Извинения

Мир снова опустел. Теперь здесь нет ни единой души. Разве что неразумные статуи, картины, манекены. Этого ли я желала? Этого ли я добивалась? Этого ли…

— Ответь, я плохая? — спрашивает девочка, сидя рядом с парнем, что свесил голову. — Я ведь… Хотела просто посмотреть на мир, как и ты… Разве это плохо — желать быть живой? Но юноша ничего не отвечает. Верно, он ведь спит непробудным сном. — Ты ведь понимаешь теперь, да? — перебирая почерневшие локоны своих волос, она будто бы не замечает того, что собеседник молчит. — Ух, Иб ушла. Она теперь счастлива. Разве тебе не обидно? Ты ведь отдал за неё свою розу… Это она должна была погибнуть, но зачем ты заступился? Ты глупый. Тишина коридора окружает их. Здесь только они в темноте ведут «диалог». Никому не нужные, давно забытые. Синие лепестки, кажется, давно должны завянуть, но отчего-то не тронутые временем так же лежат. Точно, здесь же нет времени. — А я… Я просто не хотела оставаться в этом безумии. Понимаешь, я так долго была здесь… Ой, у тебя волос выбился из пряди! Пододвинувшись ближе к юноше, девочка завела рукой ему за ухо один тонкий волосок. Это могло бы показаться какой-то близостью, но нет. Игра, всего лишь игра. — Вот так то лучше! На чём я остановилась? — А после сразу уставилась себе на руки. Белые, практически как полотна в мастерской кажется странно светились в окружении. — Это… Я… я… Затухнувший голос Новой Мэри пропал. Перед глазами девочки снова вспыхнули те воспоминания, дорогие воспоминания:

— Иб! Иб! Ты не против, если мы будем ходить за руки? — Нет. — Чудесно! Ехе-хе! Как ты думаешь, Гарри уже выбрался оттуда? — Не знаю… Надо найти выход. — Иб, а если бы… Я оказалась за место него, ты бы вернулась за мной? — Конечно. — Иб, ты такая хорошая! А давай, давай! Давай, когда всё закончится, мы вместе уйдём отсюда?! — Угу. Вместе. — Ва-а-а, чудесно! Я сорву тебе столько роз, что даже Гарри удивится, вот увидишь! — А зачем? — Чтобы ты жила долго-долго!!!

— Ты же помнишь, Иб? Обе…щание… Наше… Обеща… — девочка смотрела на свои горелые до белизны руки. Чёрные ломкие волосы свисали с плеч, некогда голубые глаза стали тёмно-фиолетового, чуть ли не смоляного цвета, розовые губы приобрели багровый оттенок, а платье… Платья практически не существовало, это были просто горелые тряпки. — ние… Капельки воды, что до сих пор оставались в теле Мэри, беспардонно потекли по хрупким засохшим щекам. — Я ведь… Не этого хотела. Не этого!!! Обеща… ние… Ведь… Нерушимо! Так почему? Почему?! — яростный крик разносится по коридору вперемешку с рыданиями. — Иб! Иб-Иб-Иб!!! Нет!!! Я… Вернись… Я… Я ведь… Не плохая. Я… Я разбужу его, хочешь?! Я… я… я… — девочка закрыла лицо колениями, тихо вздрагивая, — Не так всё… Должно было закончиться… Гарри… Правда, никто больше её не слышит. Всхлипы и тяжёлое тело — вот её удел и компания на ближайшее всегда.

Плохая ли она?

***

— Смотри, сегодня я нарисовала тебя. Правда мило? — держа крохотными руками листок, Мэри показывает его парню. — А ты знал, что молчание — знак согласия? Хи-хи! Значит, я права! Рисунок милый. «Неужели ты правда думаешь, что это кому-нибудь нужно?» — говорит со стороны синяя кукла. Казалось, её здесь вовсе нет, но красные глаза смотрящие из глубины прогнившего ночного неба упорно твердили о присутствии создания. — Да! Гарри бы подошёл синий цвет! Он его любит, правда, Гарри? — обратившись в сиреневолосому, девочка подождала немного времени, а после радостно запрыгала. — Знак согласия, знак согласия! «А может он просто не хочет с тобой разговаривать?» Это словно кинжалом пробило её тело. Она взглянула на рисунок, потом на парня. Всё такой же несговорчивый, одинокий, словно мёртвый… Но, конечно, это не так! Да? — Не правда… Он просто… Не любит говорить… У Иб нахватался, наверное… Иб… При малейшем упоминании этой девочки, Мэри достаточно громко начинает визжать и бросается на всё население этого мира. А после, рухнув на пол и свернувшись в комочек, тихо-тихо рыдает. На этот раз, правда, такого не произошло, и девочка просто осталась на месте не движима. — А ты помнишь, как мы нашли тебя в той комнате с милыми зверятами? — запнулась черноволосая, проглотив что-то, возможно, смелость или горечь — Ага… Знаешь… А я даже волновалась. Они не сильно переборщили? Честно, мне не хотелось идти на такие меры, но они хотели играть с тобой. Они вышли из-под контроля… Если бы ты только попросил её отдать шарик… Со вздохом, черноволосая опускает лист с рисунком, смотря в пол. — Если бы… Если бы я всё… Я ведь… Хотела даже…

