Купидоновы стрелы

Джин должна была родиться парнем – высоким красавцем с прокуренным голосом и хамоватой улыбкой, заставляющей скромных девиц краснеть до ушей и томно вздыхать о нём по ночам. На деле же Джин Кирштайн – неправильная девчонка в невозможно узких джинсах и с несчетным количеством серёжек в ушах, вызывающих нервный тик у её старомодной матушки. Джин была хороша в спорте и ораторстве, но её табель походил на прописи, где учителя старательно выводили одну только букву «С», что вообще-то её мало заботило. Она могла бы попросить Марко позаниматься с ней, он бы только рад был, что подруга за ум взялась, но Джин упрямо игнорировала надобность учиться. Она играла в баскетбол, слушала дрянной рэп и исподтишка поглядывала на аккуратные ножки Армин Арлерт в неприлично короткой форме черлидерш. Она хотела бы подойти, по-свойски положить ей руку на плечо и, весело хохоча, узнать, как умницу Армин занесло в мир коротких юбчонок Кристы Ленц, но красноречивый удар мячом по лицу мигом прервал её розовые мечтания. — Мать твою, Кирштайн, ещё хоть один пас пропустишь, будешь наматывать круги по залу до самого утра! — её распирало от желания крикнуть этому грёбанному тирану Киту Шадису что-нибудь грубое в духе: «Только после вас», «Мать мою не трогай, старый извращенец» или банальное «Да пошел ты», но она вовремя прикусила язык и только злобно скрипнула зубами, возвращая мяч залепившей ей по лицу Имир. — Хорош на девчонок пялиться, это моя территория, Кирштайн, — Имир подбежала достаточно близко, чтобы сказанное осталось только между ними, и совершенно недвусмысленно подмигнула, заставляя Джин поперхнуться от возмущения. — Да я!.. — она не успела ответить, содрогнувшись от прилетевший ей в затылок очередной подачи, и команда, не сдерживаясь, захохотала над её неудачей. — Весело им, очень смешно, ага. Джин с силой стиснула в руках мяч, превращая его в страшное орудие возмездия, и, рыская взглядом по залу, искала виновницу её чуть не слетевший с плеч головы, когда услышала жуткий вопль Шадиса: — Ёб твою дивизию, Кирштайн, вон с поля, если не намерена играть – не трать моё время! Подавить в себе желание запульнуть этим самым мячом прямо в мерзкую рожу тренера оказалось почти невозможным – от непоправимого поступка Джин спасла Микаса Аккерман, безропотно выхватив у неё мяч. — Иди. — Да ну всё в жопу, — она демонстративно громко топала ногами и дышала, раздувая ноздри, точно эта клоунада хоть кого-нибудь могла впечатлить, и со всей имеющейся у неё силой хлопнула железной дверью, заставляя команду черлидерш испуганно вздрогнуть, а баскетболисток только иронично усмехнуться. — Продолжаем, чего встали! Или ещё кто-то хочет продемонстрировать свою истеричную натуру!? Только оказавшись в туалете под струей холодной воды, Джин выдохнула и позволила себе отпустить неприятную ситуацию. И чего она так растерялась от безобидной шутки? Знает ведь Имир не первый год – дурная лесбийская голова, не упускающая возможности её подколоть. — И ничего это не её территория! — Джин возмущенно упёрлась руками в бока, рассматривая в зеркале своё неприлично раскрасневшееся лицо, и упрямо поджала губы. Ещё чего, подвинется! — Джин? — она резво обернулась на неуверенный голос, так сладко зовущий её по имени, и расплылась в широкой глуповатой улыбке. А вот и причина её душевного расстройства собственной персоной. — Эй, ты в порядке? Мы видели, как ты с тренером поругалась, — большие голубые глаза смотрели на неё с тревогой и беспокойством, и Джин разве что жалкой лужей по кафелю не растеклась от переполняющих её чувств. Ей пришлось несколько раз мысленно залепить себе пощечину, прежде чем она смогла выдать что-то членораздельное. — Да он придурок конченный, вот и всё. Как только директор ещё не погнал его поганой метлой? — она недовольно фыркнула, скрестив руки на груди, и