Именем и честью

– Третий день метет, – сказал Агар, высовывая нос из палатки. Нос незамедлительно покраснел, а Агар чихнул. Он совершенно не привык к холоду и не собирался привыкать. Южанин гребаный. – Я заметил. Вылезай давай, завтракать будем. И буди мастера. – Я не сплю, – его величество бесцеремонно отпихнул Агара и выбрался наружу. – Гарик, зажгите костер, холодно. Гарик вздохнул. Он не понимал, какого хрена они не могут перепрыгнуть в Кригспайр порталом, а тащатся туда пешком, без эскорта, да еще и через Белую Вершину. Лаборатория осталась стоять заброшенная, безмозглые подмастерья предоставлены сами себе, но нет, его величеству приспичило, значит, надо бросать работу и нестись за его величеством. Холодно ему, видите ли! В палатке посреди зимы не может быть тепло. Вслед за его величеством из палатки вылез сонно моргающий Агар. В снегу его почти и не видно – блеклый такой, бесцветный, сам как снег. Или дождь. Мокрая унылая гадость – и погода, и Агар. Погода – потому что холодно, а Агар – потому что зануда редкостная, хуже его величества. – Ну и где завтрак? – поинтересовался Агар, устраиваясь у весело потрескивающего огня. Гарик молча пихнул ему миску с полосками мяса. Половина подгорела, вторая половина не прожарилась: зажечь и поддерживать ровный огонь было несложно, но вот ровно держать в нем мясо не получалось. Его величество очень красноречиво промолчал и придвинулся к огню ближе. Агар фыркнул. Трудно быть младшим. Вечно все относятся снисходительно, будь ты хоть трижды магом гребаной грандмастерской категории. Всем на твою категорию положить, если ты не солидный хрен профессорского возраста или хотя бы не взрослый мужик вроде Агара. Ну и если ты не можешь тупо зажарить мясо на магическом костре. Толком позавтракать не удалось. Не успели они съесть то мясо, которое было относительно съедобно, как над головами раздался пронзительный, острый клекот. Они пригнулись и откатились от костра – то есть это Агар и его величество откатились, а Гарик запутался в собственном плаще и полетел носом в снег. Хлопнули крылья, воздушная волна ударила его в плечо, приминая и не давая подняться, и это было страшно, по-настоящему, до обморочности, до перехваченного дыхания, до цепенеющих пальцев страшно. Но где-то там, сзади, оставался его величество, все еще сонный, и выбора не было. Ноги Гарика не держали, он сам не понял, как удалось встать, различить в снежном тумане силуэт гарпии – та сделала круг и заходила в пике, собираясь кинуться на них еще раз. Раздумывать было некогда. Гарик швырнул Огненную мину – не целясь, куда-то туда, в белый туман, – промазал, разумеется, и снова грохнулся. Когтистая лапа взрезала воздух рядом с головой, взметая снег; Гарик всхлипнул, сжимаясь в комок, и тут над ним пронеслось ее что-то – тяжелое, ледяное, очень холодное. Магия Тьмы. Гарпия испуганно, остро, почти по-человечески каркнула и с шорохом свалилась вниз. – Любопытно как, – протянул Агар. – Они обычно от гнезд не отлетают. Чего ее сюда понесло? Гарику было все равно. Снег насыпался ему за пазуху и начал там таять; он замерз, но сил подняться не было. И уж тем более – сил посмотреть его величеству и Агару в глаза. Чьи-то руки обхватили его, вздернули – сам Гарик стоять не мог, коленки позорно подгибались, в глазах темнело и отчетливо хотелось разреветься. Он вцепился в того, кто был рядом, прижимаясь как можно плотнее; тепло чужого тела отогревало и помогало вспомнить, на каком свете он, Гарик, находится. – Ох уж мне эти теоретики… Испугались? По спине пробежали мурашки. Гарик сообразил, что стоит уткнувшись его величеству в плечо, отстранился – от души надеясь, что это не выглядело невежливо, – но его величество ухватил его за плечи и придвинул обратно. – Нет. Ничего я не испугался. Его величество кивнул. Улыбнулся ласково, как маленькому. – Ничего, ничего, все