Поделив пополам

Восемь лет назад жизнь Адриана навсегда изменилась в один день, поделив все на «до» и «после». И он возненавидел этот день. Ему было больно, страшно и до бесконечности одиноко. Внутри словно образовалась какая-то огромная, черная и гнетущая пустота, от которой невозможно избавиться. Все вокруг — даже его собственный отец, тяжело справляющийся с утратой, — говорили, что скоро всё пройдет. Но то была горькая ложь, и Адриан это понимал. Ведь легче совсем не становилось. Со смертью своей матери он вдруг осознал слишком много и, кажется, вместе с этим повзрослел сразу на несколько десятков лет. Ведь больше не было ни ласковых материнских объятий по утрам, ни нежного, мелодичного голоса, который плавно разносился по всему особняку, отражаясь громким эхом. Все, что у него осталось, — маленькая и не особо четкая фотография с матерью, которую они сделали перед ее смертью. Тогда еще Адриан умел искренне улыбаться и не знал, что значит чувство отчужденности и покинутости в собственной семье. Он помнит, как ярко и лучезарно светились ее глаза, полные счастья и любви. Помнит, как искренне и добродушно она улыбалась всем, кто оказывался в поле ее зрения. Мадам Агрест всегда была тем человеком, которого обожали и радушно принимали все вокруг. Даже вечно хмурый и холодный на первый взгляд Габриэль становился словно добрее и на десять лет моложе всякий раз, как его жена была рядом. Эмили без сомнения любила свою семью и, в частности, своего маленького сына, который до безумия становился на нее похож с каждым годом. И Адриан очень этим гордился, стараясь подражать не только своими внешними данными, но и поведением. У него, кажется, неплохо это получалось, ведь он был, наверное, единственным ребенком во всем Париже, который смог подружиться с Хлоей Буржуа. Да вот только… со временем Адриан начал словно терять самого себя; ну или, по крайней мере, ту маску, что привык носить ежедневно. Может быть, именно поэтому судьба подкинула ему талисман Кота Нуара? Ведь, становясь общеизвестным героем Парижа, он мог показать свое истинное лицо — то самое, что Ледибаг совершенно не хотела принимать. И от этого ему порой было слишком больно. Адриан совершенно не понимал, почему его Леди столь категорично и постоянно ему отказывала, ведь он, на самом деле, не просил у нее ничего, а только отдавал и столь верно любил… Раньше — будучи в очередной раз отвергнутым — Агрест постоянно спрашивал себя, почему его сердце и душа так сильно тянутся к защитнице Парижа? Да, сперва покажется, что ответы лежат на поверхности — ведь Ледибаг такая сильная, отважная и самоотверженная; притягательная, красивая и просто потрясающая, но… за всем этим должно быть что-то еще, не так ли? И тогда, в очередной раз смотря в ее искрящиеся какой-то доброй верой и жизнелюбием глаза, Адриан все понял. Ее поведение, голос, характер и поступки слишком сильно напоминали ему о женщине, которую он когда-то столь трагично потерял. Ледибаг была не просто прихотью, первой любовью или каким-то острым желанием. Она была и всегда, наверное, останется тем, кто залечивает его душевные раны и скрашивает пустоту внутри. Ведь, смотря на нее, Адриану хочется улыбаться. Искренне так. По-настоящему. Совсем как в детстве. И это чувство — когда внутри словно расцветает и заново зарождается жизнь в столь глубоко израненной душе — означало слишком много. Именно поэтому его сердце как будто замирало, переставая биться всякий раз, как он видел, что его Леди угрожает опасность; и плевать, ссадина ли это на коленке или страшный монстр, что всерьез покушается на ее жизнь. Ему было совсем не больно, когда приходилось бросаться в пасть чудовища, лезть на рожон или пролетать по асфальту лицом вниз пару метров. Тогда он лишь как-то устало улыбался, а потом махал рукой, негласно показывая, что все в порядке. Ведь гораздо больнее было видеть и знать, что подобные неприятности могли поджидать Ледибаг. И даже когда героиня Парижа случайно толкнула его в бок, совсем забыв о том, что совсем недавно ее товарищ получил туда ножевое ранение, Адриан ни за что не позволил себе зашипеть или зажмуриться. Это ведь, на самом деле, совсем пустяк. Главное, несомненно, заключалось в том, что Леди впервые не отдернула руку, когда он пытался оставить на ней свой поцелуй. Однажды он уже потерял близкого друга и единственную женщину, которую любил. Второй раз Адриан ни за что не допустит подобной ошибки. Ведь ее объятия оказались для него самым приятным и уютном местом, где он действительно чувствует себя живым. И, смотря в ее глаза, наполненные любовью, светом и какой-то необъятной верой в лучшее, Адриан понимает, что его сердце, столь долго изнывающее от боли и тяжести потерь, наконец бьется ровно. Он уверен, что мадам Агрест непременно бы одобрила и оценила его выбор. Хотя, впрочем, теперь этот статус уже как несколько лет носит совсем другая женщина. Повернув голову в сторону мирно спящей на его плече Маринетт, Адриан счастливо, так по-детски улыбнется. Его взгляд на секунду опустился на ее левую руку, которую она так бережно держит на своем уже достаточно округлившемся животе, тем самым словно оберегая маленьких котят внутри. От одной только мысли об этом он ощущает всплеск какой-то радости и непомерного восторга. Его любимая Леди спустя столько лет ответила ему взаимностью, стала его женой и фамильное кольцо его матери на ее руке — полное тому подтверждение. Он уверен и точно знает, что Маринетт сможет полностью исцелить его, ведь она так осторожно и трепетно собирает его душу по кусочкам уже столько лет. Всего восемь лет назад жизнь Адриана навсегда изменилась, словно поделившись на «темное» и «светлое». И он, кажется, безмерно этому рад, ведь сейчас настала самая что ни на есть светлая полоса, предвещающая в дальнейшем только счастье.