Каждый жаждет найти свое место

Эггзи постоял на пороге, разглядывая мирно посапывающий кокон из одеял, прислушался и спустя несколько минут отступил назад в коридор. Все было тихо, сестра спала. Вот уже четыреста восемьдесят три дня, как она не металась во сне, не вздрагивала, не просыпалась с криком. Кошмары, доводившие ее до отчаяния, истаяли и забылись, как забылась их прошлая жизнь. Хорошо смазанные петли повернулись неслышно, Эггзи прикрыл дверь в спальню. Совсем скоро его полуночный ритуал будет не нужен. Последние дни августа отгорят очень быстро, а в сентябре сестра уедет в престижную школу и до праздников не появится дома. Сначала Эггзи был против. Он орал до хрипоты, злился до сбитых в мясо костяшек и белых пятен перед глазами, до перепуганных глаз сестры, заставшей руины, в которые он превратил свою комнату. Потом выдохся и дослушал, что говорит ему Гарри. А тот был как всегда прав. Эггзи ему не поверил тогда. Но уже через неделю пообещал себе, что это в последний раз – дальше он не позволит себе недоверия к Гарри. Как тот и советовал, всю долгую и мучительно зыбкую неделю Эггзи наблюдал за сестрой: как она ест, говорит, как легко, жадно и быстро впитывает уроки Гарри – как меняет себя, изживая забитую нелюбимую дочку Дина и превращаясь в леди. И как стремится войти в свою новую, настоящую жизнь, найти себя в ней. День Ви прокатился кровавой волной и смел все, что у них с сестрой еще было. Эггзи выжил лишь потому, что сидел в камере абсолютно один и не смог выломать дверь чтобы прорваться наверх, где орали, стреляли и умирали все, кому не посчастливилось оказаться в участке. А когда озверевшие, перемазанные кровью люди спустились к нему, у них не осталось патронов. Эггзи убил одного, а когда собирался пробить череп второму, сигнал Ви-карт пропал, и он замер, не понимая, что вот это вот скользкое и вонючее, в подранном в лоскуты тряпье – человек. Выжил он или нет, Эггзи узнать не смог, но надеялся, что на его счету один жмурик. А вот сестре пришлось хуже. Как показал День Ви, дети – опаснее взрослых. Быстрые, верткие, не отрастившие животы сидя у телевизора, они оказались сложной мишенью, а ярости и желания убивать в них обнаружилось больше. Дети потеряли контроль над собой первыми, и это дало им фору. В детский садах и школах подчистую выкосило персонал, а о том, что малышня делала друг с другом упорно молчали газеты и так же упорно орал интернет. Эггзи видел фото и едва не сблевал. Сестра же в тот чертов день оставалась дома. Мать спрятала ее в ванной, пока пьяный и злобный Дин как обычно буянил. А когда симки снесли всем крышу, они сцепились, позабыв, что в доме есть кто-то еще. Как рассказал Эггзи социальный работник, сестра выбралась из ванной и нашла на полу нож. Дин почти задушил их маму, когда сестра перерезала ему горло, как свинье, какой он был всю свою долбанную, никчемную жизнь. А после, она добила осколком бутылки мать. Эггзи знал, что она ничего не помнит. А Гарри помог уничтожить протокол по их делу и все упоминания о нем. Это был первый раз, когда Эггзи у него что-то просил. Он тогда заявил, что потянет любую цену, свою жизнь или жизнь кого-то еще, лишь бы сестра никогда не узнала. Чуть не просился то в киллеры, то в подстилки, только бы Гарри помог. И Гарри помог. А Эггзи до сих пор было стыдно, стоило вспомнить его расстроенный взгляд и короткое: «Не ровняй себя по грязи из-под ботинок, и меня, пожалуйста, тоже». В качестве платы за помощь, Эггзи начал готовить ужин. И продолжал уже третий год, хотя в начале едой его потуги назвать было сложно. Гарри его учил. Гарри их с сестрой вообще многому научил. С первого дня, как нарисовался в их жизни, он рассказывал, наставлял, учил, перебарывал недоверие изо дня в день. Гарри свалился на них, как Мери Попинс со своим неизменным зонтом-тростью, только