прошло. Тихо. Они больше не прилетят. Щеки, кажется, горели так, что притронуться невозможно. Он испугался гарпии. Гарпии, паршивой, хилой гарпии, с которой может разобраться десятилетний ребенок. Это вообще не противник. А он… – Ничего. Вы только на мадьярок так не кидайтесь, если они нам попадутся. Мы с Агаром не целители и вас не реанимируем. Договорились? И – ладонью по щеке провел. Нежно-нежно, легко, чуть дотрагиваясь. Гарик весь обмер, растерялся, а его величество только глянул насмешливо и отошел. Ну и что это было, хотел крикнуть вслед Гарик, но голос пропал, а орать на его величество все равно было неприлично. И опасно. Особенно посреди Белой Вершины, гребаного снега и под носом у Агара, который всем растреплет, потому что он понятия не имеет, когда можно говорить, а когда надо молчать. Да и вообще, его величество – это его величество, даже если ты видел, как он заворачивается в спальный мешок как в кокон, потихоньку тянет энергию из живых деревьев, и те сохнут, и облизывает пальцы, когда ест руками. Ну мало ли за какими занятиями можно застать величество в походе. Только вот раньше он так не улыбался и за Гарика не тревожился. И не прикасался к нему. Если на то пошло, Гарик вообще не помнил, чтобы его величество к кому-то прикасался. Даже в ту жуткую ночь, когда они захватили замок, и его-тогда-еще-не-величество зацепило Призматикой. Он никому не позволил себя поддержать, даже лорду Корлагону и целителям и вызвал нужные заклинания сам – получалось из рук вон плохо, клерикальная магия – она светлая, легкая, стихийник фиг управится, а он стихийник же. От Гарика в том бою толку было меньше, чем от демилича, – собственно, ему-то и поручили этого демилича таскать, так что весь бой Гарик провел в каком-то безопасном закоулке возле штаба, препираясь со скандальным и сварливым трехсоттридцатилетним черепом. Его величество вернулся к ним, сжимая корону, рухнул на пол, и Гарик ринулся вместе со всеми – защитить, помочь, заслонить, сделать что-нибудь, – но ему даже подойти не дали. Обидно было до боли, хотя Гарик и понимал, уж от него-то толку не будет. Да его величество раньше-то и имени Гарика не знал. А сразу после победы дал лабораторию в Сорпигале, познакомил с Агаром, выделил рабочую группу из взрослых волшебников – ох и весело же было командовать усатыми и бородатыми дядьками, которые до последнего не верили, что их отдают в подчинение шестнадцатилетнему подростку. Приезжал к нему, расспрашивал, отчеты смотрел… и интересно ему было, Гарик по глазам понимал, что интересно, что его величество равного видит, а не сопляка! И было очень радостно, когда позвали в эту экспедицию, неизвестно куда и зачем. Но это не объясняло улыбки и прикосновения. И Гарику показалось, что он все равно сопляк и не понимает чего-то очень важного. Больше всего на свете хотелось назад, в лабораторию. К элементалям, которые почти начали получаться стабильными и разумными, к подчиненным, которые бесились и смотрели угрюмо, когда Гарик гонял их за чаем и бутербродами, к библиотеке, где в тайнике между полок осталась эратийская диковинка – шоколад, даже к гоблинам, охранявшим лабораторию от любопытных сорпигальцев. Они все, по крайней мере, не сбивали его с толку, и он твердо знал, чего от них ожидать и что с ними делать. В отличие от его величества. Его величество между тем выкопал в снегу изрядно пострадавшее мясо и подсушивал его на огне. Гарик на его месте разжег бы не Инферно, а хотя бы стабильную Огненную стрелу, но раз его величество думал, что растопить снег до травы и стоять в луже весело – не спорить же. А может, он, как и многие сильные маги, просто разучился использовать слабые заклинания. Ну пусть будет лужа. – Осталось не больше дня пути, – сказал его величество, заметив, что на него смотрят. – Спустимся с гор восточнее земель Отшельника