал рот, не отнимая головы от парты.       — Акааши-кун, сходи проветрись, — устало выдохнул мужчина и прокашлялся, снова сосредотачиваясь на своем деле.       Парень схватил сумку и вылетел за дверь, даже не собрав то немногочисленное, что успел разложить. Он несся по коридорам, чуть не слетев с лестницы, забежал в мужской туалет - пустой, к его облегчению, - и полез в сумку за мобильным.       — Короче, я серьёзный парень, но всё, что мне нужно – немножко веселья, — глухо прорычал он, ошалело глядя в экран и что-то печатая, нервно стуча ногтями по поверхности.       Это же надо было заорать на всю аудиторию "Ммм, ммм, о да, да!", чуть ли не скандируя. Как только он найдет это отродье - заставит сожрать диск какого-нибудь Баха или Моцарта. Нет, он ничего против современной музыки не имеет - осуждать чужие вкусы вообще мерзкое занятие, - но там хотя бы нет слов или странных звуков. А вот его "половина" так явно не считала, распевая всякий бред, но, черт, десятый час утра! Какого это чучело не на занятиях, кем бы оно ни было?       — Её зад можно увидеть, даже когда она анфас, анфас, анфас, — с каждым новым словом лицо краснело не то от злости, не то от смущения, а голос звучал все более угрожающе.       — Для тех, кто думает, что мы остановимся: у вас, явно, нет ума, вы безмозглые, — а эти слова, Акааши был просто уверен, адресованы лично ему.       От кровавых фантазий-мечтаний о расправе над безмозглым - он в этом был уверен - парнем его отвлек стук в дверь.       — Это я.       Поколебавшись мгновение и собравшись с силами, он резко открыл дверь, схватил привыкшего к подобным вещам Кенму за край капюшона и втащил в помещение, также резко захлопывая дверь.       — Кайфоломщики, наделайте-ка шума! — проорал он в лицо Кенме, намереваясь сказать совсем не это.       — Пожалуй, откажусь, — спокойно ответил тот, доставая телефон и утыкаясь в него. — Тяжело тебе.       Акааши офигевшими глазами, в которых все еще виднелось желание убивать, смотрел на безучастного друга. Нет, он, конечно, понимал, что тот уже просто устал удивляться таким вот порывам какого-то незнакомого им парня, надрывающего свои голосовые связки черт знает где и всегда в разное время, но он ожидал хотя бы сочувствия.       — Взорви бензоколонку, убей их всех, и мы уползем, уползем, уползем, — иногда ему казалось, что он болен синдромом Туретта.       Заслышав растерянность в голосе, Кенма оторвался от мобильного и посмотрел на Акааши, продолжающего краснеть и шипеть какой-то бесконтрольный бред. Вдруг Кенма открыл рот и проговорил, на огромное удивление Акааши, то, что вырвалось из его собственного рта ему в унисон:       — Об мой авторитет обламываются молодые и поддатые, — и его губы скривились в легком презрении, в то время как Акааши продолжил сплевывать многократное "на-на-на", не сводя с друга, наверное, впервые за жизнь настолько округлившиеся глаза.       Хотя нет, когда, примерно в десять лет, из его рта впервые начали самовольно вырываться непонятные фразы и звуки, его глаза были точно такими. Кенма тяжело вздохнул, разворачивая телефон экраном к другу:       — В этот раз у меня в голове звучит то же самое. Похоже, они знакомы, и они в караоке.       — Которая играет с ним, поет, что лю-лю-любит, — в глазах Акааши, пополам с жадой крови, угадывался простой вопрос: "В десять утра?".       Акааши был "везучим", но несчастным. Результат везения стоил ему нескольких тонн нервных клеток, многократно втаптываемого в грязь самолюбия и сотен идиотских ситуаций и слухов - если нормальные люди лишь слышали, как сотрясают воздух где-то далеко их нареченные, то Акааши подпевал. Подпевал, невзирая на расстояние, место, время и собственное нежелание.       — Далеко не факт, конечно, что они окажутся где-то поблизости, но можем пройтись по ближайшим, — предлагает Кенма, уже сохранивший несколько адресов. — Тебя все равно сейчас на занятия не пустят.       — Потому что мы, девочки, не хотим, чтобы наши сердца разбились, — устало пропыхтел Акааши, кивая.       — Крепись, — мягко улыбнулся Кенма, прекрасно усвоивший музыкальные вкусы парня Акааши.       И содрогнулся, вспоминая вкусы своего, все еще незнакомого, но уже порядком поднадоевшего периодическим бубнением бессмысленных или пошлых фраз в голове.