не в платье, а дорогущем костюме и с пиратской повязкой на правом глазу. После Дня Ви осталось пугающе много сирот. Эггзи с сестрой распределили в приют имени Святой Как Ее Там Ну Этой, но долго там оставлять не могли. Их собирались раскидать по стране и пристроить. Эггзи потерять еще и сестру не мог. Ему было шестнадцать, а ей только пять. Но это не помешало Эггзи свинтить из приюта, прихватив мелочь у персонала, одежду и конечно сестру. Спустя день их нашли. Но в том, как быстро сработала социальная служба, как милы были уставшие и окончательно разлюбившие за последние полгода людей ее работники, как им с сестрой улыбались, чувствовалась чья-то тень. Эггзи пересрал не на шутку, пока их везли назад. Вспоминал все страшилки, все нелепое, плохо придуманное вранье, что гуляло в стенах приюта с самого его основания – байки про злобных взрослых, что покупали детей чтобы съесть или продать, или насиловать, претворяясь заботливыми опекунами из ситкомов для всей семьи. Мотивы злодеев менялись вместе с горячими темами в обществе, но после наплыва новеньких восстали из глубин памяти сразу все. Только, когда Эггзи с сестрой, едва доставив в приют, сразу представили Гарри казалось, что все те россказни нифига не врут. Гарри назвался другом и сослуживцем отца Эггзи, которого тот никогда не видел, не помнил. Гарри был вежлив, приветлив и безусловно богат. Со взрослыми, правда, он говорил холодно, так же вежливо, но было ясно, он не просил, а отдавал приказ. Иногда Эггзи задумывался, как бы сложилась их с сестрой жизнь, если бы через сутки после их побега в приют не нагрянул Гарри и не поставил всех на уши, чтобы найти двоих из очень многих детей. Наверняка, их бы нашли проблемы. После вспышки безумия мир лихорадило и вся тварь, растревоженная кровью и смертью, полезла из щелей цивилизованного общества, наживаясь на общей неразберихе. Гарри же предложил им свою опеку и дом. А Эггзи тогда решил, что один косой взгляд на сестру и он закопает Гарри в его же подвале. И будет делать вид, что их опекун живой, как это делал псих из старого черно-белого «Психо». Но Гарри косо на сестру Эггзи ни разу не посмотрел. Он вообще оказался до странности классным и заботливым мужиком. В День Ви все потеряли кого-то. Гарри, похоже, потерял самого себя. Эггзи подозревал, что их с сестрой он нашел из какого-то стремного, деформированного чувства вины, не мог искать себя нового, но и не встал на месте, а делал что-то. И это Эггзи в нем уважал. Ночи в их доме всегда были особенно тихими, мирными. После резни все, кто мог себе это позволить, ломанулись жить в пригород – меньше людей вокруг, крепче замки и двери в домах. Гарри тоже был из недавних столичных аристократов: белая кость в хребте и серебряная ложка в жопе. Но дом выбрал отличный. Эггзи, да и сестре, он казался неприступной обителью, в которой можно укрыться от любого дерьма. Эггзи любил ходить по дому ночами. Сначала он так знакомился с новым местом и пытался вернуть ощущение контроля над своей жизнью. В пустых коридорах и мягких коврах, в теплых на ощупь стенах и гладких столешницах он собирал себя и готовился к бою на следующий день. Вот только Гарри сражаться с ним не хотел. Только спарринги, только учил, когда Эггзи дозрел до того, чтобы начать доверять и учиться. А потом Эггзи просто привык, закрепил свой особенных ритуал. В девять вечера он укладывал спать сестру. Всегда сам, без оглядки на день или чьи-либо планы. Ждал, пока та уснет. Уходил, чтобы вымыться в своей собственной здоровенной ванной, посидеть с предложенной Гарри книгой или потупить в телефон, а к полуночи возвращался. Первое время он находил сестру плачущей. Несколько раз Гарри тоже сидел с ней, но Эггзи оттирал его плечом, отстаивал свое место в комнате и в сердце единственного родного человека. Гарри быстро понял и отступил, только