и попадем куда надо. – А почему не порталом? – рискнул спросить Гарик. Вода, оставшаяся от растопленного снега, залилась ему в сапоги. – Портал ведет в город. Вы рискнете туда прыгать, зная, что можете напороться на толпу криганов? Гарик осекся. Не рискнет. В первую очередь – жизнью его величества. Они до сих пор не знают, с чем имеют дело, что им надо – просто от Сладких вод тянулось опустошение, и кто знает, не добралось ли неизвестное зло до Кригспайра. Напролом нельзя. А он дурак, что не подумал. – Он куда угодно может прыгнуть. Он прыгал в колодец. На спор, – услужливо подсказал Агар. – И выпрыгивал оттуда Прыжком. – Почему не Полетом? – заинтересовался его величество. Пришлось сознаться. – Я огненный, это пять лет назад было… я тогда Воздух только что на эксперта сдал. – И полезли в колодец? – И вылез. Его величество снова улыбнулся, а Гарик вдруг сообразил, что тот, пока они препирались, прикончил весь завтрак, рассчитанный на троих. – Ну и молодец, что вылезли. Идите сверните палатку, нам пора выдвигаться. Агар, помогите ему. Хорошо быть королем, тоскливо подумал Гарик. За водой ходили они, костер разжигали они, палатку собирали и ставили они, спальники прогревали они, хранящие заклинания держали они, а его величество усаживался поудобнее в самом уютном и тихом углу, разворачивал какие-то до ужаса непонятные схемы и не обращал на них никакого внимания. Но хоть не мешал, а то первый учитель Гарика этим грешил: надавав малышне заданий, начинал ходить и нудеть. Лучше вот как его величество – молчать в сторонке. Осознание, что этот день – последний, поддерживало Гарика несколько часов. За долгие дни путешествия он успел привыкнуть к белой пурге, к ледяному ветру под курткой, к промокшим сапогам, которые каждый привал приходилось сушить, к собственным неумелым целительным заклинаниям – которые могли сбить жар или залечить царапину, но вот избавить от насморка не могли. Обидно и неудобно до ужаса, но – уже привычно. А у Агара и его величества во время ходьбы еще и хватало сил разговаривать. Что они там обсуждали, Гарик почти не разбирал, а когда пытался прислушаться, они тут же начинали разговаривать еще тише. Не хотят – и не надо, решил он, услышу случайно – и хорошо. Его величество ругался и сердился. Агар фыркал, размахивал руками, чуть не сорвался один раз с узкой тропки над обрывом – его величество в ответ прошипел нечто совсем уж нецензурное – а потом они полетели, и Агару стало не до споров, потому что заклинание они с его величеством поддерживали вдвоем. Гарик в воздухе держался отвратительно, о чем и сообщил его величеству. А лететь было здорово. Как в детстве с горки. Только вместо пригорка около школы – взлетающая в облака скала, воздух острый и колючий, так что не вдохнуть, и упругие призрачные крылья за спиной. Его величества держал Гарика за правую руку – пальцы у него были теплые, хоть и без перчаток, – и искорки магии казались горячими и острыми, как иголочки. Ветер свистел так, что Гарик ничего не слышал и ориентировался только на руку его величества: поворачивал куда дергают. Сумасшедший поток воздуха не давал дышать, взрезая грудь и гортань: наверняка завтра заболит горло, но какая же это ерунда по сравнению с крыльями и упругим пышным воздухом. Приземляться было даже не больно. У самой земли они замедлились и плавно опустились в снег. – Теперь недалеко, – сказал его величество, изучив окрестности, – куда же нам… а, вот. Гарик, дайте руку. Мы снова полетим. – А антидраконья башня? – Мы будем невысоко, над самым сугробом, так что она не сработает. Я уже пробовал так делать. Не тряситесь вы, все будет нормально. Гарика трясло не от страха, а из-за насыпавшегося в штаны снега, который уже начал там подтаивать, но он в жизни бы не признался в этом его величеству. К тому же прояви он только слабость, и Агар его в покое