Helter Skelter

Чего только не произойдёт с обыкновенным студентом обыкновенного университета, пока он едет на пары. Когда мы встали, я был удивлён и растерян, ведь в это время суток тут никогда не было пробок. Двери открылись, и надо было мне тоже выйти, но что-то остановило меня. Это называется здравый смысл, ведь мой опыт подсказывает мне, что пробок тут никогда не было, а значит, и сейчас не пробка, а всего лишь досадное недоразумение. Оно непременно рассосётся, причём очень даже скоро. Кроме того, мне попросту было бы обидно выйти, ведь я так бежал, так торопился на этот автобус. Одно было очевидно — вовремя уже никак не успеть. Я сидел, радуясь спокойной минутке неподвижности и вдыхая запах бензина. Мимо грязных окон со свистом пронеслась молодая мать, прижимая к груди младенца. Это тоже было удивительно, ведь неслась она не навстречу, как можно было подумать, а обгоняла застрявший в пробке автобус. В первом случае её дикую скорость можно было бы объяснить сближением, но ведь мы двигались в том же направлении. Было ясно, что дело нечисто. Я встревожился, но дверей больше не открывали. У меня садился плеер. Телефон, на котором отродясь не бывало интернета, отказывался соединять меня с моими однокашниками. Я огляделся по сторонам. Пассажиры были полностью поглощены своими гаджетами. Одна благопристойного вида бабушка в круглых очках спрятала в сумочку молитвослов, досадливо пожевала губами и достала из той же сумочки новенький макбук. Я пытался привлечь внимание пассажиров машин и автобусов по соседству, но они не заметили меня, ведь окна были затонированы. Впрочем, правильнее будет говорить, что это я их не видел. Ужасная мысль пришла мне в голову — что, если они наблюдали все мои жесты и гримасы? Силы небесные, что же они должны были про меня подумать! В особенности насчёт той надписи на стекле, которую я сделал маркером... Насчёт моих сокамерников я не тревожился, они были поглощены своими смартфонами, а старушка с молитвословом — макбуком. Кроме того, вряд ли им было легко читать задом наперёд. Вдруг мне стало отчаянно обидно, что они не видели моей идиотской выходки. Захотелось встать, закричать, сделать что-нибудь дикое, чтобы расшевелить их уже наконец... Не судите меня строго, я ведь был молод и горяч. И мне было очень одиноко. Постепенно пассажиры стали выключать гаджеты. Все поняли, что мы застряли тут надолго, и надо беречь заряд, а не убивать время. Мы сочли за благо подчиниться сильному и выбрали лидером офисного клерка, потому что он сказал, что его никогда не выбирали главным, и застенчиво улыбнулся. Тогда в нас ещё сохранялась человечность. О, какую ошибку мы совершили. Теперь за каждым было закреплено его сидение. Лишние нам не нужны, это только справедливо, ведь мы так долго уже сидим в этом автобусе, совершенно незачем впускать чужаков. Они не поймут контекста, сказал офисный клерк, зачем нам возиться с ними? Кроме того, на них не хватит мест, им придётся стоять, и они начнут возмущаться, а это верный путь к смуте. Были отобраны двое сильных мужчин, у одного была красная шапка, а у другого чёрная. Ночью, когда мы доползли до следующей остановки, они сбрасывали с подножек тех, кто пытался войти в автобус. «Я доеду до улицы Болотных Пузырей?» - спросила какая-то милая женщина, робко вставая на ступеньку. Нет, поганая тварь, никуда ты не доедешь, ответил ей тот, в красной шапке, и спихнул её на землю. «Но мне надо на улицу Болотных Пузырей!» - кричала женщина, преследуя автобус и стуча в окна. Вскоре она отстала, хотя я был уверен, что мы ни сантиметра не проехали. Я смотрел на этих амбалов и думал, что теперь нас не охраняют, а стерегут. Я надеялся, что ошибаюсь, но на лицах других пассажиров была написана та же мысль. Утром один из наших стражей заявил, что он голоден и мы должны кого-то выбрать и съесть. Каждый имеет право на завтрак, и остальные должны уважать это право. Я пытался встрять, я говорил, что человек может протянуть без еды неделю, но меня никто не послушал. «Хочешь, тебя выберем?» - спросили они. Я отошёл к закреплённому за мной сидению. У меня с собой была бутылка воды и несколько яблок, я бы