— Иб, Гарри? Вы правда хотите туда идти? — Мэри, что такое? Ты боишься? Не бойся, мы же все рядом! — Но! — Хей! Не грусти. Всё будет в порядке, поняла? Мы выберемся отсюда! Скажи, Иб! — Да. Мы выберемся. — И ничего нам не помешает! — Я… Я не… — Что-то не так?.. — Н-нет, просто… — … — А-ага! Мы выберемся! И, и сходим в кафе! Я там ни разу не была, хи-хи! — Верный настрой! Обязательно! Все вместе! Ну что, идём?

— Если бы ты только дал мне договорить… Всё было бы по-иному. «Он недостоин твоего внимания. Он противен. Иди к нам!» — продолжали, словно черти, нашёптывать тряпичные куклы. — «Ты вспомни, чего стоит только толчок тебя! Ты потеряла сознание. Он противился тебе. Он назвал нас страшными! Он убегал от тебя. Иди к нам! Мы — твои друзья. Мы всегда будем рядом. Иди к нам, иди к нам!» — Нет… Нет, не обзывайте моего друга! Он… Он не такой, он хороший! Да, Гарри? Она снова устремляет взгляд на юношу. Ничего не происходит. Не подтверждает и не перечит. Всё такой же недвижимый сном в пустом коридоре, погружённом во мрак ночи. Практически беспомощный, но вид его тяжёлый, и весь он бледный. Таков удел человека, спасшего невинное дитя. — Да. Он молчит, значит со мной соглашается! Потому прочь! Уходите! Не хочу больше вас видеть!!! Откинув рукой лежащую неподалёку игрушку, черноволосая упрямо плюхается рядом со своим «другом» и вовсе не намеревается уходить. «И сиди здесь навечно… Одна.» — произносит кукла и, воспарив, улетает вон из коридора, что почти усыпан синими лепестками роз. Их стало больше. — Они ничего не понимают, да? Ты был прав, они не милые… Говорить такое о моём друге так низко. И снова смолкает, смотря в пол. Погрузившись в мысли, черноволосая молчит, поджав колени. Так проходит некоторое время в мучительной тишине, что оглушает. — Одна? Я ведь не одна, так? Рядом со мною… Мой друг. Друг? Д… д… — проглотив буквы, Мэри опять смотрит на руки. — Эй, Гарри. Я ведь… Я ведь имею право называть тебя своим другом, да? П-после всего, я могу звать тебя так? А?! Скажи, хоть слово! Я хотела подружиться с тобой!!! Я не хотела, чтобы ты засыпал… Д-да, я разорвала розу, н-но. Я просто играла… П-просто… Я не хотела, чтобы ты уходил. Не хотела, не хотела, не хотела!!! Ах-ха-ха-ха-ха-а-а-а!!! Нет! Пожалуйста, п-пожалуйста, пойми!!! Я… Ведь… Всего лишь хотела, дружить… Мэри схватила его за рукав плаща и стала трясти, вымаливая ответа. Тишина всегда была ей ответом, такая традиция не изменилась и на этот раз. Постепенно, глаза, что устали плакать, закрываются, руки ослабевают хватку. Девочка, наклонившись на плечо «друга», засыпает, изредка шмыгая маленьким носом.

Имеет ли право она звать его своим другом?

***

— Я не понимаю… Почему именно я оказалась здесь? Разве… Этого я заслужила? Тогда чем? — держа в руке жёлтую розу, она вертит её, осматривая. — Не знаешь? Я тоже… Может быть, я в прошлой жизни сделала что-то? Шипы вонзаются в пальчики брюнетки, но, будто бы не замечая, она продолжает это действо. Интересно, а крови нет. — Жизни… Но как у меня могла быть жизнь? Я ведь даже крови не имею. Я даже не человек… Кто же я? Не труп, не человек, не живое существо, я… Я — картина. Всего лишь вещь, которой пользуются люди. Н-но… Но честно ли это по отношению ко мне? Я ведь тоже… Чувствую… Чув… ствую. Но ведь я не живая… Так кто же я? Кто?! Оборви у жёлтой розы лепестки, со мной ничего не случится. За что ты так со мной, отец? Она глянула наверх, как бы ожидая ответа «всевышнего». — Гарри, почему он молчит? Ему… Всё равно, да? Он… Бросил меня. Как и Иб… Как хотел и ты… Гар-ри… Ты тоже молчишь… Как долго ты будешь спать? Неужели я так сильно усыпила тебя? Эх… М-может быть… После всего, я не достойна твоего пробуждения? Может быть, поэтому ты молчишь? Ты обиделся? П-прости. Могу ли я надеяться на спасение твоё? Достойна ли я его? После всего, что натворила…

