Очарованное сердце

      Юна оплатила покупку и собиралась уже выйти из магазина, но парень, ничего не купив, встал перед ней, загородив доступ к выходу. Ей ничего не оставалось, кроме как поднять голову и посмотреть на парня.       -Нужно поговорить, так что, когда мы выйдем, никуда не убегай, ясно?-Голос, казалось, не выражал никаких эмоций. Юну удивило, как быстро парень смог скрыть свое раздражение от поведения девушки.       -Ладно, только будь любезен, пусти, тут душно,-с этими словами Юна оттолкнула парня в сторону от выхода за плечо и уверенным шагом вышла на тротуар первая.       -Чего это ты неформально заговорила, ты ж меня первый раз видишь?-Парень вышел сразу за ней и положил руку на плечо, не разворачивая к себе.-Я не вижу твоего лица, можешь снять очки и кепку?       -Конечно, нет, убери от меня руки,-Юна грациозно смахнула чужую руку с плеча, все еще стоя спиной к парню. Девушка не видела, что он делает, но внезапно ощутила, что кепка и очки поднимаются наверх. Юне пришлось обернуться, чтобы выхватить свои вещи из рук парня.       -Ким Юна, это точно ты. А новый цвет волос тебе к лицу,-парень произнес это ухмыляясь, девушка не могла этого увидеть из-за маски, но по тону парня это было и так понятно.       -Эй, ты нормальный вообще? Верни вещи,-девушка подпрыгивала с поднятыми вверх руками, но парень был выше, так что действия ее были безрезультатны.       -Ты как со старшими разговариваешь? Я тебя на 3 года старше вообще-то.       -Откуда ты знаешь, сколько мне лет?       -В паспорте увидел. Ты, кстати, надолго в Сеуле? И зачем вообще приехала?       -Вас это не касается,-выделив первое слово, с очевидно притворной улыбкой произнесла девушка. Она уже решила забить на то, что у парня ее вещи, развернулась и пошла в сторону своего отеля, но парень не отставал.       -Эй-эй, на, забирай свои причиндалы. Ты, случайно, с той песней не на прослушивание приехала?-Этот вопрос заставил девушку на долю секунды сбавить скорость, а затем продолжить быстро шагать вперед, но эта доля секунды не ускользнула от парня.-Понятно. Послушай, твоя песня не годится вообще. Ты должна писать песни о самой себе, о своей жизни, о своем опыте, чтобы когда ты ее исполняла, ты могла вложить в нее какие-то эмоции, а не просто издавать звуки. Да и пропевать слова, которые ты написала довольно сложно, в них слишком мало слогов и слишком много согласных. Как ты это вообще петь собираешься?       -Послушайте-ка меня, молодой человек,-девушка резко встала и развернулось, что заставило лицо парня оказаться рядом с лицом девушки,-я не знаю, какого черта Вы снова вертитесь вокруг меня, но меня это очень. Сильно. Бесит. Поэтому будьте добры, отвяжитесь уже. Мне претит Ваше присутствие,-девушка выхватила свои вещи из рук парня и со злостью посмотрела в его глаза, которых не видела из-за очков, но парню казалось, что она смотрит ему прямо в душу, заставляя взрываться все внутри. Юна развернулась и пошла в сторону отеля, зная, что после ее слов парень за ней точно не пойдет. Тот смотрел в спину Юны, оставаясь под впечатлением от того, что неприязнь девушки, которая его даже не знает, вызывает в нем такую бурю эмоций.       -Эх, Юнги. Снова прошляпил её.-Парень с горечью вздохнул и направился в сторону своего черного спорт-кара, решив не заходить обратно в оптику, чтобы не выглядеть глупо. У него и так достаточно цветных линз.

