О клятвах и верности

– Не буду. Потому что не вижу в этом ни малейшего смысла, – отрезал мастер и уставился в окно. Вообще-то Корлагон его понимал. Он бы Ритуала испугался… но нет, мастер не боится. Просто для него есть события и похуже смерти. За окном меж тем хлестал смурной ливень; капли потоком омывали стекла, а порывы ветра трепали мокрые тряпки знамен. Солдаты, выстроившиеся в замковом дворе, в этот момент, наверное, люто ненавидели мастера. Вчера Корлагон тоже его ненавидел: строевой подготовкой с солдатами занимался именно он. – А если не будет выхода? – Какого выхода? Вы что, думаете, я когда-нибудь доведу дело до того, что останется только в омут головой? Он мог вообще-то, но это мнение стоило придержать при себе. – Не доведете. – Значит, мы все выяснили. Проходить Ритуал я не буду, так что с этой частью наследия Этрика разберетесь сами. Или отдайте кому-нибудь. Или в библиотеку положите. Да, и будьте любезны, посмотрите, что Терракс намудрил с погодой, такие ливни для августа неестественны. Можно было напомнить мастеру, что Корлагон отродясь не владел погодной магией, что август почти перетек в сентябрь, в начале которого из Залива контрабандистов приходит неделя дождей, что Ритуал – единственный путь к магии Тьмы, но какой смысл говорить, если он только покивает, думая о своем, а потом даст какое-нибудь постороннее поручение? – Да, я все сделаю. – Ну и прекрасно. Через два часа я вас жду, вы мне нужны. Да, и скажите Агару, чтобы зашел, он мне тоже нужен. У меня есть план. Корлагон поклонился и вышел. Он слишком хорошо знал эту интонацию, этот азартный блеск в глазах… план у него есть, видите ли. В прошлый раз план заключался в том, чтоб связаться с самим Сандро, и стоило только порадоваться, что дела до них Сандро особенно никакого не было. На династию Айронфистов ему было наплевать, на изыскания мастера – тем более, и Корлагон только вздохнул с облегчением, когда «лорда Арчибальда со свитой» вежливо, но непреклонно выставили за дверь. Могли и не выставить, могли втянуть во что-нибудь, могли сделать должниками, и пришлось бы мастеру отдавать этот долг, и кто знает, какую цену запросил бы Сандро. Но – миновало, а они победители, замок Айронфист взят, и – если они сумеют его удержать – все будет хорошо. Только облегчение почему-то не приходило. Никакой погодной магией Корлагон заниматься не пошел. Он мог попробовать отогнать тучи, но смысл, если за ними придут новые? Лучше спрятаться и переждать, дожди не могут лить вечно. А вот Агара отыскать следовало. Агар отыскался на крепостной стене; он сидел прямо на зубце, свесив одну ногу, и смотрел на залив. Опасно сидел: стоит толкнуть – и он полетит туда, под стену, на скалы, о которые бьется прибой. Корлагон ступал неслышно; Агар не поворачивал головы, но приближение его почувствовал и окликнул первым: – Я не звал тебя. Что ты здесь делаешь, надоело греться у очага с кубком вина? Разумеется, Агар прекрасно знал, что Корлагон не спит вторые сутки; работы слишком много. У всех. – Мне ты и не нужен. Мастер зовет. Агар изволил повернуться. Светлые, почти бесцветные глаза ничего не выражали. – Вот как? Арчибальд гоняет тебя как слугу? Он грациозно соскочил на мокрые скользкие камни. И как только усидел, не соскользнул туда вниз – не воин ведь, не боец, в поединке и минуты не продержится, а движения – легкие, хищные, и чувство равновесия даруй тьма каждому. – Мастер попросил меня позвать тебя. Я зову. – А, ну да, ну да. Ему легко затеряться в бесконечных струях дождя – такой же серый, тусклый и прозрачный. А мастер ведь за что-то его ценит. Вода уже заливалась за шиворот, и только теперь Корлагон сообразил, что даже не надвинул капюшон. Наверное, придется идти переодеваться. И подремать два часа. Ну хотя бы час. Полчаса. Хоть чуть-чуть. Быстренько просмотреть