Тебе виднее

Единственным убежищем в этом адище социального взаимодействия был мужской сортир. Хорошо, что Есенька друзьями не обзавелась, одни подруги. Никто не пойдет следом, не начнет напрашиваться в стажеры, да и просто глаза мозолить не будет. Правда, оставался Саша, но это был вариант вообще безнадежный: как прилип к Есеньке, стоило ей войти, так и крутился до сих пор, то вина подольет, то посмотрит так учтиво, галантно до мерзости, что прямо тошнит. Лучше уж было по кабинкам ошиваться, чем лишний раз на это смотреть. Ну, и еще был Женька. Но за него точно можно было не бояться. Он, может, и наглый, но свой. От этого случайного «свой» по спине пробежал холодок и волоски на руках встали дыбом. Поганая была дрожь, хлипкая, которую он так и не научился до сих пор себе до конца объяснять, и не проходит же, падла, пока не глотнешь. После вина с общего стола собственный коньяк — благословение. — Прячетесь? — Знакомый голос донесся от дверей, а показалось, что прозвучал совсем над ухом. Меглин вздохнул и обреченно обернулся. — А если прячусь, — хмыкнул он, — уйдешь? — Точно нет. — Женька ухмыльнулся с вечным своим шебутным прищуром. — Найти прячущегося Меглина — это задаток на повышение. — В генералы метишь? — Меглин фыркнул. Женька помотал головой: — К вам в стажеры. Меглин присвистнул и закатил глаза. — Да, карьеры тебе не сделать... — Если он сейчас не глотнет снова, то точно сорвется. Едва отняв фляжку от губ, он глухо откашлялся и спросил: — Вот что ты думаешь, а? — А что я думаю? — Думаешь, если ходить за мной по пятам, заебывать ежесекундно, то все, проникнусь и с распростертыми объятиями? Хуй тебе, а не стажерство, при таком подходе. Коньяк уже был на полпути к горлу, когда Женька все-таки ответил: — А у меня подход другой. Не вскинуть брови от удивления оказывается слишком сложно. — Ну-ка давай, — ради такого дела он даже фляжку в карман плаща убрал, — демонстрируй свои методы. — И вздохнул украдкой: все было так понятно, так банально и знакомо, что аж выть хотелось. Вся изобретательность современной молодежи — этакая смесь амбициозности, наглости и непроходящего сперматоксикоза, не одним берут, так другим. Обычно первого взгляда на очередного выпускника хватало, чтобы понять, на что именно он будет давить. Есенька брала наглостью. Саша... Саша бы точно брал амбициозностью. А Женька в итоге взял в рот. Не сразу, конечно, но все же. Когда он, масляно ухмыльнувшись, щелкнул за спиной разболтанным от времени замком, Меглин сделал вид, что не заметил, как откровенно блядски сверкают его глаза, оставляя возможность списать на вино. Но стремительно сократившаяся дистанция, пьяный прищур и рука на ширинке места сомнениям не оставляли. — Это ты так в стажеры напрашиваешься? — Действую проверенным методом, — промурлыкал Женька, — застаю врасплох. — Сейчас начнешь рассказывать про диплом? — Он со скучающим видом полез в карман за фляжкой, глотнул флегматично и убрал ее назад. — Это все хуйня, я все знаю. — Хуйня, согласен. — Женька кивнул и добавил, масляно оскалившись: — У меня другие доводы. Знал он эти доводы, ох знал. Но виду не подал. Оперся на край раковины, окинул Женьку неопределенным взглядом с головы до паха (больше не позволяла дистанция) и бросил: — Ну давай. Доводи... Вообще, уже в том, как бодро он бухнулся на коленки, что-то настораживало. И в том, как легко расстегивал с непривычного ракурса ремень и пуговицы, тоже. Это было еще полбеды. Но потом Женька, пару раз дернув кулаком по члену, наклонился вперед, и... Блядь, он точно за оценки отсасывал. Причем за весь поток сразу. Всем преподам, и каждому по-своему. У одного заглатывал до яиц, другого обсасывал со всех сторон, обрабатывая языком, третьему... Если третьему всегда сосали так, то Меглин ему охуеть как завидовал. До подкашивающихся коленей и пересохшего в момент горла. И как будто что-то в мозгу до искр в глазах перемкнуло. Он вздрогнул, запустил пальцы в светлые женькины патлы и, резко отдернув его за затылок, одними губами, глядя в глаза, прохрипел: — Раздевайся... В жизни у него иногда случались ситуации, гротескные просто до нереалистичности. Вот как сейчас. В зале Есеня смеется и чувствует себя королевой, просто потому что он не забыл прийти, вылез из своей раковины ради ее дня рождения, — а он в уборной ебет ее однокурсника, до хруста позвонков оттягивая голову за соломенные колючие космы. Рубашка у Женьки сплошь мокрая от разлитой воды, как он потом будет это объяснять — хуй знает, но это уже не его забота. Рывками натягивая его за бедра, Меглин смотрит в глаза его отражению, и его прошибает дрожь. Не оргазма — какого-то неумолимого ужаса, но это не мешает, наоборот, подстегивает вбивать в мокрый кафель до изнеможения, до изъеденных в кровь, чтобы не стонать, губ. Или вот: Есеня пьет вино и подтрунивает над Сашей, взволнованно посматривая в сторону мужской уборной и волнуясь, как бы они друг друга там не поубивали по неведомой причине. А они курят, показывая средние пальцы воображаемой скрытой камере, смеются и стараются не смотреть друг на друга до последнего, пока не застегнутся снова на все положенные пуговицы и окончательно не оправятся. — Ты как думаешь, а Ты-Меня-Не-Поймаешь педик? — спросил Женька вдогонку. Меглин глухо закашлялся, подавив удивление. — Странная постановка вопроса. С чего вдруг так? — Не, ну мы же пытаемся понять, кто он, что за человек. Вот я и спрашиваю: ты как думаешь, он педик или нет? Меглин задумался. Вспомнил, как пару минут назад драл Женьку, смотря в глаза его отражению, передергиваясь от азарта и ужаса. И, уже выходя в коридор, не оставляя шанса развить тему, бросил в ответ: — Я не знаю. Тебе виднее.