не оставит. А что с ним сделаешь – не убивать же. Они летели быстро, опираясь не столько на невидимые крылья, сколько на сам воздух, спрессованный под ногами. Его величество прикрыл глаза – они пару раз чудом не влетели в елку – и уверенно направлялся вперед. Падать было приятнее – сейчас воздух казался неустойчивым, неуверенным и очень чужим. А его величество знай себе летел вперед. Над головой периодически свистели заряды: антидраконья башня чуяла их, но попасть не могла: Агар поставил щит. Как он ухитрялся поддерживать два заклинания, Гарик понятия не имел. Как его величество летит сам и тащит Гарика – тоже. Чувствовать себя самым неумелым и бесполезным было попросту мерзко; Гарик еще со школьной скамьи это ненавидел. Ну да, он был одаренный, да что там – талантливый и гордость учителей, только на войне все его таланты не имели смысла. Магам-теоретикам вообще, по разумению матерящихся военачальников, смысла существовать не было, потому что толку от них никакого. А уехать в лабораторию его величество не разрешал. И в экспедицию потащил. Холодный воздух разъедал легкие; Гарик громко шмыгнул носом. Не то чтоб он расчувствовался – просто холодно. – Не вздумайте простудиться, – не оборачиваясь и не открывая глаз бросил его величество, – нам чуть-чуть осталось, а оттуда уже будем уходить порталом. В Храм Баа я вас лечиться не потащу. Ну еще бы. Лечиться в Храм Баа Гарик бы и сам не пошел, даже под страхом смерти. Он давно ломал голову над этим, но все равно не мог взять в толк, зачем, раздери виверна, его величество с ними сотрудничает! Нелюди поганые, неизвестно что такое, чужое, страшное… Как вообще с ними можно! – Не дергайтесь, – его величество крепче сжал руку Гарика. – Я же сказал, Храма Баа не будет. Они ученые, но людей я им не доверю. И воздух ртом не хватайте, схватите же воспаление легких, что я с вами делать буду? Гарику очень хотелось ответить, что ему не шесть лет, а его величество – не папочка с мамочкой, чтоб воспитывать, но говорить такое собственному королю было некуртуазно, и к тому же он догадался: да его величество нервничает! Потому и несет всякое странное. Ему приходится левитировать двоих, рассчитывать путь и помогать Агару поддерживать щит. Один Гарик висит балластом и ничего не делает. Настроение испортилось окончательно. Гарик мрачно припоминал, что ничего полезного он не делал, в лаборатории остался несозревший эликсир (даже три), а его величество, кажется, ждет подвигов. От чужого разочарования хуже всего. Хуже, чем от собственного. Кого-то другого страшнее обидеть, потому что кто-то другой – это твой идеал. Образец. Они пролетели еще несколько минут; дорога круто вильнула, скользнула в елки, спустилась в овраг, вынырнула, обогнула рощицу – и перед особенно большим сугробом его величество остановился. – Ну вот мы и на месте. Гарик, вы в состоянии подтопить снег, не расплавив здание? – Какое здание? – Под снегом, идиот, – фыркнул Агар, – а ты что думал? Давай, господин Огненный. Гарик сосредоточился. Толстые перчатки слабо помогали от холода. Пальцы у него совсем заиндевели и слушались плохо – а стоило позвать жар огненной магии, как их заломило от боли. В лаборатории было не так. Паршивый из него какой-то боевой волшебник. Инферно вспыхнуло ярким, ослепительно рыжим кольцом пламени. На мгновение жаркие язычки взметнулись выше елок, почти сразу опали; воздух задрожал, как всегда бывает, когда жарко. Сугробы оплывали, вода заплескалась у самых подошв – уходить все равно было некуда, а Инферно еще действовало, так что Гарик продолжитл вливать силу, пока его не потянули за рукав. – Хватит, – мягко сказал его величество. – А то все спалите. Хватит, хватит. Инферно опало. Они стояли по щиколотку в воде – замерзнет же, будет ледяная площадка, – а прямо перед ними изо льда вырастал приземистый домик, двухэтажный, сложенный