всегда подхватывал, когда Эггзи по незнанию или дури не успевал предотвратить проблему. И постепенно кошмары забылись, как забылось и все, что было до этого дома, до его крепких стен. Эггзи не обижался на сестру, не хотел разделить с ней память о маме. Как-то раз его прорвало. Ровно через год после ее смерти он наконец не выдержал и сорвался. Гарри нашел его где-то в Лондоне, привел домой и вместо паленого бухла в подворотне напоил Далмором шестьдесят пятого года. Эггзи тогда нажрался и отключился. А перед тем, как уснуть, вывалил свое горе, всю свою боль и любовь, разделив их Гарри. Тот рассказал про церковь, где оставил свой правый глаз. В словах Гарри было много тумана и мало конкретики, но Эггзи верил и не прояснял детали. К тому времени он уже принял Гарри и по большому счету плевать хотел на то, что тот сумел вырезать целую секту в одно лицо. Гарри никогда не был прост и Эггзи это в нем тоже нравилось. Вот и сейчас, когда Эггзи снова бродил, теперь уже не развеивая свои или чужие кошмары, а просто наслаждаясь ночью, из кабинета Гарри слышался неразборчивый разговор. К ним в дом никогда не приезжали друзья, родственники или коллеги Гарри, сам он уезжал часто, но не на долго, всего на какие-то пару часов или день. Корреспонденции в почтовом ящике не бывало и вовсе, только газеты. Домашний телефон ни разу не зазвонил. Иногда, только по ночам, Гарри общался с кем-то в своем кабинете. Но стоило Эггзи войти, тот успевал закончить свой разговор и отложить телефон. Этот вечер не стал исключением. Эггзи намеренно крался, старался практически не дышать. Как-то само собой Гарри учил его двигаться очень тихо, как праздности ради учил стрелять, драться, нескольким языкам и хорошим манерам. Если задуматься, Гарри слишком многому научил его просто так. И уж точно замечал, как Эггзи нарезал круги вокруг его тайны, подбираясь все ближе. Все больше это напоминало Эггзи игру или обряд. Гарри хотел, чтобы он узнал. Но вместо подсказок, не затирал следы до конца. Не давал наводок, но не отрезал пути разузнать. Гарри не собирался ему помочь, но он не мешал. С присущим ему изяществом и упрямством он ничего не делал, чтобы Эггзи решил для себя все сам. Выбор – один из самых ценных уроков, которые ему преподал Гарри. Вот только Эггзи за себя точно решил еще год назад. Единственная дверь, которая в их доме скрипела – дверь в кабинет Гарри. Но Эггзи еще до их знакомства умел воровать, а значит и пробираться, куда не надо. Теперь же он отточил навык, дверь под его пальцами не скрипела. Но он все равно не успел. Гарри сидел в своем кресле, большом и интригующе мягком, всегда стоящим возле камина, хотя огонь в нем никогда не горел. Телефон лежал черным экраном вверх аж на каминной полке. Далековато, чтоб быстро его туда примостить. А на носу Гарри сидели не нужные ему в повседневных делах очки. Эггзи видел их иногда, но стащить не сумел ни разу. Как и всегда, Гарри быстро снял и отложил очки на газетный столик. Стеклами вниз. Всегда только стеклами вниз, но подле себя. - Ты что-то хотел? – вместо очков в руке Гарри появился бокал мартини. Эггзи уже научился его смешивать, чему был обязан еще нескольким совместным попойкам. Пить с Гарри ему нравилось. Как и вообще все. Гарри сделал глоток, как бы случайнао мазнув по торсу Эггзи взглядом. С некоторых пор тот забывал надевать футболку на ночные прогулки. Гарри замечал это каждый раз, но молчал. А Эггзи внутри переворачивало и подбрасывало каждый раз, как удавалось поймать на себе интерес. Гарри никогда не смотрел на его сестру, но на самого Эггзи Гарри смотрел именно так. Хотя ни разу не намекнул, не пытался подтолкнуть или же дать понять, что Эггзи ему интересен. С Гарри приходилось догадываться и решать самому. - Это был снова Мерлин? – имя Эггзи услышал случайно и до конца не был уверен, что