дневники Терракса и прилечь. Рыжий огонь в камине чуть слышно потрескивал, равномерный шелест дождя за окном усыплял; книга выпала из рук, а глаза закрывались… Корлагон дернулся и вскочил. Нет, этого еще не хватало: мастер будет сердиться, если он опоздает хоть на несколько минут. И как, кстати, ставни оказались закрытыми? Прошел, наверное, целый удар сердца, прежде чем Корлагон понял: это не ставни, это за окном стемнело. А значит, прошло не два часа, а намного больше, и мастер его не дождался. Проспал. Как бывало в школе и в академии. Он мчался в покои мастера как под Ускорением – сам не зная, зачем, ведь мастер с Агаром наверняка давно закончили — что они там делали? – и как приносить извинения, это позор, позор, и объясниться-то никак не объяснишься… Полководец великий нашелся, Айронфист для мастера брал, грудью его в бою был готов прикрыть – а больше ни на что и не годишься. Комнаты мастера были ярко освещены; свечей он не любил и либо пользовался Факелом, либо зажигал масляные лампы – свечной воск портил книги. Сейчас свет был ровный и золотистый – значит, Факел. Значит, работают. Корлагон постучался, вошел не дожидаясь ответа – а то ведь мастер, когда увлечется, такую мелочь, как посторонний, может и не заметить, – опустился на одно колено и склонил голову. – Мастер… Мастер и Агар сидели за столом, на котором уже успел образоваться рабочий беспорядок. Увидев Корлагона, Агар заухмылялся, отвернувшись от мастера, а мастер нахмурился и встал ему навстречу. – И что вас отвлекло, позвольте спросить, если я ждал вас пять часов назад? – Я… простите, мастер, я… Что было сказать? «Я проспал»? На лоб вдруг легла жесткая прохладная ладонь. – Понятно. Почему вы вчера не ложились, когда я вас отослал? Агар, по-вашему, один справиться не мог? Корлагон промолчал. Мастер вздохнул. – Я бы хотел попросить вас быть осторожнее. Мне не нужны бесполезные люди. Извольте приносить пользу, а не бдить по ночам и терять сознание, когда вы мне нужны. Вы не в школе экзамен сдаете. Договорились? Корлагон кивнул. От стыда глаза девать было некуда. Агар ухмылялся уже не скрываясь. – Вот и отлично. Идите сюда и садитесь рядом. Агар, подвиньтесь, пожалуйста. Ухмылка с лица Агара так и сползла. Он послушно отсел, но не забыл окинуть Корлагона полным презрения взглядом. Мастер поднялся и встал за спиной Корлагона. Склонился, положил ладони на его руки, сплетая пальцы. – Расслабьтесь. Иначе у нас ничего не получится. А я хочу, чтоб вы почувствовали… Вы знаете, что это? Корлагон поднял взгляд и увидел на столе четыре странных шара – синевато-серых, будто бы из стекла или хрусталя; по их поверхности то и дело пробегали искорки, а в глубине… ну да, из глубины проступало лицо. – Это Мелиан? – Это Мелиан. Да расслабьтесь же! Мастер простер его руки над ближайшим шаром, и в разум Корлагона хлынула чистая, ослепительная энергия. Не Тьма, не Свет, не стихии – что-то другое, чуждое человеку. Не страшное, просто тошнотворно, невыносимо чужое. – Как видите, оно нас не пускает, – вздохнул мастер, выпуская его руки. – Пока мы с вами брали Айронфист и играли против моего брата, Агар и его люди взломали Оракул и принесли мне Кристаллы памяти. – Это не магия, – покачал головой Корлагон. – Я не понимаю… Агар фыркнул. «Да уж куда тебе, солдафону», – читалось в его глазах. – Это не магия, – согласился мастер. – Это наследие Древних. Это чистая информация. – И как она нам поможет? – Пока не знаю. Агар принес Кристаллы, но руководства по пользованию к ним почему-то не прилагалось. Придется исследовать их, прежде чем что-то станет понятно. Корлагон молчал. Значит, Агар и вправду заслужил уважение мастера. А Кристаллы и вправду важны, хотя могут таить в себе что-то такое, о чем люди пока знать не готовы. Что можно предложить мастеру? – Я могу проникнуть в ВАРН