внимательно следила за Армин, которая чуть поморщилась от развязности её ответа. Просто прелесть, а не девчонка, и маме бы её понравилась. — Ну а ты, — она демонстративно окинула её взглядом с головы до пят, тяжело сглатывая, — теперь в команде черлидерш? Я думала, тебя такие вещи не интересуют. Армин тут же инстинктивно отдернула чересчур короткую юбку, к которой, будь её воля, пришила бы ещё пятнадцать сантиметров ткани, и почти болезненно выдохнула. — Это временно. Саша на предыдущей тренировке упала неудачно и ногу сломала, а до выступления всего неделя осталась, и Криста очень сильно просила. Очень-очень сильно, — она чуть расширила глаза и выразительно изогнула брови, стараясь в красках передать, насколько настойчивой могла быть Ленц в своих «просьбах». — Ну, тебе идет, — Джин обворожительно улыбнулась и несильно хлопнула Арлерт по плечу, хотя куда больше хотела шлёпнуть по месту много ниже, но та не поняла бы подобного жеста, ещё и избегать стала бы. — Ага, спасибо что ли, — Армин закинула руку за голову и чуть взлохматила свои короткие волосы, отчего, в глазах Джин, стала выглядеть ещё милее. — Я пойду тогда, — она кивнула на дверь позади себя, на что Кирштайн удивленно приподняла брови. — Ты разве не в туалет шла? Армин чуть замялась, прежде чем ответить: — Да нет, просто хотела убедиться, что ты в порядке, — и улыбнулась так, что сердце Джин, нарушая все законы анатомии и физиологии, ухнуло вниз, а затем забилось где-то поперек горла, не давая нормально вдохнуть. И только двери за блондинкой закрылись, как многострадальная голова Кирштайн второй раз за последние десять минут оказалось под потоком холодной воды. — Господи, спаси и сохрани, — Джин вообще-то в высшие силы не верила, но от этой почти болезненной влюбленности, пожалуй, могли спасти только они. Сидя в столовой в гордом одиночестве (потому что у Марко какие-то неотложные дела, а Конни так и вообще решил, что посещение школы дело не царское), Джин то и дело отрывала взгляд от тарелки и впивалась им в улыбчивое лицо Армин, не подозревающей, что стала причиной хаоса в чьей-то не очень светлой голове. Когда Кирштайн не млела от одного вида этой поразительной девчонки, она очень-очень злилась – на себя в первую очередь и на Армин во вторую. На себя – потому что, чёрт возьми, можно было влюбиться и в кого-нибудь другого. Не в образцово-показательную натуралку, покой которой неустанно охраняли два грозных цепных пса: Йегер и Аккерман, связываться с которыми было себе дороже. Джин дурой не была, потому ревностно замечала каждое «случайное» касание Йегера к её ненаглядной, и шарахающихся от Армин парней, стоило Эрену появиться на горизонте, замечала тоже. То, что Кирштайн ещё не попала под раздачу «лучшего друга» Арлерт, было следствием исключительной узколобости первого – уж кто-кто, а Эрен вряд ли стал бы выискать поклонников Армин среди девчонок. На Армин злилась, потому что при всём её недюжем уме, она в упор не замечала ни агрессивно-решительных чувств Йегера, ни почти кричащих чувств Джин, о наличии которых можно было догадаться, если копнуть чуть глубже. Но Армин не замечала, не копала и вообще жила в своё удовольствие, сплошь окружённая влюбленными в неё людьми. — Ты сейчас в девчонке дыру прожжёшь, жалко, хорошенькая же, — увлечённая самоедством Джин и не заметила, как рядом с ней нагло плюхнулась Имир и закинула ей руку на шею, несильно сжав. — Ой, да отвали ты, дура, — она тут же взбрыкнулась, скидывая с себя чужую руку, и отодвинулась на противоположный конец скамейки, приняв оборонительную позицию. — Ого, вот это агрессия, вот это спесь! Что же, на Армин теперь даже взглянуть опасно, третьим защитником заделалась? — Имир насмешливо улыбнулась, подперев щеку рукой и, как будто издеваясь, кинула долгий оценивающий взгляд на сидящую в другом конце зала блондинку. — Да чего