О любви

Когда Рампо говорит «я люблю тебя», это не значит ровным счетом ничего. Рампо любит конфеты, сложные загадки и чтобы им восхищались. По, который приносит ему сладости, новеллы, написанные специально для него, и всегда готов найти новые восторженные описания для его гениальности, вливается в этот список как-то очень просто, почти без усилий: шесть лет бессмысленной ненависти приводят к тому, что Рампо называет его другом и протягивает руку. Это вроде как нелогично, и вообще противоречит здравому смыслу, но По не может отказаться: это больше, чем он когда-либо мог пожелать; и рутина становится привычной, успокаивающей — и необходимость сопровождать Рампо на выездах, чтобы избавить окружающих его полицейских от нервных срывов, а его коллег — от беспокойства за детектива; и то, что когда Рампо становится скучно, он набирает его телефонный номер, пугая до полусмерти, и заставляет рассказывать хоть что-то — детали романа, о чем говорил издатель, не собирается ли По заглянуть в Агентство (и захватить с собой чего-нибудь вкусного); и то, как отчаянно замирает сердце в первобытном ужасе и сладком трепете, когда он ожидает вердикта, отдав на чужой суд новую рукопись. А потом Рампо как-то вскользь, невзначай, роняет «я люблю тебя», и мир переворачивается. По требуется некоторое время, чтобы смириться с этим, перестать вздрагивать и смотреть со страхом и надеждой каждый раз, когда слышит эти слова. Все в полном порядке: некоторые люди любят мятное мороженое или цветы сирени, а Рампо точно так же любит По — в этом нет ничего необычного. Рампо ни капли не виноват, что По любит его иначе. Рампо похож на солнце — По не может представить свою жизнь без него, кем бы он был, как бы он был, если бы тогда не осмелился взглянуть на его свет, если бы тогда не оказался так ослеплен им, что все остальные действия, предметы, люди померкли в сравнении. Он не хочет даже размышлять на эту тему — любой поток мыслей заканчивается бесконечным Рампо-Рампо-Рампо, а жить в пустоте страшнее, чем не жить вовсе. Хорошо, что Рампо терпеть не может расставаться с чем-то, что ему нравится: он практически никогда не делится угощением, а интересные преступления зажигают его невероятным энтузиазмом — это значит, что По останется рядом надолго, может быть, навсегда — думать об этом, воображать месяцы и годы, проведенные вместе, приятно до дрожи в коленях, до потерянной ориентации в пространстве — это высшая степень безрассудности: позволить своей судьбе так сильно зависеть от кого-то другого. По не ощущает ни малейшего сожаления по этому поводу. Вещи идут своим чередом: По покупает в магазине вдвое больше шоколадок, чем мог съесть даже в детстве, но к концу недели в его шкафах не остается ни одной, пачкает руки в чернилах, отправляется с Рампо на задания — иногда случаи слишком скучные для него, и тогда их расследует сам По под одобрительным взглядом зеленых глаз. Отчеты оказываются сданы, преступники пойманы; Рампо засыпает в поезде, положив голову к По на плечо, доверчиво уронив свою смешную кепку ему на колени, и у По в груди разрастается чудное, теплое, как спокойное дыхание, прохладное, как ветерок, что ласково шевелит темные волосы. Это чувство так похоже на счастье, что ресницы чуть намокают от непрошеных слез, и он смаргивает их смущенно и быстро, пока никто не обратил внимания. — Я тебя люблю, — шепчет он тихо-тихо, опасаясь ненароком разбудить. Рампо — сердцевина его мироздания, ось вращения всех событий, По любит его как жестокого бога, как безжалостную стихию, как смертного человека — как все это и еще больше, безумней, эгоистичней; однажды, обещает он себе, он скажет это Рампо в лицо, стихами, прозой, напишет на стене в одном из своих романов вместо привычных кровавых угроз, напишет о том, как можно увязнуть в ком-то настолько сильно, что воздух превращается в густую малахитовую смолу, — чтобы он осознал хоть на миг, что творит с По такими неосторожными словами! Рампо сильнее сжимает пальцы на вельветовой ткани серого плаща и чему-то улыбается во сне.