из серовато-синего камня. – Староэльфийская постройка, – бросил его величество. – Эльфы триста лет как ушли, а она осталась. Я в замковой библиотеке вычитал... тут давно людские маги хозяйничают, а сейчас она пустая. При отце всех перебили. За то, что темные. Темные маги, как выяснилось, отнюдь не бедствовали. Агар аж присвистнул, разглядывая блеск бриллиантовых подвесок на магических люстрах, мраморные полы, резные панели розового дерева, которыми были обшиты стены. В кухне нашелся большой очаг с запасом дров, из подвала его величество притащил пыльные и жутко старые на вид винные бутылки, остатки походного пайка поделили на троих, и ужин показался Гарику самым прекрасным из всех последних ужинов. По крайней мере, было сухо, не холодно и светло, а спальни быстро протапливались подведенными из горячего источника трубами. Гарик-то их и нашел, пытаясь найти библиотеку. Здорово было бы тут пожить. Одному. Со своей командой, со своими приборами, со своими записями, со своими целями и чтоб никакого Агара. Ночью Гарику не спалось. Он ушел первым – глаза слипались, однако забравшись в постель, понял, что весь на взводе. К тому же за стеной приглушенно ругались; слов он не разбирал, зато чувствовал злость, ярость и напряжение. Забравшись с головой под одеяло, он попытался представить, что находится дома, в Сорпигале, в лаборатории, завтра вставать в половине седьмого и ползти в алхимсклеп, потому что как раз дозреет белое зелье удачи, военный заказ, а потом вставать к станку… Он отчаянно скучал по работе. Однообразные будни – да нет, какие однообразные! Каждый день что-то новое, и никогда этого не понять тому, что не любит магию и не работает с ней, никогда не узнавал, как отчаянно-сладко бывает отловить крохотную ошибку в метровом сплошь исписанном формульном свитке и понять, почему квазистатичность арабита постоянно выходит из области определения дельты. Как радостно перехватывает дыхание, как хочется вприпрыжку проскакать по лаборатории взад-вперед – и пусть помощники таращатся, ничего-то им, старым пням, не понять в настоящей науке, только и могут, что косинусы считать и тупо повторять давно высчитанные формулы! А потом оттуда, из-за стены, пришла черная, острая, холодная магия, и одеяло от нее уже не спасало. Сознание ускользнуло в сон само собой – лишь бы подальше, лишь бы спрятаться. Что это было, Гарик узнал только утром, спустившись к завтраку. У его величества были злые глаза, а Агар больше не был собой. Вместо человека – лич. С ним рядом не то что находиться, разговаривать, с ним стоять было невозможно; Гарика обжигала магия – яркая, острая, сумасшедшее непредсказуемая. Он ощущал ее как яростное пламя, заключенное в тонкое стекло – вот-вот разобьется, разольется, спалит… Только пламя горячее, а эта магия – обжигающе холодная. Темная. Из-за Грани. – Ну что уставился? – спросил Агар. – Чай будешь? Если будешь, поставь чайник. Слова не звучали. Гарик слышал их, но они появлялись сразу в голове, минуя уши. – Почему? – Если ты про чайник, то мне было лень. Если ты про Ритуал, то мне было надо. Умолкни, сделай милость. – Агар, не лезьте к нему. Гарик, сделайте нам чай, пожалуйста. Гарик вышел в кухню. Из-за неплотно притворенной двери донесся голос его величества, уставший и… нет, не злой, просто очень, очень расстроенный. Ну ясно. Агар надумал проводить Ритуал без прикрытия. Засекай кто хочешь, магия подобного уровня фонит так, что во всех сопредельных регионах слышно: у нас тут лич завелся, заходите на огонек! А его величество пытается сохранить их пребывание в лаборатории в тайне. Он провозился с чаем подольше – специально, чтоб его величество как можно дольше ругался на Агара, – но когда он вернулся в столовую, Агара там уже не было, а его величество задумчиво изучал елки за окном. – Принесли? Спасибо. Агар пошел работать с