и… – Нет, в ВАРН вы не полезете. Вы мне живой и здоровый нужны. Мы разделим усилия. Я отправляюсь в Даркмур, там к нам лояльны и сделают все, что я скажу, а потом отвезу второй Кристалл к чародейкам Аламоса. Меня они послушают. Агар, вы поедете в Кригспайр, там есть научные лаборатории и все условия для работы. Пользуйтесь чем хотите, только разберите мне этот Кристалл. А оставшийся мы отошлем с господином Сильвертонгом к священникам Баа. Они тоже ученые. Если кому-нибудь удастся добиться успеха – награда будет невообразимой. – А… – начал Корлагон и осекся. Он сам не знал, что хотел сказать. «А где в ваших планах место мне?» «А что вы сделаете, если чародейки или священники обратят силу против вас?» – А вы уже заслужили свою награду, – мастер тепло улыбнулся. – Я, государь и повелитель этой земли, дарую вам поместье Терракса. Оно же не пострадало при захвате долины? Там рядом болота, но зато ваши земли будут граничить с Даркмуром. Я произведу вас в рыцари, если хотите. Корлагон не хотел в рыцари, он хотел в Аламос, потому что соваться туда в одиночку – самоубийство, а с мастера станется же. Пускай он слабый маг, пускай он не ученый, как Агар, но он может делать то, что умеет. Мастера защищать. – Вы хотите, чтобы я готовил там тайную армию? Агар чуть слышно хрюкнул; он изо всех сил пытался не смеяться, но, видимо, не мог. Нашел над чем. – Что вы, Корлагон, война кончилась. Я король. Люди меня признали. У нас впереди много работы, мы исследуем Кристаллы, мы перевернем магическую науку, мы будем самыми сильными, но это будет время мира. Зачем захватывать, перед нами все и так склонятся. Вы сделали для меня больше, чем кто-либо другой, и более всех прочих заслужили награду. Так живите мирной жизнью. Возьмите ключи от вашего поместья. И можете ехать туда хоть завтра. Проржавевшие тяжелые ключи легли ему в ладонь. – Идите. Мы с Агаром еще поработаем, а вас я больше не задерживаю. Вы и так устали. Корлагон шел по коридорам не замечая дороги. На душе было мерзко, пусто и грязно. Навоевался? Защитил мастера? Вот и проваливай теперь. Больше ты ему не нужен, солдафон.

***

Покой не может быть вечным, если ты не мертв. Корлагон успел отремонтировать свое новое поместье, начал обживаться – хотя о какой жизни может идти речь, если там, в замке, он не нужен? – когда серый от усталости и страха гонец вручил ему письмо с личной печатью мастера. Война вернулась. Роланд собрал силы и отвоевывает трон. Если честно, на престолонаследие, оракулов и старого короля Корлагону всегда было наплевать. Да и не тому править страной, кто прячется от решений за спинами своих генералов, не может выбрать между путем мага или воина, да и вообще – мастер лучше подходит на роль правителя, он умней и старше на пять лет. Опытнее. Увереннее. Но Роланд так не считал. Он заключил союз с гномами. Несколько месяцев назад, когда они шли на штурм замка, гномы были среди тех, кто встал у них на пути. Мастер отправил Корлагона с ними разобраться, Корлагон взял войско и разобрался. Ничего сложного. Вести бой в подземельях немногим сложнее, чем в лесах,если учился и знаешь, как. – Вы, мастер, – заметил Агар после возвращения из пещер, – по головам к цели идете. Расплаты не боитесь? Корлагон оторопел от такой наглости, а мастер улыбнулся и спокойно ответил: – Ну это же гномьи головы. Почему они должны меня волновать? А Роланда, как видно, гномьи головы волновали. Корлагон выехал в замок. Мастер просил его остаться в поместье, а лучше – уехать из страны, гномы мстительны, а он мог бы поискать наемников… Да нет, разумеется, не мог бы, потому что место военачальника – рядом с королем. Даже если короля провозглашают узурпатором. – Так и знал, что вы меня не послушаетесь, – вздохнул мастер, едва Корлагон проехал замковые ворота. Старшие офицеры стояли навытяжку и получали