Чудесная амнезия

В комнате негромко играло радио. Чуть хрипящее — возраст у него, всё-таки, не малый — и всё равно оно не напускало никакой ностальгии на вас, потому что песня, да и вообще исполнитель, играющие на этой радиостанции, одни из ваших обожаемых. — Она напоминает мне тебя. — Негромко произносит лидер, и пусть он сидит на полу, облокотившись о кровать панцирем и его лицо вне твоих зорких глаз, ты готова поспорить на Майков пирог, парень улыбается. Не так широко и открыто, как Микеланджело, чуть ли не обжигая своим дружелюбием, и не так, как Раф — у него вообще чаще самодовольная ухмылка выходит, но вряд ли он это контролирует. По-своему, такие улыбки не дарят каждому встречному-поперечному, а ниндзя этого и не делает, кстати, обычно сохраняя серьёзность на лице. — Хи-хи. — Ты, раскачивая ногами, свисающими с мальчишеской кровати, пыталась вспомнить одну из песен, которые ассоциировались у тебя с хозяином комнаты, но все они, как тараканы на свету, разбежались, но ты определённо хотела что-то ответить ему: — Ле-ео, чего ты на полу торчишь? Ай-да сюда! — Сейчас. Ниндзя плюхается на постель рядом с тобой, и теперь между вашими плечами расстояние в несколько миллиметров. Он поворачивает голову в тот самый момент, когда начинается припев, и подпевает исполнителю: — Я попытался представить мир без тебя, но не смог… — Ведь мы могли бы быть бессмертными, бессмертными! — К солисту и Лео присоединяется твой голос, всё-таки, офигенная песня. — Ненадолго, на чуть-чуть. — Да, т/и, я бы провёл с тобой вечность. — Серьёзно и мягко произносит лидер, на что ты, прикрыв глаза от смущения, улыбаешься губами. — Я бы тоже. Но мне вполне хватит всей оставшейся жизни. — Ох, Кириена… — Леонардо любил брать твои ладошки в свои руки, особенно в такие вот моменты, когда весь мир за пределами этой комнаты словно остановился, и вы вдвоём, вместе, рядом. Черепахе нравился тактильный контакт так же, как и зрительный, если не больше: быть может, старомодно, может, слишком невинно, но ниндзя нравились поцелуи в лоб и тыльную сторону твоей ладони, он обожал называть тебя японскими именами, вроде той же Кириены, и это было тем, что подкупало всё больше и больше, что заставляло с каждым днём сильнее влюбляется в мудрые синие глаза. Ты перевела взгляд с Лео на тумбочку, стоявшую около стены. Там мирно расположилась черепашка поменьше, правда, цвет её банданы позаимствован у хозяина комнаты. Ты стала ещё более довольной, чем была: эту игрушку совсем недавно ты вручила лидеру как подарок, сделанный своими руками. Внутри скрытый кармашек прятал в себе несколько японских сладостей, специально заказанных из магазина сладостей в центре Бруклина. Да, ты ждала эти конфеты с уже готовой игрушкой две недели, но счастливое лицо твоего парня того явно стоило! — Т/и? — Да? — Лениво отозвалась ты, поддаваясь такой спокойной обстановке. Ни тебе пиликающих над головой приборов, ни разодранного холодным осенним ветром горла… Леонардо привстал, навис над тобой, и он больше не улыбался. Растерянно глядя на тебя, съёжившуюся от резкой смены атмосферы в комнате, он чётко и медленно спросил: — Ты не помнишь… Меня? Лидер встал с кровати, обхватил голову руками, и с потрясением, только что навалившихся на него, совсем не знал, что делать. Так на него непохоже. — Нет, я помню! — Отчаянно убеждала ты, и ты ведь помнила, помнила! — Нет, ты не помнишь что как мы любили друг друга… — Парень разочарованно покачал головой, как будто ему даже капельку не хотелось вкусить сладкой лжи. — Ты снова боишься меня. — Нет! — Ты вскочила на пол, подбежала к Лео и обхватила руками его зелёную голову, пододвинула её ближе к своей. — Я всегда буду любить тебя, слышишь? — Это не так. — Он не смотрел в твои глаза, но и лицо не прятал. — Ведь сейчас ты не любишь, Кириена. — Но я же… — Ты врёшь себе… Нам обоим. — Наконец, Леонардо обхватил твои руки и отпустил их. Он, не обернувшись, пошёл к выходу из комнаты. — Не надо. И по мере того, как лидер отдалялся от тебя, свет в комнате всё тускнел, а твоё сердце билось чаще, так сильно, что ты отчётливо это слышала. А он всё исчезал во мраке, виньеткой опустившейся на спальню. — Лео, нет! Только и ты его не догоняла даже. — Лео. — Тише. — Лео… — Шёпот. Пусто. В темноте ни звука, ни живых существ, не чувствуется ни пол под ногами, ни-че-го. Разве что вспоминается какая-то странная деталь, и настойчиво напоминает о себе, перебивая страх неизвестности. Он был так рад получить ту плюшевую игрушку. — Я здесь.