ты прицепилась? Вон, смотри, Кристу отобьют, пока ты нос в чужие дела суёшь, и глазом моргнуть не успеешь, — зло процедила Джин, указывая на устроившихся чуть поодаль Брауна и Ленц, весело о чем-то переговаривающихся, однако ожидаемого эффекта это на Имир не произвело. — Я в Кристе уверена, Кирштайн, — она только легко пожала плечами и вновь перевела взгляд на столик, за которым сидела неразлучная троица, — а вот тебе стоит сжать свои воображаемые яйца в кулак и начать завоёвывать эту ходячую энциклопедию, пока это не сделали те, у кого свои между ног имеются. Джин моментально обернулась, не беспокоясь о сохранности своих шейных суставов, чтобы лицезреть, как Йегер поспешно схватил салфетку и, наклонившись, куда ниже необходимого, осторожно вытирал лицо Арлерт, испачкавшейся в шоколадном пудинге. — Урою, — Джин и не заметила, как с силой сжала податливый пластиковый стаканчик с лимонадом, и его содержимое оказалось на рукавах её блузки, стекая на штаны. — К праотцам отправлю, — она судорожно отряхнулась, вскакивая с места, и на волнах вспыхнувшей ревности с удовольствием наставила бы Эрену пару шишек, если бы не вовремя подскочившая Имир, вновь схватившая её за многострадальную шею. — Ага, и куда ты намылилась, милочка? — Джин несколько раз безрезультатно дернулась и зашипела, точно рассерженная кошка, сопротивляясь железной хватке Имир. — Хочешь во всей красе продемонстрировать свои дипломатические способности? Эрен, может, и дурак, но девчонку, даже такую как ты, бить не станет – ты только себя в невыгодное положение поставишь. — И что ты предлагаешь, гений дипломатии? — огрызнулась Кирштайн, метая молнии в милующуюся парочку. — Ну, — протянула Имир, лукаво улыбаясь, и Джин всем своим подсознательным чутьём поняла, что ничего хорошего её не ждёт. И была совершенно права. Доверять взбалмошной Имир свою личную жизнь было почти так же безрассудно, как пройтись в грязных сапогах по только что вымытому полу на глазах их уборщика Леви Аккермана, но выбора, вообще-то, особо не было. Всё, на что была способна Джин в одиночку, – это проклинать Эрена и прочих воздыхателей Армин, и по-тихому пускать слюни на девчонку. Она, наверное, так и продолжила бы своё существование, если бы не вышеупомянутая Имир, с пугающей настойчивостью предлагавшая свои услуги Купидона. Особого плана у неё не было, так, жалкая идейка и сплошная импровизация, но это больше, чем когда-либо было у Джин. Когда их учитель истории стремглав вылетел из класса, на ходу бросив что-то вроде «Вся работа на дежурном», Имир ощутимо ткнула её под ребра, заговорщицки улыбаясь, на что Джин только недоуменно приподняла брови и наткнулась на раздражение и закатанные глаза со стороны второй – Имир всем своим видом кричала: «Твой час, идиотка». — Ох, сегодня что, моя очередь дежурить? — Имир театрально всплеснула руками и состроила максимально несчастное лицо, привлекая к себе всеобщее внимание. Понимая, к чему она ведёт, многие вылетели из класса, даже не успев сложить учебники в сумки, – никому не хотелось оставаться после занятий ради уборки. Однако во всём классе Имир интересовала только одна особа, и она уверенным шагом направилась к первой парте, за которой неизменно сидела очень умная блондинка, не успевшая смыться вовремя, и теперь между ней и спасительным выходом возвышалась решительно настроенная Имир. — Армииин. — Неа, серьёзно, Имир, я на прошлой неделе была, имей совесть, — Арлерт упрямо скрестила руки на груди, решив стоять на своём до победного конца. Джин даже испугалась, что весь их никчёмный план пойдет прахом. — Ну, Армииин, у нас сегодня с Кристой особая дата, понимаешь? Я ей сюрприз приготовила, — она склонилась над одноклассницей, умоляюще глядя ей прямо в глаза. — А я Эрену обещала с химией помочь, — Армин продолжала отпираться, не замечая, как опустел класс, и остались