***

      Юна всю ночь просидела за компьютером, добавляя что-то в свой минус, изменяя некоторые рифмы в тексте и репетируя. Она проспала всего часа два, а утром перенесла свой минус на флешку, надела свои новые линзы, черные джинсы и огромную красную футболку, заправила ее спереди, нацепила свои вансы, кепку и солнечные очки, и, взяв паспорт и кошелек, помчалась в агенство, даже не позавтракав. Юна не волновалась по поводу прослушивания. Ей важно было оставаться спокойной, как всегда, чтобы не накосячить. Она слишком долго трудилась, чтобы вот так облажаться из-за паники.       Зайдя в холл и показав паспорт, девушке выдали номер, сказав, что она будет сороковой, то есть последней. Юну это не обрадовало, но сделать с этим ничего нельзя. Своей очереди ей потребовалось ждать три с половиной часа.       Вот, наконец, настала чередь Юны. Она зашла в аудиторию, где ее тут же встретил какой-то уж слишком экспрессивный худощавый мужчина средних лет и, размахивая руками, попросил у нее ее минус. Девушка отдала ему флешку и села на табурет у белой стены напротив камеры. Юна стала озираться по сторонам, не видя никого, кто задавал бы ей вопросы. Это заметил тот мужчина, яростно печатавший что-то на компьютере, и сказал:       -Директор Бан и его помощники сейчас придут, подожди немного.       В глазах девушки отразился ужас. Что, сейчас? Сейчас она, наконец, увидит его? Это слишком быстро, она не успела подготовиться, паника захватила ее, но сделать ничего уже было нельзя.       В аудиторию входит он. Его глаза уставшие. Он только что разговаривал с 39 одинаковыми девушками с идеально поставленными голосами, но ничего из себя не представляющими: все, как одна, пели об одном и том же, при это не выражая никаких чувств, кроме заботы о попадании в нужную ноту. Шихёку это осточертело. Он искал чего-то свежего, но понимал, что это прослушивание оказалось для него неудачным, он хотел уже поскорее покончить с этим. Вслед за директором вошли семь парней и сели за камерой. Несколько из них были в ожидании воплей радости со стороны девушки, другие даже взгляда на нее не подняли, им надоело это прослушивание также, как и директору. Но девушка не выражала никаких эмоций. Она смотрела пустым взглядом в глаза директора, чем несколько смутила его. Директор сел рядом с камерой и посмотрел на анкету девушки, которую та заполнила еще Японии.       -Ким Юна?-спросил директор, исподлобья посмотрев на девушку перед ним. Один из парней за спиной директора очнулся от глубокого сна и резко поднял глаза, приковав к себе этим внезапным действием внимание других.       -Да, здравствуйте.       -Расскажите о себе,-Юна не отрывая глаз от отца, сидевшего от нее в двух метрах, не могла выдавить из себя слова. Она молчала секунд двадцать, затем, заметив, как Бан тяжело вздыхает и закатывает глаза, начала говорить, четко произнося каждое слово.       -Ким Юна, 17 лет. Родилась в Токио, но родители корейцы, из-за чего свободно говорю на этих двух языках, а также на английском. Пишу музыку, танцую. Это всё,-последняя фраза прозвучала довольно обрывисто, что заставило директора отвести от девушки взгляд. Ему не было понятно, почему ему неловко смотреть в глаза девушки, которая сама не уводит от него глаз.       -Почему ты решила стать айдолом?       -Из-за отца,-девушка не хотела рассказывать больше, но этот самый отец не унимался.       -Можно поконкретнее? Ты пообещала ему это? Расскажи о нем подробнее,-Шихёку показалось, что девушка, сидящая перед ним, сильно выделялась из всех, что были до нее. Она не прыгала от счастья, когда зашли бантаны, не расхваливала директора, чтобы подлизаться и выбить себе место в качестве трейни. Она сидела перед ним, смотря в глаза отсутствующим взглядом и говорила правду, замалчивая о вещах, о которых не хотела говорить, вместо того, чтобы врать.       -Я не хочу говорить о нем.       -Хорошо. Ты сказала, что пишешь музыку. Откуда ты черпаешь вдохновение?-вопрос был довольно сложным, чтобы ответить на него обычному человеку требовалось бы задуматься, но Юна ответила сразу же.       -Я пишу о том, о чем думаю. Описываю чувства, которые испытываю. Это касается и текстов, и самой музыки,-это правда. Все, что говорила девушка было правдой. Мин Юнги о чем-то задумался, не сводя глаз со знакомой. Он понимал, о чем говорит девушка, как никто другой.       -Это здорово, но разве продуктивно? В какой-то момент идеи могут кончится и писать будет не о чем,-директор Бан специально исковеркал ответ конкурсантки. Он решил проверить, понимает ли девушка, о чем говорит, или просто произносит заученный текст. Ему было интересно, действительно ли девушка говорит сейчас от сердца.       -Вы меня неправильно поняли. Я не придумываю музыку, я излагаю то, что у меня на уме. Конвертирую мысли и чувства в слова и ноты, если так понятнее. Такой источник нескончаем,- девушка не уводила бесчувственный взгляд от отца, а сам директор улыбнулся. Он во всем убедился. Внезапно из-за его спины раздались редкие хлопки от некоторых бантанов, а именно от Хосока, Намджуна и Чимина, которые все это время возбужденно кивали каждому слову девушки, потому что прекрасно понимали, о чем она говорит. Шуга сидел рядом с ними и не уводил взгляд от Юны, обдумывая то, что только что услышал, одновременно восхищаясь ее словами и почему-то переживая за нее. Юнги не мог понять, почему, услышав ее речь, на сердце стало тяжело.       -Я понял тебя. Сегодня ты пришла со своей песней?       -Да.       -Давай послушаем ее. Пожалуйста, при исполнении смотри в камеру,-Шихёк подал знак звуковику. Перед тем, как полилась мелодия, один из сидевших сзади встал и подошел к директору. Ему хотелось посмотреть, послушала ли девушка его советов вчера. Он никак не ожидал того, что произошло, когда раздались звуки клавишных.       Юну попросили смотреть в камеру, но она не сводила глаз с директора, не обращая внимания ни на что вокруг. Музыка началась, раздалась мелодия, сыгранная на фортепиано. Она была такой чистой и глубокой, что проходила сквозь девушку, растворяясь в душном воздухе комнаты. Какие-то струнки в животе натягивались с каждой нотой, и к девушке пришло сознание того, что вот он. Человек, который бросил ее. Человек, который не хотел ее рождения, не хотел ее существования. Вот он. Сидит перед ней. Ноты фортепиано превратились в глубокий, наполняющий изнутри бит. Девушка вдохнула и начала свое выступление. На удивление всех в аудитории, девушка начала читать рэп. Она говорила о том, что хочет испытывать разные эмоции, хочет крутиться в вихре чувств, но все, что происходит вокруг нее, она видит сквозь пелену ненависти на ее глазах. Она хочет жить, хочет вдыхать свободу полной грудью, но ненависть сковывает ее движения, не позволяя прикоснуться к близким. Она хочет испытывать чувство благодарности, хочет влюбиться, хочет утешать и быть утешена, хочет плакать от счастья, плакать от горя, но она только ненавидит. Ее голос, грубый и резкий, полон горечи. Если бы его услышал человек, не понимающий корейского, она бы все равно почувствовал бы все то, что чувствует девушка. Она заставляет слушателя пережить все то, что пережила она. Она сама заново проживает то, о чем поет. Она смотрит на человека, про которого поет, она видит его в двух метрах от себя. Внезапно глаза Юны намокают, и одна слеза стекает вниз по щеке. Девушка не обращает на это внимания, она даже не заметила этой слезинки.       На Бан Шихёка, не отрываясь, смотрят глаза, полные той самой ненависти. Почему-то ему казалось, что эта песня-самая искренняя из тех, что он слышал. Он забыл, где находится и кто он сам. Он стал сплошной эмоцией. Он превратился в скорбь, как и все слушатели. Юнги наконец понял, почему слова девушки про написание песен так опечалили его. Он уже читал этот текст. Ему стало очень грустно оттого, что девушка не придумала эти строчки, а пережила их. Какое-то чувство пожирало его изнутри, а когда он увидел одинокую слезу, катящуюся по лицу, выражавшему боль и разочарование, он не выдержал сам. Его глаза наполнились влагой, ему самому стало больно, он хотел уйти оттуда, не хотел слушать то, что рассказывает девушка. Казалось, Юна пустила слушателей слишком глубоко в свое сердце, открылась настолько, что становилось дискомфортно. Юнги не позволил слезам пролиться.       Девушка закончила выступление. За последние 10 минут она ни разу не отводила глаз от директора, но когда музыка остановилась, девушка опустила голову, смахнула слезу и вновь посмотрела на мужчину перед собой. От осознания того, что она рассказала отцу в лицо, как сильно ненавидит его, слезы вновь полились по щекам, но выражения лица девушки не менялось. На лице нельзя было прочитать ничего. Она исповедалась своему отцу. Она рассказала ему все без утайки этой песней. Понял ли он?