— Любит… Не любит… Любит… Не любит… — М-мэри, н-нет! — Что «нет»? Я не хочу, чтобы вы уходили! — Перестань. Не делай ему больно… — Любит, не любит… — Остановись!!! — Но ты же не остановилась. Я же кричала тебе, просила, чтобы ты остановилась! Но ты оказалась глуха к моим мольбам. Ты не послушала меня… Так почему, сейчас я должна слушать тебя? — Мэри, он же… Он… Ему же плохо! — Мне тоже было плохо, а вы… Проигнорировали! Вы ужасны! Нет вам прощения! Нет!!! — Хватит!!! Прекрати! Нет!!! — Упс. Мимо. Любит, не любит… Любит… Он любит тебя, Иб!!! Радуйся! Любит! — Мэ…ри… МЭРИ!

Достойна ли она спасения?

***

— Эй, Гарри. А это ведь закончится когда-нибудь? — спрашивает черноволосая, наклонившись вперёд и собирая лепестки в цветочек. — Ведь не может же быть всё настолько плохо, ведь так??? Аккуратно в кругу она пытается пальчиками скрепить незамысловатую подделку. — Когда-нибудь кто-нибудь ведь придёт, да? Знаешь, а мне было ещё хуже, чем тебе сейчас. Я была абсолютно одна. Но не волнуйся, я не оставлю тебя здесь. Я не хочу, чтобы ты полностью меня понял. Это ведь жестоко, да? Как всегда, слышат её только стены. — Полностью согласна. А ещё… Я хотела бы… — голос Мэри дрогнул в одночасье. — Чтобы ты… Выслушал меня, хорошо? Не перебивай сейчас только. А то всё опять пойдёт не так… В подтверждение парень молчал, исполняя её просьбу. — Хорошо. Я… Я кажется поняла, что сделала не так. Н-но ты ведь понимаешь теперь, да? Я не хотела такого конца. П-понимаешь, я… Х…Хн… Понимаешь, я… Хы. Хн. Аха-а-а!!! Нет-нет-нет-нет-нет!!! Не такого я хотела! Иб! Гарри! Друзья! Вместе! Все вместе!!! Нет, я не такого конца хотела, Гарри! Понимаешь?! Понимаешь?! А-а-а! — резко вскочив, Мэри подбежала к стене и что есть силы стала колотить по ней, чуть ли не сама вбиваясь в неё. — Нет, выпустите меня! Пу-сти-те ме-ня-а-а!!! Выпустите меня отсюда!!! Иб! Помоги!!! Гарри! Я не такая! Вы мне, вы не поняли! Я не это хотела сказать!!! Где же вы?! Я не такая!!! Помогите мне! Пожалуйста-А-А-А! Вереща, девочка била холодную стену, слёзы текли градом из красных глаз, тьма окутывала её тело, лепестки синих роз превращались в воду, а она всё продолжала и продолжала. Голубые звёзды взирали на девочку с отвращением для неё. Ей казалось, что не только они сейчас смотрят на неё, но и Гарри сквозь чёлку впился в спину взглядом брюнетки. В страхе, она повернулась к нему. Парень почти полностью оброс синими розами, что обвили застывшее тело и, кажется, прошли даже сквозь плоть. — Нет... Не осуждай меня... Сожжённую до тла картину уже никто не восстановит, не вспомнит, не увидит. Мэри, оперевшись спиной о стену, в ужасе уставилась на грозный взгляд и медленно сползла к воде, сев. Вода заполняла коридор, поглощала всё, что находилось там. И девочка практически вся утонула в холодной среде. — Я всего лишь хотела… Понять вас… Понять… Вас… Откройте мне… Двери. Я просто, просто хочу сказать…

Простите меня, Гарри, Иб. Пожалуйста, Простите. Я не этого хотела. Прошу, простите меня, Друзья

Может ли она получить прощение?

— Нашлась новая картина Гуэртена! — О, правда?! Надо бы сходить, посмотреть! А то тот «Забытый портрет» был поистине хорош! — Ага. Тот юноша так красив. Вот бы он существовал на самом деле! — Точно! Только вот говорят, что от этой картины девочка одна не отстаёт. Всё время приходит и смотрит. — Как я её понимаю! Хорошо, что нашли его! Он сразу приобрёл такую популярность, словно все вдруг почувствовали особую нужду в этом портрете! — Ага, только вот, я сомневаюсь, что новая картина превзойдёт «Забытый портрет».

«Несуществующая девочка с картины» — кому нужен теперь этот портрет?