инструктаж, судя по всему, но стоило ему появиться, как по рядам пронесся шепоток. Не ожидали? – Я с вами, – коротко сказал Корлагон. – Уезжайте. Офицеры слушали их распустив уши, хотя Корлагон на их месте давно бы постарался убраться с глаза долой. – Не трудитесь меня отсылать. Кто поведет ваши войска? Агар? – Агар в Кригспайре. Мои войска поведу я сам. – И на передовую поедете? – И на передовую поеду. В чем дело, Корлагон? Вы считаете, я боюсь? – Я считаю, ваша жизнь не может быть подвержена такой опасности. Позвольте мне выполнить свою работу. Мастер подошел ближе. Положил ему руку на плечо. Заглянул в глаза. – Он привел Гильдию Волшебников. Что вы понимаете в магии? Что вы скомандуете, если на вас двинется вал живого огня? Или море восстанет огромной волной? – Я маг. – Корлагон, мы вместе учились. Вы думаете, я не помню, у кого вы списывали лабораторные работы? Вы же в теории ничего не понимаете. Я хочу уберечь вас для дальнейших сражений. Только и всего. Уезжайте. – Так если бы я был магом… – Если бы вы были магом, вы бы повели мои войска. Но вы не маг. Мастер отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Солдаты изо всех делали вид, что ничего не случилось, но Корлагон кожей чувствовал иголочки любопытных взглядов. Не маг, значит? Уберечь? Отсылаете, да, мастер? Сами под молнии полезете? Выход оказался таким до смешного простым, что Корлагон расхохотался – прямо в замковом дворе. Двое новобранцев шарахнулись в стороны, он не обратил внимания. Хотите мага, ваше величество, значит, я стану магом. Только вы уже не сможете меня прогнать. Перед людьми обещали. Библиотека стояла нараспашку, заходи кто хочешь. Ну конечно, кто туда полезет, если Агар уехал. Даже весточки не подал ведь. Не подумал… Пыль на окнах, пыль на столах, масляные лампы заросли паутиной. Да тут хотя бы убирались? Или без Агара присмотреть некому? Им овладел веселый азарт – боевой, от которого не кружилась голова, а легче спорилась работа. Решение принято, другого пути нет, а отступать – бессмысленно. И нельзя. Мастеру можно помочь только так. Они же некроманты. Им не привыкать. Разыскания по трудам Этрика были упрятаны на самых дальних и высоких полках. Корлагон достал истрепанные свитки, разложил и задумался. Страшно. Очень. Солнце бледно-золотистое, в его лучах танцуют пылинки, а витражи бросаю на пол разноцветные отблески. Воздух сухой и прохладный, а когда его вдыхаешь, он нагревается. Мягкий лен нижней рубахи или верхней безрукавки и обшитая пластинами выдубленная кожа доспеха так по-разному ощущаются на теле… И больше этого не будет. Ничего не будет. Совсем. Никогда. Но или так – или мастер встанет под молнии и огонь волшебников Роланда. А он встанет, он за чужими спинами отсиживаться не будет. Не так уж все и сложно, если внимательно прочесть инструкцию. Не так уж и сложно встать на тонкий-тонкий мостик между жизнью и смертью, где ты есть – и тебя нет, только колышется бархатно-черная темнота и чуть поблескивает мостик под ногами. Шаг. Мышцы раздирает боль, резкая, рвущая, в голове вспыхивает огонь, хочется кричать, но горло тоже объято огнем. Нет ничего кроме боли, – но ему удается сделать еще один шаг. Темно. Нет, это не темнота вокруг, это… это темный угол классной комнаты. Ему десять и его наказали. – Я тоже виноват, – хмуро говорит другой мальчик. Темноволосый, темноглазый, очень красивый. – Мы вместе виноваты. – Но ваше высочество! – учитель не успевает его остановить. Мальчик становится рядом с Корлагоном и улыбается ему. – Я всегда буду с тобой, – шепчет Корлагон, не зная, куда девать нахлынувшую признательность и нежность. В следующее мгновение мальчика рядом нет. Шаг. Темнота рядом, у нее острые коготки, как у кошки, она вцепляется, рвет, царапает, не отпускает. Нужно идти вперед, но где оно, это «вперед»? В