только они вдвоем, да застывшая Кирштайн, скривившаяся при упоминании Йегера. Вот заноза, мешается, даже когда его рядом нет. Не хватало, чтобы он ещё припёрся в класс и утащил Арлерт с собой, вот тогда-то Джин точно ему лицо начистит, и плевать уже, как это со стороны будет выглядеть. — Брось упрямиться, Армин, я даже представить не могу, как обидится Криста, если решит, что я забыла про наш праздник, — она положила руки ей на плечи и чуть сжала – читала в какой-то дрянной книжке по психологии, что подобный жест помогает убедить оппонента в споре. — Эрен, вообще-то, тоже обидеться может, — Армин предприняла последнюю, совсем вялую попытку отказаться, уже заранее зная, что проведёт следующий час с пыльной старой тряпкой в руках и в гордом одиночестве, сетуя на собственную податливость. — Он переживёт, — Имир небрежно махнула рукой и в ожидании уставилась на Арлерт, так что ей не оставалось ничего, кроме как неохотно кивнуть. — Ты просто золотце, Армин, — как-то чересчур радостно воскликнула Имир, целуя девчонку в светлую макушку, — и ты только что спасла мою личную жизнь, — хватая сумку с последней парты, она летящей походкой прошла мимо Джин и тихо шепнула, так, чтобы Армин не услышала: — А я спасла твою, Кирштайн, так что не будь дурой и используй шанс, как надо, — и напоследок махнув им обеим рукой, скрылась за дверью. — Отлично! — Армин тут же рассерженно скинула уже собранную сумку, с грохотом упавшую на парту, и сердито нахмурилась. — Замечательно! Армин, дай списать. Да, конечно. Армин, подмени меня на выступлении! Ох, да без проблем. Армин, подежурь за меня. Да легко, у меня же своей жизни нет, — она всё продолжала возмущаться, пока рассерженно набирала кому-то смс-ку, в упор не замечая притаившуюся за последней партой Джин. А Кирштайн слушала громкие причитания Арлерт и не могла подавить веселую улыбку – надо же, её добренькая Армин вовсе не бескорыстная альтруистка, и даже её могли довести до ручки постоянные просьбы одноклассников. — Ты могла бы и отказаться вообще-то, — не выдержала Джин, прервав поток мыслей Армин, явно решившей, что она в кабинете одна. Арлерт тихо вскрикнула и резко обернулась, во все глаза уставившись на одноклассницу. — Ты что тут делаешь? — она тут же стыдливо покраснела, поняв, что всё это время Джин наблюдала её возмущенный монолог, и уставилась на собственные ботинки, не заметив жадного девичьего взгляда, скользнувшего по её фигуре. — Да, у меня на сумке замок заело, пришлось задержаться, и я невольно услышала ваш с Имир разговор, — она старалась говорить как можно более непринужденно и для пущего эффекта подпёрла щеку рукой в скучающем жесте. — Ясно. Армин не знала, что ещё сказать, и неловко переступила с ноги на ногу, бросив беглый взгляд в угол кабинета, где стоял уборочный инвентарь. — Я могла бы помочь вообще-то, — проследив за её тяжелым взглядом, предложила Джин как бы невзначай, чем вызвала чужую обрадованную улыбку. — Правда? Спасибо большое! — Да не за что, — Джин не смогла сдержать легкой ответной ухмылки и резво вскочила с насиженного места. — Тебе вообще если что нужно, можешь ко мне обращаться, — выпалила она, не подумав, и тут же чуть смутилась, наткнувшись на удивлённый взгляд голубых глаз. — Буду иметь в виду, — Армин легко кивнула, не решаясь поинтересоваться, чем вызвана подобная забота со стороны одноклассницы, за что Джин мысленно её пожурила – это был бы отличный шанс скопом выдать всё, что у неё накопилось за последний год. Она бы рассказала, как каждую ночь засыпает, фантазируя, как проходили бы их милые свидания, совместные обеды на крыше школы или просмотр слезливых мелодрам до поздней ночи. Она бы объяснила, как быстро бьётся сердце, когда Армин находится рядом, и как сильно чешутся кулаки, когда рядом с ней ошивается Йегер. Но Армин вообще-то ничего не спрашивала: деликатно молчала или просто делала вид, что ничего не понимает, Кирштайн не знала, что из этого хуже: «Ты сохнешь по мне уже год, а я ни сном, ни духом» или «Я знаю, что ты сохнешь по мне целый год, но я стопроцентная натуралка, поэтому игнорирую это». Джин остро почувствовала кольнувшую в самое сердце обиду – и долго ли она должна мучиться, чтобы Арлерт, наконец, её заметила? Откуда в ней взялась эта пугающая решимость Джин и сама не поняла, но, крепко вцепившись в швабру, она повернулась к Армин с твёрдым намерением расставить все точки над «i», да так и застыла, разинув рот. Хотелось нервно рассмеяться и показательно ударить себя по лбу, потому что они были точно героини клишированной романтической картины: Арлерт стояла на неустойчивом стуле, изо всех сил стараясь достать до верхних полок и протереть там пыль, и вот-вот готова была рухнуть с высоты, хоть ещё и не знала об этом. Джин тут же сорвалась с места, молниеносно пересекая класс, и, не успев даже толком сообразить, что именно нужно сделать, сжала в кольце рук тонкие ножки Армин Арлерт под её же испуганный вскрик. — Джин? — Арлерт смотрела сверху вниз с примесью испуга и непонимания, и Кирштайн только теперь поняла, как глупо выглядела со стороны: может Армин и не упала бы вовсе. И почему она не схватилась за чёртов стул, чтобы придать ему устойчивое положение? Нет, надо было вцепиться в эти невозможно тонкие ноги, как какая-нибудь фетишистка-извращенка! Она тяжело сглотнула и подняла на Армин смущённый взгляд, так и не расцепив рук. Остатки недавней решимости ещё слабо трепыхались в надежде, что Джин наконец-то соберётся и скажет хоть что-нибудь, но она продолжала упрямо молчать, нервно покусывая губы. — Джин, может, отпустишь? Я в порядке, — неловко попросила Армин не в силах пошевелиться, на что Кирштайн отрицательно махнула головой и только сильнее сжала её в кольце рук, отчаянно краснея. — Я не в порядке, Арлерт, вот в чём проблема, — Джин будто со стороны слышала собственный голос и поверить не могла, что правда сказала это вслух – неужели всё решится сейчас? От предчувствия грядущего признания сердце её болезненно замерло, а ладошки покрылись холодным потом. Господи, она будет самой везучей девушкой на планете, если прямо сейчас не грохнется в обморок. — Эм, что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Армин. — Хочешь поговорить? — Хочу, — она утвердительно мотнула головой, но с места так и не сдвинулась, не в силах совладать с собственным телом, хоть и понимала, что рано или поздно Арлерт придётся отпустить. — Ну, я думаю, будет удобнее, если я слезу?.. — Джин вдруг почувствовала себя страшной идиоткой от того, как осторожно с ней разговаривала Армин – точно она в любую минуту может сотворить какую-нибудь дикость, что, впрочем, было недалеко от правды. От одной только мысли о предстоящем признании ей стало до одури страшно и обдумать свои действия как следует не представлялось возможным: она и от Арлерт-то отцепилась с трудом – отошла на два шага и точно вросла в землю. И что дальше? Стоило Армин очутиться на земле, как она тут же отложила тряпку в сторону и во все глаза уставилась на неё, сцепив руки в замок и чуть склонив голову набок. Всерьёз была намерена выслушать, поняла Джин. И только она открыла рот, как пришло страшное осознание – в голове ни единой более-менее связанной мысли, ни одного адекватного объяснения, ничего из того, о чём она фантазировала так часто. А банальное «Я сохну по тебе весь последний год» вообще в её понимании звучало убого и пошло, совсем не так, как Армин заслуживала. Так она и стояла бы, разинув рот да выпучив глаза, если бы Арлерт не взяла инициативу на себя: уверенно преодолела расстояние между ними и в дружеском жесте сжала её плечо своей тоненькой ручкой, придавая сил. И глядя в её огромные голубые глаза, Джин, наконец, в полной