Lollipop

Какой умник умудрился ещё в бытность Гидры Зимнему Солдату, легендарному призраку, Активу, убийце Гидры сунуть в рот клубничный леденец на палочке, Брок не знал, а то лично бы с десяток таких распихал во все отверстия, чтобы он подумал о последствиях. Стоило бойцам СТРАЙКА увидеть перекатывающего во рту конфету Агента, дисциплина летела в пизду с присвистом и возбужденными стонами. Хотя тут командир был полностью согласен с тем же самым Таузигом, бегающим дрочить чуть ли не каждые полтора часа, потому что смотреть спокойно на эти блядские губы — ярко-малиновые, влажные от слюны, было и так верхом извращения, а уж когда Зимний зависал, вытаскивая леденец, осматривал со всех сторон, удовлетворённо кивал чему-то и принимался сосредоточенно его облизывать, посасывать, тихо урча от удовольствия, прятал за щеку, вставало даже у всегда спокойной Мэй, которая была исключительно по девочкам. Но тогда Зимний не осознавал практически, почему весь СТРАЙК стонет и бегает до кустиков, почему Брок матерится с особым извращением, но всё равно притаскивает тому эти ёбаные леденцы. — Зачем, командир? — поинтересовался как-то Роллинз после окончания очередной миссии, заметив, что именно Брок протягивает Активу избавленный от обёртки леденец. Брок поморщился, будто сожрал половину лимона, почесал небритый неделю подбородок и махнул рукой, отзывая Роллинза в сторону, чтобы, не дай боже, никто из бойцов не услышал и не заподозрил своего командира в мягкости или особом обращении к кому-то. — А ты видел, какими он, сука, глазами смотрит? Будто щенка приласкали и пнули тут же. Всю душу вынимает, урод, — вздохнул Брок, доставая из кармана очередную конфету. — Он же по пятам ходит, пока ему эту мерзость клубничную не дашь, и в глаза заглядывает, как отцу родному. Роллинз только плечами пожал и решил оставить командира в покое. С падением Гидры и переводом СТРАЙКа на постоянку в ЩИТ ситуация не выправилась нисколько, а даже, скорее, усугубилась. Зимний Солдат перестал глючить, зависая на миссиях, искрить без очередной дозы электрошока в мозг, ходить на обнуления и в криокамере отдыхать. Он потихоньку, под присмотром вездесущего Роджерса, не отходящего от Барнса ни на шаг, приходил в норму, учился, как это — «быть человеком», говорят, даже себя прежнего вспоминать начал, но вот своего странного пристрастия к леденцам на палочке так и не изжил, доводя группу боевого реагирования СТРАЙК до цветных звёзд перед глазами и неконтролируемого стояка в штанах. Но попробуй этому что скажи, до сих пор Барнс умел делать такой взгляд, что холодом могильным веяло, хоть и стал уже вполне цивилизованным, выбираясь иногда после особо тяжёлых миссий выпить вместе с бойцами из групп поддержки в очередной бар. — Барнс, убери свою задницу с простреливаемой позиции, схлопочешь пулю, Роджерс меня неделю ебать во всех позах будет, — рыкнул Брок, подкручивая верньеры у окуляра винтовки. — Есть, мой командир, — протянуло это недоразумение, отсалютовав конфетой, тут же смазанной тенью метнувшись к противоположной стене, уходя с линии обстрела, заставив Брока лишь глухо выругаться. Позже, когда местность вокруг хранилища химических отходов была основательно зачищенна и бойцы разбрелись кто куда, осматриваясь и собирая необходимую информацию, Барнс возник перед Броком словно из-под земли и уставился тяжёлым немигающим взглядом. — Отвали, Агент, — отмахнулся Брок, не отрывая взгляда от коммуникатора, набирая отчёт для Фьюри по горячим следам, как говорится. — Командир, — тихо прошелестел Баки, отпихивая руку с планшетом в сторону, прижался, зашарив по груди. — Барнс, ты охуел? — сквозь зубы просипел Брок, чувствуя, что ещё немного и разложит Зимнего прямо тут, на вещмешках бойцов, и оттрахает так, чтобы на всю свою ёбаную супер-длинную жизнь запомнил. Ловкие пальцы пробрались в нагрудный карман, отстегнув один из ремней разгрузки, и достали клубничный леденец на палочке. — О, я так и думал, командир, — растянул свои блядские губы в улыбке Баки Барнс, срывая цветастую упаковку и отправляя это сладкое непотребство в рот. Брок вымученно застонал, но сил оторвать взгляд от юркого языка, облизывающего сладко пахнущие губы, не было. — Я тебя когда-нибудь нагну и трахну, Барнс, — рвано выдохнул Рамлоу, сжимая зубы, лишь бы не застонать в голос, когда та же самая ладонь ласково огладила налившийся кровью член. — Обязательно, командир, — рассмеялся Баки, отскакивая в сторону. — Но только если и дальше будешь смотреть на меня таким же взглядом. И да, не забудь, я люблю только клубничные. И, махнув напоследок рукой с зажатым в ней леденцом, двинулся танцующей походкой к квинджету тихо напевая: — Call my baby lollipop Tell you why His kiss is sweeter than an apple pie.