Персональный космос или персональный ад?

И катись бутылкой по автостраде, Оглушенной, пластиковой, простой. Посидели час, разошлись не глядя, Никаких “останься” или “постой”; У меня ночной, пятьдесят шестой. Подвези меня до вокзала, дядя, Ты же едешь совсем пустой. То, к чему труднее всего привыкнуть - Я одна, как смертник или рыбак. Я однее тех, кто лежит, застигнут Холодом на улице: я слабак. Я одней всех пьяниц и всех собак. Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть, Что, похоже, дело мое табак. Я бы не уходила. Я бы сидела, терла Ободок стакана или кольцо И глядела в шею, ключицу, горло, Ворот майки – но не в лицо. Вот бы разом выдохнуть эти сверла - Сто одно проклятое сверлецо С карандашный грифель, язык кинжала (желобок на лезвии – как игла), Чтобы я счастливая побежала, Как он довезет меня до угла, А не глухота, тошнота и мгла. Страшно хочется, чтоб она тебя обожала, Баловала и берегла. И напомни мне, чтоб я больше не приезжала. Чтобы я действительно не смогла.        Вера Полозкова Осень промчалась незаметно. Декабрь вступил в свои права. Предновогоднее сумасшествие охватило город. Все куда-то бегут, торопятся, кричат, ругают городские службы, из-за обильно выпавшего снега, который не успевают убрать. Как и всегда, у Цветника выпали огромные сугробы, а техника не может проехать из-за тесноты улицы, поэтому снег убирают вручную совсем немолодые мужчины и женщины, которых, кажется, совершенно это не тяготит, и они поздравляют всех проходящих мимо людей. “С Наступающим!“ - доносится с разных концов улицы. Весь город охвачен ожиданием чуда. И, кажется, только двоим здесь наплевать на атмосферу праздника - девушка в черном пальто и таких же кедах, закрывшаяся ото всех высоким воротником толстовки и наушниками, в которых, нещадя ее слух, играет музыка, и огромный черный пес, идущий рядом с девушкой, перекрывающий ей путь, когда они подходят к дороге. Как вы уже догадались, это Лил и Оскар. Девушка недавно досрочно закрыла сессию, благодаря пяти автоматам и тягой развязаться с учебой и одногруппниками. И то и то ей жутко надоело. Каждое утро ей обрывают телефон заболевше-набухавшиеся и вконец обленившиеся одногруппники со своими просьбами их не отмечать. Как ее это заколебало, кто бы знал... Но теперь девушка с красными волосами, завязанными в небрежный пучок, решила снова сбежать от этого. Так как с учебой она расправилась раньше всех, она уже может не ходить в институт, а значит теперь она едет до февраля в Киев. Она безумно соскучилась по ребятам, а они по ней. По-крайней мере, они так говорят. И Женька, и Владик с Маусом Таней и Юлей... а... он? Он еще ни разу не появлялся в скайпе, когда они созванивались. Все стало понятно еще после первого звонка, когда Лил только приехала в Пятигорск, ревела в монитор и клялась, что умрет здесь в одиночестве. Женя позвал Антона, а тот, сославшись на то, что не выносит слез, не подошел даже посмотреть на нее. Потом он сказал, что жутко занят, потом устал, потом Женя решил звонить из его комнаты и все уселись рядом с Тошей, а он психанул и ушел, окончательно все разъяснив. Через какое-то время у него появилась девушка. Самая обычная, немного дерзкая, ребята к ней отнеслись весьма снисходительно и с пониманием. Вскоре она немного влилась в их компанию, все, включая ее понимали, что она здесь из-за Тошика, который ребятам стал, как младший брат, которого никто не хотел обидеть, а посему старались ужиться с Алиной. Маус посчитал нечестным по отношению к Лили, врать ей что все хорошо и вечерами жаловался на Али, которая пыталась понравиться ребятам, втереться к ним, как это им порой надоедало, как они нехотя стали звать ее гулять, чтобы Антон не обижался и не расстраивался. Как он, порой уходил из дома, как только новоявленная мисс Ниженко появлялась на пороге, и приходил к 11 вечера, ведь время детское, Тошик провожает ее домой, как у них все идеально, на вид. Лил решила, что ей наплевать на Антона с его “леди“ и она едет к ребятам. Купив билеты на себя и Оскара в купе, она, в предвкушении завтрашней поездки, уже немного веселее пошла собирать чемодан.