темноте нет ни верха, ни низа, ни сторон света, темнота вокруг. Страшно. Шаг. Темнота вспыхивает мириадами холодных лучиков. Звезды над головой, ветер пахнет цветами и речной прохладой. – Я стану королем, – уверенно говорит юноша, сидящий слева от Корлагона. – И это все мое, слышишь? Скалы, воздетые к небу, как руки в мольбе. Серо-стальное, бесконечно огромное море. Молочный туман с болот. Легкий-легкий запах дыма, доносящийся из деревеньки ящеров. Камень, на который они опираются спинами, холодный и шершавый, но обоим лень вставать и идти в замок. – Я знаю. – Ты будешь со мной? Ты знаешь, что я не нравлюсь оракулам? Они сидят возле меча в камне именно потому, что его высочество разругался с отцом и сбежал проветрить голову, а Корлагон последовал за ним. Оракул с учениками презрительно морщатся при виде Арчибальда и трепетно приветствуют Роланда. Корлагону наплевать. – Я с вами. Его высочество смеется; в его глазах звездный свет и отблески водной глади реки. – Пойдем, покажем им всем? Корлагон встает, чтоб побежать за своим юным повелителем, но путь преграждает темнота. Мира вокруг снова больше нет. Мостик под ногами меркнет, тускнеет еще сильнее, по нему проскакивают золотистые искорки, как по сфере лопнувшего заклинания. Страшно. Сердце колотится так, что в висках отдается гул, а грудь, кажется, сейчас разорвет... нет, не кажется; грудь в самом деле разрывает, а кровь не течет почему-то... Шаг. – Что бы я без вас делал, – фыркает... его величество, не высочество. – Но зачем же вы так... грубо? Вас могут и обвинить. – Но вас обвинить не смогут, – твердо говорит Корлагон. – Убийство Оракула не смогут приписать вам, и это главное. – Вы действительно готовы защищать меня от общественного мнения? – Я ваш щит. – Ну что ж. Тогда защищайте. Шаг. «Я буду вас защищать. Я ваш щит». «Готов ты умереть для него?» – шепчет темнота. «Готов». «Тогда умри!» И больше ничего нет. Даже темноты. Мгновение спустя Корлагон понял, что мир вернулся. Все было выцветшим, как краски на старой картине. Буквы в свитке расплывались, однако стоило сосредоточить взгляд, как текст проступал сам собой. Рука, лишенная плоти, стиснула меч. Было не больно, просто странно: тело как не свое. Оно слушалось, повиновалось, и все же всего лишь час назад было по-другому. Больше не было холода, а на лице не чувствовался легкий сквозняк, от которого вечно страдали редкие посетители библиотеки. Перестала ныть левая рука – Корлагон так привык к старой-старой боли от старой-старой раны, что уже не обращал нее внимания, а осознал ее, только когда она исчезла. Сосудом души стала древняя ваза. Вот ведь идиотство. Там, за пределами замка, билось средоточие жизни: много-много тонких нитей чужой энергии. Там дышали, зло бранились, ненавидели и очень хотели выжить. Туда наползало трубно гудящее, яркое, ослепительно светлое. Успело стемнеть. Сколько же длился Ритуал? Мастер нашелся быстро. Он препирался с юношей, который отличался оттопыренными ушами и осклизло-зеленоватой душой. – Я пришел возглавить ваши войска, – сказал Корлагон и вздрогнул. Слов не получилось – точнее, они получились, но не были произнесены. Мастер резко обернулся. Осклизлый юноша охнул и попятился. – Корлагон, что вы натворили?! В глазах мастера стыла боль. – Вы сами сказали, что доверите вести войска магу. Я готов. Над морем плеснула зарница. – Ладно, мы поговорим потом, после победы. Идите. Только тьмой и луной заклинаю, доспех наденьте. Не кожу, а латы. И... дайте сюда Сосуд. У меня сохраннее будет, я под стрелы не полезу. Корлагон протянул мастеру вазу, и тот бережно принял ее, завернув в плащ. – Идите. Распоряжение я сейчас отдам. И... берегите себя. Сначала все казалось просто. Слишком просто. Чужая защита опадала, стоило пережать живые тоненькие ниточки магии, люди задыхались и падали без