правильно. Но был один голос с шотландским акцентом, с которым Гарри общался чаще, дольше и много живее, чем с остальными. Этот голос Эггзи условно окрестил «старым другом». И вот теперь наблюдал, как Гарри отреагирует на произнесенное имя. - Ты про волшебника из легенд о славном короле Артуре? – голос у Гарри был скучающий, а в глубине глаз спряталось одобрение. Эггзи приблизился к его тайне еще на шаг. И тот был этому рад. - Или про твоего друга? – Эггзи вошел в кабинет. – Коллегу? Подельника? Тон его был шутливый, жесты красивые, сильные. Эггзи скопил неплохой багаж движений, чтобы рисоваться и демонстрировать себя Гарри. Эту игру он любил не меньше, чем угадайку, что же у Гарри за жизнь. А вот сам Гарри старался не замечать ее, только смотрел. - Ты считаешь, что я бандит? – бокал мартини опустел, в тонком стекле отразилась хорошо сыгранная кислая мина. Гарри подчеркнуто театрально сделал вид, будто поморщился от подозрений, в самом же деле, он предлагал диалог на тему его личности и делал это впервые. - Я считаю, что ты потрясный, - Эггзи оценил его жест. Но кроме прочего, он научился у Гарри использовать свой шанс по полной и до конца. Их короткая, спокойная жизнь стремительно подходила к концу. Сестра все откровеннее рвалась в свою новую школу - не приблудной сироткой, а равной, с именем Гарри и оформленным на нее небольшим состоянием, гордой леди, которой снились мультяшные и настоящие пони. Жизнь в дали ото всех истончалась, как таял снег под весенним солнцем, еще чуть-чуть и под белыми шапками тишины можно будет разглядеть темный остов от прошлого Гарри, а там и взрастить настоящее. Эггзи был на полжизни младше и потому считал себя той самой зеленью, что взойдет не только вверх, но и пустит глубокие корни. К Гарри не хотелось прибиться, как калека к калеке. В нем чувствовалась монолитность гранитной плиты и крепость титановой сердцевины. Эггзи хотелось врасти в нее, стать не костылем, но такой же прочной, надежной частью несущей стены. Если не основанием, то одним из столпов той жизни, к которой они все вместе шли. Движения Эггзи были легкими, когда он подошел к креслу вплотную и залез на него. Лицом к лицу, голой грудью к тонкой сорочке, не скрывающей ни тепла, ни рельефа каменных не по возрасту мышц, коленями между подлокотниками и бедрами Гарри – не как ребенок, как равный и как любовник. Это место он захотел себе сам. - Это не нужно, - Гарри под ним не напрягся, но застыл, предусмотрительно убрал руки на подлокотники, сжал их, будто бы Эггзи и не заметил, что его пальцы дрожат. - И не запрещено, - от собственной наглости вело не хуже, чем от правильного мартини. Эггзи положил руки Гарри на плечи, погладил, приласкал шею и запустил пальцы в волосы, как хотелось уже давно. - Тебе всего восемнадцать, - Гарри казался стойким, но Эггзи знал, это последний рубеж. - Достаточно взрослый, чтобы понимать, чего я хочу, - он наклонился вперед, упираясь лбом в упрямый непрошибаемый лоб Гарри. – Я хочу жизнь с тобой. Как твоя правая рука и как твой партнер. Гарри выдержал удар с честью, только рука на подлокотнике дрогнула, выдавая, что крепость пала. - Я хочу, чтобы ты взлетел так высоко, как только ты и можешь. Реализовал весь свой потенциал, - последнее слово. Эггзи не собирался лишать побежденного этого права. Но побежденных между ними двумя не водилось. - Ты будешь рядом со мной? – Гарри всегда давал Эггзи выбор. Пришло время перебивать ставки и давать выбор в ответ. Эггзи поставил все, чтобы выиграть. Когда Гарри неровно выдохнул и закрыл единственный глаз, он едва не поверил, что проиграл. - Да, - без наигранной легкости ответил Гарри и подался вперед, накрывая губами шальную улыбку Эггзи. Его руки наконец перестали душить подлокотники, переместились, теплой тяжестью легли на боках Эггзи. Туда, где им самое место.