my little brother

      ...мир людей ночью замирает. друг за другом гаснут окна домов, улицы и дороги медленно, но верно пустеют. одинокие фонари освещают небольшие участки улицы, помогая путникам найти дорогу домой.       вокруг главенствует темнота, а в небе вспыхивают миллиарды звезд. а через несколько минут всходит полная луна. на ней же даже с земли видны чудные рисунки, созданные рельефом её поверхности. тишина поработила сеул, волей-неволей заставляя всех людей сладко спать...       — хён-а, а чонгук водой брызгается!       — ябида-корябида, солёный огурец, на полу валяется, никто его не ест!       — чонгук!       ...ну или не всех людей.       хосок закатывает глаза на очередную за вечер перепалку младших и продолжает стелить кровать, лишь изредка покрикивая на детей, в основном на чонгука, уж сильно бойкий крольчишка попался.       возможно, сейчас многие задаются вопросом, мол, что тут делает хосок, почему дети в доме юнги и где сами старшие братья? ну что ж, господа и дамы, ответ прост: юнги, дабы получше познакомиться с чимином, да и с его младшим неугомонным братом, пригласил того на прогулку в ближайшее кафе, а детей свалил на хосока, который подвернулся на руку, когда решил проведать семейку мин. и плевать, что тот, на минуточку, яро протестовал этому, потому что если со спокойным тэхёном он ещё может справиться, то с кроликом чонгуком — нет, ведь малыши-кролики очень буйные, да и чем больше детей, тем больше проблем, как говорится. только вот кто его спрашивал.       — йа! тэ, ты весь мокрый! — причитает чон старший, беря мальчишку на руки и сажая на миниатюрную софу, дабы переодеть того в чистую, а главное в сухую, пижаму с кумамоном. конечно, с первого раза это не удалось, тэхён верещал и пытался вырываться, при этом царапаясь, благо юнги пару дней назад решил подстричь котёнку ноготки, поэтому следов на мягкой коже не оставалось. лишь спустя минут семь мальчишка угомонился и дал себе переодеть, лишь пофыркивая время от времени и показывая язык чонгуку, что уже сидел на кровати и увлечённо наблюдал за процессом.       — так, что вы не поделили? — пауза. — опять.       не опять, а снова, потому что после ухода старших дети будто с цепи сорвались: сначала не поделили последнюю пачку клубничного молока, а мгновением позже чуть не поцапались из-за плюшевого сердечка-таты, что покоился на диване в холе.       — тэтэ ущипнул меня за хвост! — как свечка вспыхнул чонгук, смешно вздёрнув носиком. — а потом начал дёргать за ухо!       — ну и почему же ты сделал это, тэ?       хосок с неким укором смотрит на самого младшего в комнате, который сразу же утих и от стыда потупил взгляд, теребя пуговички на пижамной кофте.       — тэтэ не хотел обижать гуки-хёна, т-тэтэ просто нравятся ушки хёна, они такие же мягкие, как у куки, и-и..       мальчик начинает запинаться, взволнованно махать руками и вот-вот, кажется, расплачется, только вот чонгук решает эту ситуацию: усаживает донсена на кровать и приобнимает за плечи, приговаривая "всё, тэ, я простил, не плачь только". хосок смотрит на них и думает, что будь он на месте юнги, то давно бы поднял шумиху и разнял эту парочку, тыча пальцем в чонгука как маленькие детишки на своих лютых врагов.       хорошо, что он не юнги — он лишь пожимает плечами и просто говорит детям, чтобы те прекратили свои обнимашки на ночь глядя и ложились спать, а то придёт злой гремлин юнги и схватит их за пятки, утаскивая в своё логово на диван в гостиной.       — гремлинов не бывает! — пищит тэхён, но всё равно ложиться вслед за чонгуком и укрывается чуть ли не с головой. чонгуки, кстати, кивает и говорит, что никогда не видел гремлинов, а чего не видишь, того нет. это же логично, глупый хён.       — бывают, я сам их видел! — отстаивает свою теорию хосок, забираясь на кровать с ногами, скидывая любимые плюшевые тапочки и заговорщицки улыбается. — они маленького роста, зелёного цвета, с красными глазами, острыми, дли-и-инными когтями и такими же зубами!       — честно видел? — чонгук сглатывает и сжимает ладонь тэтэ, который ойкает под одеялом и изредка высовывает мордашку, чтобы взглянуть на ухмыляющегося хосока. тот, кстати, кивает удовлетворённо и тут же вздрагивает от оглушающего вскрика младших, которые пихают друга друга локтями под тем же одеялом.       мужчина вздыхает тяжело и вытаскивает две цветастые макушки наружу, которые обвили друг друга конечностями (вообще-то только тэ обвил куки как коала эвкалипт, но не суть).       — ну чего вы сразу в замок, м? я уж подумал, что чонгук будет защищать тэхён-и от злобных существ, а оказывается...       хосок картинно-разочарованно выдыхает и отпускает младшеньких на матрас, на котором тут же подскакивает крольчишка и встаёт в позу аля я твой анпанман. — хён прав, я защищу тэтэ от этих гремлинов! я буду рыцарем тэтэ! — чонгук прыгает пару раз на кровати и садится перед хёном на колено, пока хосок посвящает его в рыцари с помощью цветного карандаша, что лежал на тумбочке рядом с кроватью.       — я тоже хочу быть рыцарем, как в книжках! — подхватывает общую идею тэхён и подскакивает следом, пока чон-старший проделывает с ним те же махинации, а то есть кончиком карандаша дотрагивается до чужих плеч и макушки, приговаривая что-то типа "наипрекраснейший рыцарь белых тигров, мин тэтэ, посвящается в рыцари, дабы храбро служить своему народу и защищать своего лучшего-хосоки-хёна-короля от прожорливых и вредных гремлинов".       возможно, произошли бы и рыцарские бои подушками и перекус за прямоугольным сеульским столом, как в книгах о великом короле артуре и его рыцарях, но в зале, куда уже хотела пойти великая троица, послышался скрип половицы и задушенные хрипы с сопровождением ужасного громкого кашля. тэхён тут же натянул одеяло по самую макушку, превращаясь из храброго рыцаря в какое-то подобие рулетика, но секунду погодя высовывает лицо из укрытия, встает на пол и хватает фонарь со стола, чонгук берет игрушечный пистолет и заряжает его маленькими жёлтенькими пульками, хмурясь, а хосок берёт игрушечный меч в руки. все трое бесшумно крадутся к месту назначения, а в гостиной с воинственным кличем кто что делает: тэхён машет фонариком из стороны в сторону, гуки, зажмурив глаза, стреляет в разные стороны, а хён размахивает мечом куда попало. все махинации героев прерывает испуганный визг, всё тот же кашель и неизвестно кем включённый свет в комнате. хосок переводит взгляд на до сих пор визжащего сокджина, на чьих розовых волосах застряли пули (встретил старших братьев по пути домой и решил заглянуть в гости, а в итоге оказался с нарушенной психикой), юнги, что закрывает тому рот и покашливает в сторону, вот что значит ходи с голой шеей на ветру, на недоумевавшего чимина, у которого немой вопрос с укором вперемешку. оставили ребёнка с детьми, вот так поворот.       — ну и что здесь, чёрт возьми, происходит? — наконец выдавливает из себя юнги, когда спустя пару минут все расселись на диване и креслах, и при этом смотрит на хосока, которого закрывают своими маленькими тельцами дети. — хосок?       — мы думали, что это пришли гремлины, чтобы съесть нас и выпить всё молочко! — защищает хёна тэ, встав в воинственную позу и, как ему казалось, грозно взмахнув хвостом. на деле же это вызвало умилительный вздох у старших.       — кстати, хосок-хён, у юнги зелёные, — "вообще-то мятные" поправляет чимин, — волосы, он заражён гремлинами и скоро станет одним из них!       в комнате снова поднимается шум, состоящий из визгов перепуганных детей, ржущего джина, испуганного вскрика хосока под сопровождение громкого "чон-тебе лучше валить отсюда, пока я не вытащил твой гадкий язык-хосок!"