сил. Корлагон пил их жизнь и смеялся, мостик под ногами мерцал все ярче, а магия мнилась такой надежной. Чужие жизни ломались и сминались легко, почти не требуя усилий. А потом к Роланду подошло подкрепление. Кто бы мог подумать, что мертвые так устают. Перед глазами – или как это назвать, Корлагон не знал – все плавало, от магического перенапряжения его мутило. Будь он сейчас человеком – еще и стошнило бы. Вот роландовы волшебники бы обделались со смеху: вражеский полководец стоит на четвереньках и мужественно блюет в кустах. Мастер сам вышел навстречу засланцу от братца. Корлагон дернулся за ним, но пошатнулся и упал. Разговора он не слышал, хотя старался прислушаться; ему вроде помогали подняться, суетились – притрагиваться, впрочем брезговали, он чуял серые липкие ниточки их страха. – Нам тут капитуляцию предлагают, – усмехаясь, проговорил мастер, когда засланец удалился. Усмешка была ой нехорошая. Корлагон ее знал. Усмехаясь вот так, люди и не-люди творят самые страшные и самоубийственные глупости. Это мастер уже границу перешел. Это он серьезно. – Болота рядом – уходите туда, – предложил он. – Мы прикроем. Я прикрою. – Я за чужими спинами прятаться не буду. Капитулировать мы, конечно не станем, ишь чего захотел, – мастер махнул рукой в сторону бесконечных рядов роландовых волшебников и рыцарей. – А вот ответить – ответим. Прямо сейчас. Сейчас они не ждут. Они думают мы испугаемся и сбежим, раз не хотим сдаваться. С точки зрения Корлагона, именно это и было самым разумным. Уйти, отступить, оставить Айронфист Роланду, скопить силы... Так мастер в Даркмуре отсиживаться не будет. – Знаете, Корлагон, что мне в вас больше всего нравится? Вы логик. Я вот смотрю на вас и вижу, что вы обо мне думаете. Но нет, отступать мы не будем. Это моя земля, и я заберу ее назад. Убьетесь вы, а не землю заберете, только как вам это объяснить, вы же не слушаете, бессильно подумал Корлагон. – Ну не надо на меня так смотреть. Уезжайте. В Даркмур. Прямо сейчас. Войска на Роланда поведу я сам. – Мастер... И как тут спорить? – Не начинайте, пожалуйста, а? Уведите кого сможете. Уезжайте. Я вам приказываю. Помните, когда мы с вами ходили в школу, вы обещали служить мне и выполнить любой мой приказ? Над ними полыхнуло алым и золотым. С небес посыпались раскаленные камни. Их пробовали на прочность. – Я не могу уехать. Я с вами. – Можете-можете. Держите-ка свой Сосуд и вот это. Невзрачный синий кристалл был странно холодный и тяжелый. – Зачем? – Спрячьте и сохраните. А то здесь для него слишком опасно. Потом вернете мне. Ну же, берите. И не вздумайте ни во что вмешиваться, вы мне живой нужны. – Мастер, я... – Я знаю. Возьмите с собой разведчиков, их убьют очень жестоко, если возьмут живыми. Их жизни я вручаю и доверяю вам. Все, времени больше нет. – Тогда прощайте, мастер. Дальнейшее расплывалось в тумане. Вот Корлагон седлает коня и зовет разведгруппу, вот разведгруппа синхронно показывает ему неприличный жест и уносится туда, где строится ее взвод, вот вспыхивает сигнальный огонь... Прощайте, мастер. Он уехал не оборачиваясь. Туман наползал с болот, укрывал влажным серым плащом королевскую армию и прятал от чужих глаз его самого. Кристалл холодил – что он мог холодить, кости? душу, которой больше не было? – что-то холодил, и от его коротких резких уколов было больно. А потом, когда Корлагон спустился в заболоченные низины, его накрыло волной мощной, сумасшедше сильной магии. И ярое пламя жизни мастера, огонек на краю сознания, погасло. Личи не могут плакать. У них не бывает слез. Закричать они тоже не могут – нечем. И души, которая может почувствовать ледяную сосущую пустоту, у личей тоже нет. Поэтому Корлагон бросил коня в галоп и поехал в поместье. Ведь на болота за ним никто не сунется. Кристалл лежал за пазухой. Теплый. Почти горячий.