***

      Акааши все думал, когда они выходили из очередного "заведения", специально ли Кенма таскает его исключительно самыми людными улицами, пока он, сквозь ладони, прохрюкивает далеко не редкие фразы, типа: "Кто-то мог подумать, что я - идиот, ведь, вроде, без причины улыбаюсь в полный рот". За идиота его, без сомнений, держали многие, - все-таки "певцы" были достаточно редким явлением. Большинство залов, кстати, были почти пустыми, потому вопрос насчет адекватности парней, невольными слушателями которых оказались студенты, стоял ребром.       — Энд райт ал зе догс он зе роки роад ту Дублин, — на ломанном английском какими-то лающими звуками нарушил Акааши тишину, удивившись сам себе.       — Ого-о, — протянул Кенма сбоку, привлекая внимание, — на этот раз что-то из ирландского фольклора.       Кенма перевел задумчивый взгляд на Акааши и остановился. Постояв пару секунд под вопросительным взглядом друга, уставшего зажимать себе рот и наплевавшего на мнение окружающих - это не было его привычкой, но приспособиться пришлось, - он двинулся дальше:       — И у моего получается лучше, — мягко улыбнулся, хитро сверкнув глазами. — И это доказывает, что они еще не совсем потеряны - можно на что-то надеяться.       Акааши, впрочем, не возражал - он не слышит того, что слышит Кенма, но он прекрасно понимает, что то, что извергается из его собственного рта - не тянет на граммофон. Но вот по поводу "потеряны" и "можно надеяться" у него были сомнения, которые оправдались на подходе к очередному зданию:       — Итс окэй ту би гэй летс ви джойс литл бойз анд э гэй мэ-эн, — Акааши, не сообразивший сразу, что несет, заткнул рот слишком поздно - немногочисленные посетители во всю таращились.       Кенма таращился на них в ответ, сам Акааши глаз поднять не мог, краснея. Одно дело - петь на шумной улице, а другое - в тишине караоке-зала (!). Песня в голове лилась рекой, выплескиваясь сквозь плотно сжатые губы и ладони Акааши, но явно не в этих стенах, что послужило парням отличным сигналом к старту - выбежали сразу же.       — Их нельзя убивать, — пропыхтел Кенма, осуждающе-строго глядя на Акааши, когда парни остановились, пробежав вперед несколько зданий.       — Если ты умираешь, пей мою кровь и ешь моё сердце, — "я умираю со стыда, я вырву твое сердце и сожру, чтобы оно точно никогда больше не забилось," - гневно отвечал в мыслях парень, выплевывая строчки запыхавшимся голосом.       — Может прекратим? — беспокоясь за жизни ребят, если они их все-таки найдут, напряженно спросил Кенма.       — Четыре раза в месяц у нас общий секс, — угрожающе прорычал Акааши, доходчиво объясняясь одними лишь глазами.       Кенма невольно выпрямился, вспомнив стремного знакомого одного своего друга, на которого сейчас был поразительно похож Акааши. Жаренным не пахло, пахло сырым и свежевыдранным. Чем именно - думать не хотелось.       — Остался один адрес, — решил соврать он, выбирая самый дальний от них из тех, что сохранил. — Сходим туда, если ничего - пойдем ко мне.       — Двигайся, как плохая девочка из Гарлема, — ответил, кивнув, Акааши.       До последнего зала шли молча, насколько это было возможным в их ситуации. Кенма прислушивался к кошмару, что разносился в голове, стараясь оценить состояние Акааши по его мычанию и рычанию, а также мысленно упрашивал этих несчастных самоубийц оказаться где угодно, но не там, куда они идут. Он не раз видел Акааши в бешенстве, что уже было непозволительно редким зрелищем для любого другого человек, но ни разу не видел как Акааши сбрасывает пар.       На этот раз заведение было очень даже оживленным, - похоже, был какой-то праздник. Или народ просто собрался посмотреть на двух рослых парней, стоящих на столе и размахивающих своими футболками, а посмотреть было на что: отчего-то мокрые с головы до ног, с оголенными торсами, пританцовывашие совершенно не в такт музыке и активно махающие руками в попытках удержать ускользающую поверхность стола из под ног.       — Наша песня, бро! — зажмурившись, проорал в микрофон один из них, чуть не слетев со стола и взвизгнув.       — Ты моя самая любимая стерва, бро! — не сбавляя громкости проорал второй в ответ, схватив за плечо шатающегося.       — Я люблю твои глаза и то, что вижу в них, мне нравится часами их касаться губами!       — Охо, я всегда знал, что между нами есть что-то большее!       — Под волшебными парами дыма и вина ты лучшее, что было в жизни у меня!       — Вини меня, вини вино, вини кого угодно, нам было все равно, хоть и немного неудобно, — на этих словах брюнет качнул бедрами в сторону друга и демонстративно положил ладонь веером на пах под одобрительные свист и шум толпы.       Со всех сторон разносились другие песни, исполняемые другими людьми, свист, гам, хохот, пьяные и не очень разговоры, но взгляды Акааши и Кенмы были прикованны к двум парням, устроившим лайт-стриптиз на столе в центре толпы. Кенма закрыл ладонью глаза, пытаясь смириться с судьбой, Акааши же хотел закрыть ладонью рот своей судьбе.       — Сейчас не модно романтиком быть, но я готов с тобой всю жизнь прожить, хоть ты беспощадная сука, стерва, беспрестанно мне треплет нервы, — Бокуто закинул руки Куроо на шею и рассмеялся, расфокусированным взглядом скользнув по толпе, как вдруг ощутил, словно из его легких вышибло весь воздух.       — Твоя мама ненавидит моё имя, но зато с твоим папой... Эй, а ну стоять, куда собрался! — Куроо поймал за шкирку друга, резво сиганувшего со стола в толпу, и вернул обратно. — Приспичило, что ли?       — Там, — сипло выдавил Бокуто, нервно озираясь, а в его глазах читался откровенный ужас, вогнав в тупик Куроо, — там киллер! Он хочет сожрать мое сердце! Без соли и без перца, Куроо!       Ничего не понимающий, но уловивший смысл слов друга, Куроо проследил за взглядом и чуть вздрогнул. В толпе друзей, знакомых и зевак выделялись двое незнакомцев: взгляд одного, устремленный точно на него, источал неприкрытое осуждение, а от взгляда второго поджимались яйца, пусть и прикован он был - слава богу - к Бокуто. Но посочувствовать тому стоило.       Взяв себя в руки, Куроо мило улыбнулся парочке, подмигнув, чем вызвал непонимание на лицах обоих, встряхнул друга и вцепился в его плечи:       — Соберись в кучу, бро. Кто у нас главный красавчик? — незамедлительное и растерянное "ты" немного сбило с толку, хоть и польстило. — Тут ты, конечно, прав. Кто у нас не менее крутой красавчик?       — Я? — чуть более уверенно отозвался Бокуто, вперившись круглыми глазами в Куроо и боясь перевести взгляд на жуткого парня за его спиной.       — Молодец. Кто сейчас возьмет себя в руки и зажжет на смертном одре, как самая охринительная звездочка?       — Хэй-хэй-хэй, умрем отпадными, как королевы! — вскинул руки Бокуто, случайно запустив в полет свою футболку.       Куроо, довольно ухмыльнувшись, показал какой-то жест - вроде приличный - другу из толпы, размашисто хлопнул Бокуто по спине, чуть не выкинув его на растерзание толпе и убийственному парню, и поднес микрофон к губам. Бокуто повторил его жест, а лицо Акааши позеленело в немых муках.       — Мы отсюда уедем на велосипеде, — начал Куроо, закинув руку Бокуто на плечо.       — Мы отсюда умчим, куда захотим, — подхватил Бокуто, все еще несколько опасливо глядя на парня в толпе.       И завис, заметив, как губы того шевелятся вместе с его собственными, хотя лицо оставалось крайне вымученным и недовольным.       — Пальмы, море и люди нас приветливо встретят и заметят, что мы, — Куроо взмахнул кистью руки, что лежала на плече Бокуто, и проорал, поддерживаемый друзьями и самим Бокуто:       — Офигительные!       Вокруг стали разноситься ритмичные свист и улюлюканье, Кенма поглядывал на уставшего и уже хрипевшего Акааши, которого, похоже, начинало отпускать. Акааши смотрел в глаза парня на столе, за которым его губы повторяли каждое новое слово текста, и раздражение уступало под натиском широкой улыбки. И офигенного тела, если быть до конца честным.       — Нам с тобой бабла никто не занимает, — откуда-то со стороны раздался хлопок, Куроо, заикнувшись, дернулся, уходя от пробки, и адресовал кому-то недовольный взгляд.       — Нас с тобой ото всюду выгоняют, — сквозь грохочущий смех прокряхтел Бокуто.       Штанина Куроо, и без того мокрая, пропитывалась пеной от шампанского, бутылку которого ему подали. Тот, отпив прямо из горла несколько больших глотков, передал шампанское Бокуто, пытаясь сдержать рвущуюся изо рта и носа пену и не закашляться. Бокуто тоже приложился к бутыли, сделав несколько глотков, облившись, когда отнял от губ. Ну, вопрос о том, почему они такие мокрые и малость неадекватные, отпал.       — Нас приветливо встретят и заметят, что мы, — Бокуто уже без малейших опасений смотрел в заблестевшие глаза парня внизу, думая, можно ли спрыгнуть со стола в толпу, как звезда, или же лучше аккуратно спуститься.       — Офигительные, — выдохнул Акааши, не совсем уверенный, что бездумно повторил слово за парнем на "сцене".       И совсем не отметал мысли, что стоило добавить слово "идиоты".