Мелиан. Знаете, он уверен, что Ритуал поможет ему установить контакт. За окном кружились крупные хлопья снега. Вдалеке, на пределе зрения, чернела горная громада. – Я пойду, пожалуй. Мне надо написать домой. Приходите в библиотеку, когда позавтракаете, ее надо привести в порядок, я такого бардака в жизни не видел. Его величество отодвинул недопитый чай и ушел. Гарик придвинулся к окну. Там, наверное, Кригспайр. То ли брошенный, то ли захваченный криганами. Где-то в горах могут быть криганские посты. Посреди города – неуправляемая антидраконья башня. Домой хотелось неудержимо, чуть не до слез. Да пусть бы не домой, работать хотелось, по-настоящему работать, нормально! Зачем его вообще позвали? Пыль с книжек стирать, пока Агар будет занят настоящим делом? Каталог составлять? Подай-принеси-сделай чай-кофе-приготовь обед-вынеси мусор? Фигушки. Как проводится Ритуал, Гарик прекрасно знал. Ничего сложного. Как ставится защита – тоже; это он не раз проделывал на практике. В библиотеке действительно было темно и грязно, зато довольно тихо, и его величество не полезет, и Агар тоже… И пусть хоть кто-то хоть что-то скажет, если он, лич, заявит, что лично ему мусор не мешает, работать он готов сколько угодно, а Агар может ехать домой. Воевать. Все равно в высшей теории он ничегошеньки не смыслит. Старая бутыль из-под вина. Вина оставалось немного; Гарик допил его одним глотком – на счастье (и для храбрости, сознался он сам себе). Пара наскоро нарисованных схем, чтоб не сбиться. Вдох-выдох-успокоиться. Начали. Грань тоненькая, звенит серебристым колокольчиком. Кто мог помыслить, что смерть такая нежная и прекрасная? А страха нет, совсем нет. Просто сделать шаг. Гарик успел занести ногу над звенящей линией, как его схватили в охапку и дернули назад. Он рванулся прочь, сбрасывая чужие руки, но удерживали крепко, умело, а в ответ на трепыхания только сжали сильнее. Темнота растворялась, таяла, проступили очертания комнаты – воздух все еще был синеватым и звездным, но с каждым вздохом теплел. – Идиот, – сказали ему в ухо, – тупица, кретин безмозглый. Сказал бы, что с ума сошли, только ума у вас нет, раз в Ритуал полезли. Я вас об этом просил? Гарик молчал. Дышать вдруг стало трудно, воздух словно не хотел попадать в легкие, его приходилось проталкивать. – Ну что молчите? Не просил. И зачем? Вам лавры Агара покою не дают? Ну так Агар другим заниматься будет. Он темный по уши. А от вас мне нужны мозги, которых у вас, судя по вашей выходке, нет. А если бы я опоздал? – Я… простите… я… Он закашлялся, попытался вдохнуть – не удалось; испугаться он не успел, потому что его встряхнули, опрокинули на пол, а потом дыхание вернулось. И только после этого Гарик сообразил, что его величество лежит сверху, прижимаясь губами к его губам. А отстраняться было некуда – разве что провалиться сквозь пол. И то его величество, лежавший на нем как на матрасе, никуда бы не делся. – Очнулись? Целы? Гарик кивнул. У его величества были жесткие сухие губы, а усы слегка щекотались. С девушками Гарик ни разу не целовался, так что не знал, правильно ли то, что ему нравится и не нравится, или нет. – Ну и прекрасно. Вставайте и за работу… и не надо на меня так смотреть, я вас не целовал, я делился жизненной энергией, которую вы про… потеряли по собственной дурости. Больше я так делать не буду, а вы думайте, пожалуйста, головой. Я не целитель, а от Агара сейчас вообще никакого проку. После Ритуала он жизнь совсем не чует. Я ему мышь лабораторную не доверил бы, не говоря уже о вас. Его величество говорил и говорил – быстро, судорожно, почти захлебываясь словами, и Гарик вдруг догадался: ему же самому страшно. – Мастер, я обещаю, что буду осторожнее. Я вас больше не подведу. Его величество осекся – и снова, как тогда, в горах, провел ладонью по щеке Гарика. – Ну смотрите. Вы мне пообещали. Так