***

Восемь лет – это много или мало? Корлагон не знал, а Этрик, который сам разыскал его вскоре после Ритуала, говорил, что лич обретает истинное чувство времени только после первой сотни лет не-жизни. Восемь лет показались вечностью. Жизнь здесь, за чертой, оказалась такой стылой. Легко быть мертвым, если за тобой – чужие горячие сердца. Легко быть мертвым, если подарил себя науке, исследованиям, ходишь по краю каждый день – как Агар. Но очень непросто быть мертвым, если до тебя никому нет дела, а впереди у тебя – годы, века бесконечного одиночества. Поместье пытались штурмовать. Роланд хотел отбить его обратно, но отряды застревали в болотах, пугались духов и привидений – Корлагон быстро приспособился их вызывать из-за грани. Слепки давно ушедших душ так сильно пугали людей, что приблизиться к поместью никому не удавалось. Если бы в поместье не забралась группа воров, все даже было бы хорошо. Ну как хорошо: настолько, насколько это возможно для лича, после крушения всего мира и утраты смысла существования. С собраниями у Этрика в Свободной гавани (знали бы горожане, что у них под носом собираются мертвецы), с магией, позволявшей ходить по грани, то и дело соскальзывая на ту сторону, с Роландом под боком (а как его сбросить со счетов? Кристалл унесли, а Корлагон испугался и растерялся. Мастер просил сохранить. Отдал в руки – и иногда казалось, что грани кристалла сквозь года хранят тепло его ладоней. Чем-то он был важен, так важен, что мастер отдал его, а Корлагон не смог уберечь. Разве имеет значение, что теперь это уже не важно – смог, не смог, мастера-то не вернуть. Разве есть разница, если судья один-единственный: ты сам. Не-жизнь среди болот и сама походила на болото: липкая, вязкая, она затягивала в рутину, в схематичное бытие, а когда ты пытался вдохнуть, поднять голову, только засасывала глубже. В холод и одиночество. Сначала они с Агаром переписывались, почуяв одинаковую тоску; потом из Кригспайра пришли странные вести – Агар прошел Ритуал. Его дело; может, так было лучше для его исследований, конечно, но как можно отдать горячее сердце, живую душу за... за магию? Зачем? Корлагон винил его, а когда спрашивал сам себя – ты-то чем лучше, умник, ты перешел грань точно так же, только он бесконечно и отдавая всего себя любит работу, а ты точно так же любил человека, – ответа не находилось. Все перевернулось тусклым апрельским утром. Ни одно сторожевое заклинание не сработало, ни один дух не встревожился. Просто комнату, где Корлагон обычно проводил вечера, бездумно глядя в живой огонь (или не зажигая камин, а просто воображая огонь; в тепле он не нуждался), вошел мастер. Ни на день не старше того мгновения, когда огонь его жизни погас. Корлагон вскочил; мир вокруг внезапно обрел удивительно четкие очертания – так смешно, отстраненно подумал он, раньше, наоборот, помутилось бы в глазах, – а мастер смотрел и смеялся – радостно и легко. – Вы бы видели сейчас свое лицо, – отсмеявшись, выдавил он. – Никогда бы не подумал, что череп может выглядеть таким удивленным... Вина у вас, конечно, не найдется? Вино нашлось, еще терраксовых запасов; Корлагон не смог выбросить когда-то – он, конечно, не нуждался ни в еде, ни в питье, но не мог просто так избавиться от хорошей вещи, и стойка с бутылками, пыльными и липкими, так и осталась в подвалах. Нашлись и бокалы – и мастер, с ногами забравшись в кресло, грел тонкий хрусталь в ладонях, щурился, подставляя лицо теплу огонька в камине, а Корлагону казалось, что им снова восемнадцать, впереди вся жизнь и весь мир под ногами. – Так здорово снова дышать, – доверительно поделился мастер. Корлагон подумал, что не стоило давать ему бутылку, не проследив, чтоб он поел. Его с детства здорово развозило от вина. – Я рад, что вы вернулись. – Да ну бросьте, вы порадоваться толком не можете. Я к вам, собственно, пришел попрощаться. Мир обрушился. Попрощаться? Да как попрощаться, он же только что... – Я хочу