мог спасти жизнь тому бедняге, которого сейчас пожирали остальные, но я знал, что поступил правильно, промолчав. Посмотрев в их глаза, я понял, что они просто хотят крови, им нужен лишь повод, а тот, кто крови не хотел, просто боялся. Я чувствовал себя ещё более одиноко. Теперь у меня было закреплённое за мной сидение и роль в обществе, но я был одинок как никогда. Достав плеер, я запустил рандомное воспроизведение. Будь что будет. Вдруг какая-то девушка, сидевшая напротив, подняла глаза от своего смартфона и улыбнулась мне. Я улыбнулся ей, хотя внутренне очень смутился. Она вытащила наушник из своего правого уха, ведь правое ухо отвечает за разбор речи, так она показывала мне, что готова к коммуникации. Я вытащил наушник из своего левого уха, потому что левое ухо распознаёт мелодии, и так я хотел показать ей, что её голос для меня — лучшая музыка. Привет, сказала она. Привет, ответил я. Похоже, мы состаримся в этой пробке, заметила она. Я рассмеялся, хотя, видит Бог, в такой ситуации ей стоило бы придумать шутку получше. Но тут же мне стало стыдно, ведь она очевидно имела в виду, что хочет состариться со мной. Расхожая фраза, но для меня здесь и сейчас весьма романтичная. Она спросила: что слушаешь? «The Beatles», ответил я, а вы? «The Rolling Stones», вдруг заорала она. «The Rrrrrrrrrrrroooooolling Stooooones»!!!!!!!!! И она принялась бить меня сумкой. Я понял, что это была крупная ошибка с моей стороны, я был невежлив, это мне следовало спросить, что слушает она, проявить интерес первым, но я эгоистично ждал, пока она возьмётся за раскупоривание моей души. Но можно ли осуждать меня, думал я, прикрывая руками голову, я ведь просто неопытен и испуган, вдруг бы ей не понравилось, что я сую нос в её плейлист, ведь это очень личный вопрос. В любом случае, пути назад больше не было, спроси я её сам, может, и получилось бы ответить что-то безопасное, но теперь я был виноват в воскрешении вечной вражды между сторонниками «The Beatles» и «The Rolling Stones», и хуже всего то, что теперь к её благородной ярости примешивались личные мотивы. Внезапно взгляд мой встретился с круглыми очками старушки с макбуком. Это что-то означало. Это на что-то намекало мне. Холодный пот прошиб меня, в памяти всплыло недавнее объявление — очки Джона Леннона проданы за семь миллионов долларов. Старушка улыбнулась мне и приложила палец к губам. Lennon's on sale again, как бы говорил её взгляд. Я больше не сомневался. Я чувствовал поддержку. Я встал, осыпаемый градом ударов, отобрал у девушки сумку и начал бить её в ответ. Молчаливое противостояние постепенно вовлекало в себя других пассажиров. Они подходили, стыдливо интересовались, с какой стороны сражаются приверженцы битлов, а с какой — стоунзов, и присоединялись. За БГ, выкрикнул кто-то, за БГ! Толпа замерла в немом недоумении, словно каждого ударили под дых, а затем взорвалась рёвом. Единения в этом рёве не было, не было также и дихотомий, каждый был сам за себя и против всех, это был Гоббс в действии, однако я торжествовал, ведь к ним вернулась их индивидуальность. Но тут водителю, этому грязному гастарбайтеру, этому жирному слизняку, вздумалось повеселиться, вы понимаете, ему стало скучно, этому негодяю, иных оправданий для того, что он включил шансон, я не вижу. Круглые очки засияли двумя калейдоскопическими лучами во мраке мерзких звуков и всеобщей благородной схватки, и я понял, что должен делать. Я вскочил на сидение, мне не предназначенное, выпрямился в полный рост и затянул «Imagine». Голос мой был слабым и дрожащим, но звуки божественной «Imagine» постепенно достигли всех, и все внезапно тоже поняли, что должны делать. Это было добровольное единение, не под эгидой офисного клерка, а против общего врага, и кто не знал текст, тот нагуглил, жертвуя последними процентами зарядки. Пока мы пели, пробка рассосалась. И каждый потом выходил в свой срок, на своей остановке, и все улыбались, пожимали ему руку, и я тоже улыбался и пожимал руку, и мне тоже улыбались и пожимали руку, а кто-то даже плакал. Мы знали, что больше никогда не встретимся, но это было правильно, для этого мы здесь все и собрались.