Не всегда быть змеей, значит быть одиноким

— Салазар! Ты здесь? — влетел в мою лабораторию Годрик. — Наконец-то я тебя нашел! Пойдем скорее, ученики вот-вот прибудут, а ты все со своими зельями сидишь! — Ученики могут и подождать, а лабораторию я заново отстраивать не хочу… — сказал я, смотря за реакцией в котле. — Не занудствуй! Пойдем быстрей! -не слушая меня, возразил Гриффиндорец. — Да соплохвоста тебе в штаны! — «мило» ответил я ему, колдуя на котел чары стазиса. — А чего ты меня искал-то, я же всегда здесь. «Со своими зельями сижу» — уязвленно передразниваю его. — Ну, Сал, не обижайся! Сам ведь знаешь, что отсюда не выходишь! Тебе бы найти кого-нибудь. Вон Ровена, и та, к своему Олафу из лаборатории выбирается, хотя раньше еще хуже тебя была!..

«Мне нравятся змеи. От них веет спокойствием и мудростью, их разум не затмен чувствами. Эмоции — непозволительная роскошь, для таких, как они. Они хладнокровны и безжалостны.»

— Годрик… — угрожающе-предупреждающе шиплю я. — Все-все, больше не буду, — капитулировался Гриффиндор. Что-что, а в гневе от меня бегали все основатели… — Дети прибудут через 20 минут. Но подумай на досуге об этом, с твоей внешностью, найти невесту не так уж и трудно… — Беги, Гриффиндор, — практически на парселтанге прошипел я. — Пока! — бодро сказал Годрик, выбегая за дверь. Видно мозги все-таки имеются…       Я поднялся на Астрономическую башню и закурил. «Ты слишком наивен, Годрик… Найди себе кого-нибудь… Легко говорить «найди», а найти то как? Особенно когда твое уже занято» Небо было затянуто серыми облаками. Накрапывал дождик, но ветра не было. Уныло-мрачная серая погода, навевающая грусть. Хотя куда уж грустнее?..

«У змей расчетливый и незнающий жалости ум. Они не любят, не привязываются, не доверяют. Каждый сам за себя. Единственные, кому они могут довериться и быть верными — это их партнер. Они сильны. Они будут защищать себя и партнера ценой чужих жизней и предательств. Лишь бы они и их партнеры были счастливы.»

      Потушив сигарету, я спустился вниз и встал рядом с Годриком. — Опять курил? Какой пример ты подаешь детям? А о здоровье подумал? — Пфф, у них мозги есть, вот пусть и решают, что хорошо, а что плохо. А за меня, Грифф, не волнуйся. От парочки сигарет со мной ничего не случится. — несмотря на столь презрительные слова, по телу разливается странное тепло, от осознания, что он заботится. — Я? Волнуюсь? А не слишком ли ты много о себе возомнил?.. — вскинулся было он в ответ на мою фразу, но бы прерван Ровеной. — Мальчики! Ученики прибудут с минуты на минуту!