в Эратию, – продолжал мастер, не обращая на него внимания. – Мне нужны деньги, у меня совсем ничего нет, я даже не успел ничего прихватить из библиотеки. «Спасибо, Арчибальд, что помогли спасти мир от неминуемой гибели, но если вы не уберетесь из замка сию секунду, вас казнят», – он передразнил интонации старика Хэмфри и вдруг замолчал, напряженно вглядываясь в темноту за окном. – Все в порядке? – А? Да, показалось. На месте Хэмфри я бы отправил за собой убийцу, но он, наверное, увяз в болоте. Это мы с вами тут еще мальчишками все исследовали. Корлагону было тяжело и пусто. Хотелось радоваться, смеяться вместе с мастером, снова и снова ловить его лукавый взгляд, удивляться чуду – вернулся, где бы ни был, что бы там с ним ни случилось, вернулся! – но ничего не было. – Зачем вам в Эратию? – спросил он наконец. Мастер чуть нахмурился – видно, ждал другого вопроса. – Мне не в Эратию. Мне подальше отсюда. Я здесь больше не могу, противно. Вы... сколько лет прошло, семь, восемь? – Восемь. – Вы восемь лет не-живы. Уже привыкли, наверное. А я восемь лет был не-мертв. Это больно, знаете ли. Восемь лет боли. В полном сознании и неподвижности. – Это... Роланд сделал? – Нет, – жестко отрезал мастер. – Он не знал, каково это. Он думал, что погружает меня в сон... ну какой из него король, им вертели как... Он зло рубанул рукой воздух, расплескав остатки вина. – Он исчез, вы знаете? – напомнил Корлагон. – Да знаю, конечно, за кого вы меня принимаете. Вам тропа смерти на пользу не пошла, вы как-то медленнее стали соображать. И совсем мне не рады... вооот, а сейчас вы думаете, что вам должно быть стыдно, но вам не стыдно. Эмоциональный диапазон снесло начисто. По-моему, так совершенно невозможно работать: что толку добиваться цели, если потом даже порадоваться не сможешь? Мастер определенно был пьян. На трезвую голову он не стал бы ни в чем таком признаваться. – Агар прошел Ритуал. И продолжал работать. – Агар хороший исполнитель но искры в нем нет и не было. А в вас была. Раньше. И те часы после Ритуала, когда мы еще не расстались, тоже была. – Я... я рад, что вы вернулись. Что вы живы. Что вы... – Ну не надо мне врать, я же чувствую. Я пришел попросить у вас денег. У вас есть? Денег не было. Личу ничего не нужно, чтобы не-жить, за поместьем он не ухаживал, а гостей не ждал. – Жаль. Тогда простите, но я пойду, пожалуй. Придется договариваться с капитаном корабля, что расплачусь с ним на месте, а времени у меня до вечера. Хэмфри думает, что я запаникую, и ему наконец-то можно будет меня казнить. – Я с вами, – Корлагон сам не понял, как это у него вырвалось; то ли близость мастера, то ли воспоминания – что-то подействовало на него, будто растопив на минуту Сосуд. – Что вы со мной? Пойдете договариваться? Слушайте, ну вы, конечно, можете перепугать его так, что он молиться на меня всю дорогу будет, но как-то это негуманно. – Я с вами. В Эратию, – повторил Корлагон. Мастер расхохотался. – С ума сошли? Куда вы собрались? Что вы там делать будете? – Жить. С вами. – Слушайте, ну вы же и здесь хорошо устроились. У вас поместье, вас не трогают, вы понемногу адаптируетесь, вы бессмертное всемогущее существо... А я отправляюсь непонятно куда непонятно чему навстречу. – Вы испытываете меня? Мне неинтересно, что нас встретит. Я готов защищать вас и служить вам. – Я от вас устал, – сообщил мастер и встал с кресла. Его пошатнуло – нет, ну зачем было пить на пустой желудок, знал же, чем кончится, – но он удержался на ногах. – Проводить вас в спальню? – Угу, и девочек предложить. Нет, Корлагон, я уезжаю сейчас, мне нельзя тянуть. Я так люблю эту землю, – он закусил губу. – Нет. Нужно сейчас. – Но хотя бы на пристань вас проводить можно? – Нет. Не стоит. И... и забудьте вообще, что я приходил, а то вас не оставят в покое. Не-жизнь – она спокойная. Очень. Мирная, мерная и почти невидимая. Где-то в бескрайнем океане, мимо заснеженного Вори и жаркой Регны, плывет корабль.