мере осознала, за что полюбила эту, невзрачную на первый взгляд, девчонку. Вспомнила, как впервые спёрло дыхание от смущения в их женской раздевалке. Поняла, что не может вспомнить себя без этого крышесносного чувства. А была ли когда-нибудь Джин Кирштайн, что не звала в своих снах Армин Арлерт? Не в этой реальности точно. Целовать кого-то без разрешения вообще-то не менее пошло, чем «Я сохну по тебе весь последний год», но Джин просто не знала, как выразить словами ту бурю эмоций, что копилась в ней всё это время. Идея эта оказалась паршивой – Арлерт стояла, напрягшись, и не отвечала, как Кирштайн не единожды представляла в своих мечтах, и не отталкивала, отплевываясь, с нецензурной лексикой вперемешку посылая к дьяволу, – застыла изваянием, так что, в конце концов, Джин пришлось позорно сдаться. Она отступила и испуганно уставилась на свои потрёпанные ботинки в ожидании приговора. Но Армин молчала, как-то нервно постукивая пальцами по поверхности доски, и прерывисто дышала – Джин не решалась поднять взгляд, боясь увидеть на миловидном лице отвращение, которое ей, определенно, не пережить. — Ладно, — после небольшого молчания, показавшегося Джин вечностью, Армин, наконец, решилась прервать тишину. — И как я должна это воспринимать? Если это розыгрыш, то дурацкий. Джин тут же вскинула на неё несчастный взгляд: в уголках карих глаз уже собирались слёзы, а губа дрожала от сдерживаемых чувств, так что вопрос о розыгрыше у Арлерт отпал моментально. — И давно ты?.. — Армин чувствовала себя до чёртиков неловко и даже мысли свои в порядок толком привести не могла. Она перечитала множество книжек разного содержания, но ни в одной из них не было инструкции к подобной ситуации. — Уже год вообще-то, — пролепетала Кирштайн, замечая, как шокировано расширились голубые глаза, и даже почувствовала лёгкое облегчение: Арлерт не игнорировала её всё это время, она и правда не предполагала, что могла ей нравиться. — Ладно, — вновь протянула Армин, нервно пригладив волосы, и бросила на девушку косой взгляд, отмечая, что та не двигалась и даже как будто не дышала, точно все её мышцы тотчас сковал дикий спазм, а лицо приобрело один оттенок с белоснежной блузкой. Стоило признать, что видеть самоуверенную Джин Кирштайн такой разбитой было ещё более ошеломляюще, чем недавний поцелуй, и Армин почувствовала, как сочувственно сжалось её собственное сердце: она не замечала чувства Джин целый год! — Послушай, — она сделала короткий шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, будто это могло помочь донести до Джин самую суть её спутавшихся мыслей, — я правда не знала, понимаешь? То есть, совсем ничего не знала: ни про твою ориентацию, ни про чувства ко мне, — она осторожно протянула руку и чуть сжала её плечо. — Прости меня, пожалуйста, если сможешь. Джин несколько раз неверяще моргнула и недоуменно уставилась на Армин – ей что, послышалось? Но нет, Арлерт стояла совсем близко и смотрела на неё снизу вверх своими честными глазами с явным раскаянием и ждала ответа. Ждала прощения? — Блять, Арлерт, ты невероятная, — Джин произнесла это прежде, чем сумела осознать, и тут же залилась краской. — Т-то есть, кхм, это я должна просить прощения. Я даже не подумала, каково будет тебе, свалилась, как снег на голову и вообще!.. — она нервно всплеснула руками, не зная, что ещё добавить, чтобы не выставить себя дурой окончательно, и во все глаза уставилась на Армин, покрывающуюся ярким румянцем то ли от её красноречия, то ли от ситуации в целом. Между ними вновь повисла неловкая тишина, невероятно мучительная для Джин: сердце её зашлось в опасно быстром ритме и готово было вот-вот пробить грудную клетку, в стремлении раз и навсегда отдаться в руки Армин Арлерт, даже если той это было не нужно. В отчаянии, она даже подумала, что это было бы романтично, в каком-то извращённом