что… – он умолк, чуть нахмурился, – так что поедете вы у меня в Аламос. – А? – Воды гигантских угрей. Остров на северо-востоке, если помните курс географии. – Вы меня отсылаете? А… а моя лаборатория? Его величество нахмурился. – Она никуда не денется. Постоит пару лет без вас. Я знаю, что вы за моей спиной крутили какие-то дела с кузинартами… да перестаньте делать такое лицо! Ничего я вам за это не сделаю. Просто проведете пару лет в Аламосе, среди прекрасных дам, а то вы уже про меня готовы невесть что думать. Там хорошие условия, достаточно материала, великолепная библиотека, и я хочу, чтоб вы вскрыли и перезаписали для меня этот кристалл. – Хорошо, мастер. Только я не понимаю, зачем вы меня остановили. Его величество нахмурился. – Гарик, что вы чувствуете, когда работаете? – Мне хорошо. Очень хорошо. Когда получается, когда реакции получаются, когда раз – и огонь горит… Знаете, у меня почти получаются элементали. Они очень нестабильные, я долго удержать не могу, но все равно получаются, а когда я вывел формулу субдоминального арабита и рассчитал степень эндокромантического абдоминального воздействия на него, они меня даже услышали. Армия элементалей, послушная приказам, представляете? Мне нравится, что я это могу. Что я знаю, как выполнить эндокромансию, провести ресторцию по касательному косинусу… – А алхимия нравится? – мягко перебил его величество. – Нравится. – Гарик смутился. К чему все эти вопросы? – А кто говорит, что алхимики любят свою работу потому, что дыму нанюхаются и видят от этого голых женщин, так они все врут. Когда дым – значит, что-то рвануло, и придется в лаборатории полдня убираться. – Насколько для вас это важно? Радоваться, что получается, я имею в виду. – Важно. Просто иначе зачем тогда все это? – Кристалл – совершенно неизвестная нам магия, вплавленная в технологию. Я не знаю, как и что с ним можно сделать, я знаю, что это возможно. Если кто и сделает – то вы. Не Агар, он ремесленник, не жрецы Баа, они взломают, но в жизни не поймут принцип. Именно вы. Вы очень юны, любопытны, интересно и нестандартно мыслите… Знаете, Кристаллы делали на заре мира, а вы сами как заря. Я думаю, у вас получится. Только не пытайтесь больше добровольно себя угробить. Ваша суть, ваша личность – это ваша душа. Никакая магия того не стоит. – Я слышал, – Гарик смутился; скорее всего, он влезал на запретную территорию, – ваш генерал, лорд Корлагон, совершил такой Ритуал. Его величество отвернулся. Рука сжалась в кулак, так сильно, что костяшки побелели. – Да, – глухо сказал он, – Корлагон совершил Ритуал. А я вел ребят на штурм. И ничего не мог сделать. У меня был друг, и я по собственной глупости его потерял. Больше мои друзья Грань переходить не будут. – А Агар? Гарик сознавал, что нащупал у его величества больное место и раз за разом пытается до него достать. Сознавал, но не мог остановиться. – А Агар взрослый мужчина, прекрасно осознающий последствия. Ему я запрещать не вправе, к сожалению, у меня нет власти приказывать иностранцу. И не будем об этом. – Простите. – Прощаю. Только не делайте так больше. Отдохните сегодня, а завтра я дам вам свиток портала. За сегодня я успею его написать, вот завтра и отправитесь. Хорошо? Гарик только кивнул. – Вот и прекрасно. Я очень, очень рассчитываю, что вы справитесь. У нас четыре кристалла, вы возьмете альфу, я думаю, в ней будет ключ к остальным. – А другие три? – Отдам Агару, магам Даркмура и священникам Баа. Не лучшие варианты, но самому мне некогда, а вы все четыре не потянете. У вас и помимо Мелиан будет чем заняться, это я вам обещаю. Его величество помолчал. – Только обещайте мне. Нельзя вам через Ритуал. Обещайте, что не будете. Это не та материя, над которой можно экспериментировать из любопытства. Я знаю, а вы поверьте, хорошо? – Я клянусь вам, что не буду. Клянусь. Именем и честью.