***

— Друг мой чешуйчатый, — завел опять свою шарманку Годрик. — пора тебе остепениться уже. Мы сейчас помолвку Ровены отмечаем, кстати за тебя, — он поднял чашку, изображая чоканье. — Хельга уже замужем, а мне предложение о помолвке от графа пришло! — Годрик! Я тебе уже ответи… — я был прерван Гриффиндором, у которого в чашке был то ли чай, то ли огневиски, то ли все вместе. — Да помню я… Влюбишься в кого-нибудь, тогда и женишься. Но чтобы влюбиться надо из лаборатории выходить не раз в месяц. Нельзя влюбиться, не зная человека! — кажется там было много огневиски, раз рыжика на философию потянуло… — И не надо тут говорить, что мы — это все, что тебе нужно! Вот найдешь такого человека, что забудешь и меня, и Хельгу с Ровеной… — Да что ты знаешь о любви, а, Годрик? — еле слышно произнес я, горько усмехаясь. Несмотря на деланное безразличие, его фразы причиняли мне боль. Но Годрик тем временем продолжал, будто не слышал моих слов. А может и правда не слышал… — Вон, к примеру, Мэриан из поселка влюблена в тебя по уши, а Элоиза! Она явно тебе симпатизирует! Или Камилла, племянница графа… — Годрик, замолчи, — тихо, но твердо произнесла Рэйвенкло, сочувствующе и немного настороженно смотря на меня. Она давно догадалась обо всем… — Почему? Я ведь помочь хочу! Так вот, Камилла вообще… — Годрик! Я сказала ПРЕКРАТИ! — уже гораздо громче сказала Ровена — Но почему? Салазар ведь ценит мои советы, да? Салазар? — обернулся он ко мне.       Я выскочил из кабинета. К сожалению, моё самообладание сегодня меня оставило, и глаза предательски щипало от слез. Горло душил тугой ком. Неужели он и вправду не догадывается? Не понимает, какую боль причиняет своими словами? Какой же он идиот… Буквально за пару секунд я оказался в своем любимом месте — на Астрономической башне.       Облокотившись на перила, я опять закурил. Небо штормило. Потрогав лицо, я усмехнулся. Мокрое. Я не смог. Я не сдержался. Как маленький ребенок, право слово! Ладно уж, теперь хуже не будет. Я смотрел на хмурое небо и плакал. Слезы беззвучно струились по моему лицу, грозясь затушить сигарету. Змеи не должны чувствовать. Они не могут любить. Я — змея. Так почему же я люблю?.. Змеи не обращают внимание на душевные страдания, их разум не затмен чувствами. Я — змея. Так от чего же мне так больно?.. Сердце как будто жгут Адским пламенем. Я знал, что такое рано или поздно случится. Змеи не чувствуют, убеждал я, скорее всего, самого себя.       Я стоял, смотря, как ветер уносит облака, заменяя их на еще более темные. — Салазар, — тихо, немного нерешительно произнес Гриффиндор. Странно, я не слышал, как он пришел. И, честно говоря, я не знал, хочу ли я его видеть сейчас. — Чего тебе, Годрик? — голос почти не дрожал. «Он не должен знать» лихорадочно билось в моей голове. — Я все знаю, — мне впервые стало страшно тогда. Давай унижай меня, добивай, но не молчи. Не вселяй ложную надежду. — И что ты хочешь от меня? — я говорил тусклым и бесцветным тоном. — Прости меня, я был идиотом, — он положил руку мне на плечо. — Рад за тебя, а теперь, будь добр, оставь меня в покое, — стряхиваю его руку. — Салазар, прости меня, не обижайся, — теперь меня попытались обнять за плечи. Я успел увернуться. Ну вот зачем он это делает? Зачем нужна ложь? Зачем он не дает надежде исчезнуть? — Ну что ты, Годрик, я не обижаюсь, — все тот же безразличный тон. Надеюсь, мой голос не дал понять ему, что я сейчас чувствую. — Салазар! — меня развернули и поцеловали. Как же долго я мечтал об этом поцелуе. Мечтал, но не так. Не из жалости. Пересилив себя, я отпихнул Гриффиндора. — Что ты творишь? — голос срывался. — Целую тебя, — невозмутимо ответил он. — Зачем? А как же дочка графа? Ты же благородный, так зачем мучаешь? Почему просто не скажешь сейчас, все что думаешь? Зачем ты вселяешь ложную надежду? Зачем ты сейчас пытаешься починить то, что с утра сломаешь? — голос дрожал, из глаз текли слезы. — Если бы ты почаще выходил из своих подземелий, то знал бы, что та дочка очень похожа на тебя… — не верю! Он издевается? Он же прекрасно знает о чем я подумаю… Но ведь так не может быть… — Ты правильно думаешь. Я не знал как и… — из горла вырывается полузадушенный всхлип. Я уткнулся ему в грудь плача, уже от счастья. У меня, видимо, истерика.       Он нерешительно обнимает меня, но понимая, что я не буду вырываться, прижимается всем телом, нежно гладя меня руками по спине и голове. — Какие же мы все-таки идиоты, — улыбка выходит кривоватой, но это уже успех. Годрик смотрит на меня и нежно целует. «Я всегда считал что у меня не будет пары. Но я, к счастью, ошибался. И Годрик тому доказательство…»