смысле. — Я не знаю, что делать. Джин растерянно моргнула, уверенная, что этот тихий голос ей послышался. — То есть, — тут же спохватилась Армин, посчитав свой ответ ужасно грубыми, и вновь сжала плечо Джин, то ли ища поддержки, то ли пытаясь её оказать, — я никогда не думала о ком-то в романтическом плане, понимаешь? — она смущенно опустила голову, точно даже разговоры о чем-то таком ставили её в неловкое положение. — Я всегда думала, что сначала следует окончить школу, затем поступить в престижный университет и, ну, может быть тогда... Армин сконфуженно застопорилась на полуслове – теперь, когда она произнесла это вслух, собственная позиция показалась ей таким ребячеством, что самой стыдно стало. Человек ей в чувствах признался, а она тут про университет распинается! Казалось ещё чуть-чуть, и голова Арлерт начнёт испускать пар от тяжести протекающих в ней мыслительных процессов, и от этой картины сковавшее ещё минуту назад Джин волнение отступило на второй план, и она не сдержала тихого смешка, заставившего Армин вскинуть на неё растерянный взгляд и покраснеть пуще прежнего. — Хорошо, я поняла, — Джин уверенно кивнула и позволила себе сжать похолодевшие от волнения ладони Арлерт, с удовольствием отмечая, что они были чуть меньше её собственных и идеально ложились в руку. Сама Армин замерла, с волнением ожидая дальнейших действий Джин, и чуть сжала её ладони в ответ, давая своё согласие на подобный жест, чем вновь вызвала легкую улыбку Кирштайн. — Я не стану давить, настаивать или что-то ещё в подобном духе, но ты пообещаешь мне хотя бы подумать над сегодняшним, хорошо? Уж это-то у тебя получается лучше всего, — она не удержалась от небольшой ухмылки, заметив, как Арлерт чуть расслабилась, и, вновь почувствовав, чёрт знает, какой раз за день, прилив уверенности, запечатлела у неё на лбу целомудренный недолгий поцелуй. — Кхм, я не мастер в подобных делах, но обычно всё делается в обратном порядке, — пробубнила Армин, преодолевая смущение, и неосознанно коснулась лба кончиками пальцев под пристальным взглядом карих глаз. — А я необычная, знаешь ли, — Джин привычным движением взлохматила собственные волосы, окончательно приводя их в непотребный вид, и фраза, которая должна была прозвучать самодовольно, вдруг приобрела комичный оттенок. — Ага, я уже поняла, — чувствуя разливающееся в груди тепло при взгляде на эту непосредственную девчонку, Армин позволила себе небольшой смешок и расслабленно улыбнулась. В конце концов, может быть, у них всё наладится. — Ну что, довольна собой? Стоило им удалиться от кабинета на приличное расстояние, Криста упрямо скрестила руки на груди и смерила серьёзным взглядом горделиво улыбающуюся Имир. — Пф, конечно довольна! — Ты точно слушала, что происходило внутри, или мы просто так полчаса корячились под дверью? — Ленц скептично изогнула бровь, не понимая воодушевления собственной девушки. — Джин вообще-то отшили, стрела Купидона пролетела мимо, гений. Представить не могу, как бедняжка это переживёт, — она сочувственно покачала головой и тут же одним резким движением оказалась прижата к груди Имир. — Ха, и кто из нас двоих ещё не слушал, м? — она самодовольно ухмыльнулась, почувствовав, как девушка несильно ударила её в бок, сопротивляясь. — Лёд тронулся, и если мой гей-радар сработал правильно, то максимум через полгода эти двое будут ходить под ручку. — Да нет у тебя никакого гей-радара! — пробурчала Криста, вырываясь из цепких объятий Имир, которая в ответ прижала её ещё сильнее. — Пф, есть, конечно! Тебя же он засёк, — она широко ухмыльнулась, глядя, как покраснела её девушка, и зарылась носом в светлые волосы. — Ну ты и дура, — смущенно проворчала Ленц. — Попрошу отныне называть меня Купидоном, миледи, — отшутилась Имир и тихо ойкнула, от ощутимого удара локтем в живот. Это было хорошим завершением дня.