came home

The Neighborhood — Baby Came Home

Тоска обгладывала его косточки, одну за другой, старательно вылизывая белые впадинки и обсасывая суставы. С того времени, как Дазай окунулся с головой в работу, Ацуши чувствовал себя так. Его возлюбленный возвращался глубоким вечером, иногда — далеко за полночь, одаривал своего мальчика усталым взглядом, сухим поцелуем — лишь изредка, и скрывался в глубине квартиры; позже Накаджима и вовсе перебрался в свою. И теперь вечера, ранее наполненные теплом выпутанного из плена бинтов, исполосованного шрамами и рубцами тела, томными поцелуями, кружащими голову своей глубиной и вишневой сладостью, любым алкоголем, который выбирал Осаму, и пьянящим разум сексом: они доставляли удовольствие друг другу и шоколадом таяли под влажными, игриво перебирающими струнки нервов ласками друг друга, которых, казалось, можно придумать нескончаемое количество — эти вечера остались во вчера; скомканный всегда футон был аккуратно сложен и эхо пошлых стонов и вздохов рассеялось и растеклось по углам. Ацуши проводил это время лежа на полу и вслушиваясь в шаги в соседней квартире: когда Дазай вернется, сонно повернет ключ в замочной скважине и лениво ввалится внутрь, иногда забывая закрыть дверь. Он просто падал на футон и засыпал. Накаджима понимал, что мужчина выматывается, выполняя ответственные поручения одно за другим, что сейчас ему нужно оставить его и просто ждать… Но все же. Ему так хочется домой поскорее. Да, это черное сердце и эти ласковые, погрязшие по плечи в чужой крови руки стали убежищем его души. — Хочу домой. Ацуши переворачивается на бок на перетащенном ближе к стене, разделяющим его с Осаму квартиры, футоне, сворачивается калачиком и засыпает один. В который раз.

***

В Агентстве они почти не видятся — Дазай быстро берет со стола нужные материалы по делу и сразу же уходит, не успевая даже на миг прикоснуться к таким любимым им пепельным волосам. Поскорее бы это кончилось, хочу к нему — мысль задерживается в голове на долю секунды, а потом прячется в подсознание, уступая место холодным расчетам. Работа осушала его до дна, как печальный мужчина — бокал виски. Оставались силы лишь сон и смену бинтов. Чем раньше я закончу с этим дерьмом, тем скорее вернусь домой. Домой. Этим пятничным вечером дождь барабанил в занавешенное окно, навевая еще больший холод. Ацуши сидел у стены с опустошенным стаканом от чая, потирая друг о друга бледные ступни ног. Стук в дверь. Показалось? Дождь? Парень привстал, поставил стакан на пол. Снова стук. Он! Накаджима сорвался с места, торопливо открыл дверь и, да, парень не ошибся — на пороге, накрывая плащом промокшую голову, стоял ласково улыбающийся Дазай, сжимая в руке бутылку вина. Он вошел в открытую дверь и, как только оказался внутри, был закован в объятия своего мальчика. — Осаму, я так соскучился. В его сердце будто бы разожгли камин. С каштановых кудрей срывались капли дождя. Мужчина обнял любимого в ответ. — Я тоже.