***

Леонардо знал, что миссия будет тяжёлой, но он также знал, что получит взамен. Твои воспоминания, как выразился Донни, заморожены, а потому это могло привести к последствиям похуже, чем выброшенные в небытие отношения. Слабоумие, в самом жестоком случае — паралич, и всему виной дротик с некоторым веществом, которое тебе воткнули, когда начали преследовать, Пурпурные Драконы. Странно, что этим не занялись воины клана Фут… С другой стороны, черепаха несказанно рад, что ты осталась жива. В общем, с этим веществом и боролся твой организм несколько дней, купание в речке разве что подсобило яду, но не спровоцировало никаких температур. Всё не прошло хорошо: Донни ранили, пока он рыскал по лаборатории Стокмана, отломили небольшой кусочек панциря в придачу к порезу на левой ноге и мелким царапинам, не обошедшим стороной трёх других братьев. Плюс ещё и Рафа в начале боя вырубили: тут осталось надеяться только на оптимизм Майки и собственные катаны. И силы, как оказалось, с приходом ещё нескольких десятков Футовцев, и с выведенным из строя Рафаэлем, и занятым не менее важным делом Донателло, неравны. Одно Леонардо знал точно: его братья здесь, с ним, и всё ради не только выздоровления т/и, их верного друга, но и лидера. Знают же, с ума себя сам сведёт, если что с ней случится, никогда не простит, и, медитируя, мыслями будет возвращаться к той, что его полюбила. Не то, чтобы сами черепашки холодно относились к т/и, это трижды не так! Но Лео наверняка было бы больнее, чем им. И, вонзая в очередного соперника катаны, Леонардо слышал не предсмертный крик воина, уронившего своё оружие и падающего на пол, а негромкий голос т/и, раздающийся по его спальне, подпевающий радио. Мы могли бы быть бессмертны, бессмертны… Ненадолго, на чуть-чуть. Парень неожиданно для себя вдруг понял, что напевает эту песню, когда они прошли в логово. Путь домой лидер помнит плохо, в основном потому, что чертовски устал физически и морально, особенно за последние пару часов утомительной битвы. Всем им нужна была медицинская помощь, и Донни, прихрамывая и откровенно игнорируя этот факт, рвался в свою лабораторию за аптечкой, так что Майки еле поспел за ним. Раф же, всё так же молча, рухнул на диван в зале, ожидая, когда его посмотрят на наличие травм, которых, по жалобам саеносца, нету вовсе. И какой кошмар! Вырубили! Рафа! Похоже на одну из незабываемых историй, рассказанных у камина в Рождество. Тоже что-то личное. Леонардо уже по падению понял, что трогать разгневанного брата не стоит, а то он ведь мало тумаков в бою-то получил! Так что проходит в комнату, отведённую тебе, широкими шагами. Он нетерпеливо стучит костяшками по двери и ждёт твоего голоса, разрешающего войти, но не дожидается и настойчивее стучит вновь. Снова не получив какой-либо реакции, ниндзя приближает голову к двери и прислушивается к тишине за ней. Он уже было подумал, что ты сейчас находишься в другой комнате их логова, но вдруг кое-что останавливает его. — Лео… — Шёпотом зовёшь ты, так что лидер, приняв это как приглашение войти, открывает дверь и проходит вглубь спальни. Он видит тебя, лежащую на постели, отбросившую одеяло на пол, с тяжёлым дыханием и повторяющую одно-единственное слово. Его имя. Леонардо выскакивает из комнаты, пробегает мимо сенсея и кивает ему головой, приветствуя, затем на кухне находит глубокую тарелку и наливает холодной воды. Пока достаёт из шкафчика наверху полотенце, успеет прикинуть, что настолько тихо в их доме в последний раз было четыре года назад, когда Сплинтер наказал мальчишек за проказы, и запретил просмотр телевизора и шумные забавы, вроде догонялок. Майки тогда соревновался с Рафом в кроссвордах, Донни помимо собирания пазла им ещё и подсказывал, а Лео, разместившись в кресле, чуть поодаль от них, усердно делал вид, что занят чтением умной книжки отца (что давно выпросил, но не читал), хотя сам в душе желал присоединиться. Хе-хе, а вы тогда ещё не были знакомы, и суматоха с амнезией не была не то, что злобным планом Бакстера Стокмана, а вообще не являлась даже мимолётной идеей. Войдя в комнату, Лео поставил тарелку на пол рядом с кроватью, а вымоченное в холодной воде полотенце поместил на твой горячий лоб. — Лео… — Снова в панике звала ты, никак не желая просыпаться из этого кошмара. — Я здесь. — Спокойно ответил черепаха, проводя большим пальцем ладони по твоей щеке. — Всё будет хорошо, т/и. Я обещаю. Да, всё будет славно. Конечно, через две минуты Леонардо позовёт Донни, чтобы тот смог правильно ввести антидот, ну, а пока мозг команды обрабатывает раны братьев, ниндзя проследит за состоянием своей драгоценной Кирийены.