Твоими устами

— Грейнджер? Гермиона подняла взгляд от своего эссе по трансфигурации и в удивлении вскинула брови, когда обнаружила Малфоя, стоящего по другую сторону стола. — Э... да? – произнесла она после секундной заминки. Он покрепче сжал ремень от школьной сумки, висевшей на его плече и взволнованно дернул нижней губой. — Не возражаешь, если я присяду? В библиотеке раздался шёпот, и студенты начали бросать на них любопытные взгляды. Учитывая, что близилось время сдачи экзаменов, каждый стол и каждый уголок библиотеки был занят учащимися. Скрип перьев, шелест страниц, шипение и потрескивание каминов были единственными разрешенными звуками внутри этих стен. Единственными звуками, на которые Гермиона так или иначе обращала внимание в течение последнего часа. Она посмотрела на Малфоя, как на умалишенного, а нужные слова для ответа никак не приходили ей в голову. Они были частью восьмого курса в этом году. Двое из десяти студентов, не считая Гарри и Рона, и некоторых других с их прошлого потока. Джинни и Луна тоже должны были продолжить обучение, но они отказались, выбрав вместо этого работу, путешествия, и просто попытку начать новую жизнь после войны. Время от времени Гермиона чувствовала себя одинокой, находясь в Хогвартсе без ее самых близких друзей, но компанию ей всегда мог составить Живоглот. И мальчики часто писали. Что касается Малфоя, он не был один. У него был Нотт. Умный и слегка замкнутый мальчик со Слизерина, который всегда относился сравнительно вежливо к окружающим, даже если они были с Гриффиндора. Вырвавшись из своих мыслей, Гермиона взглянула Малфою через плечо и увидела быстро приближающуюся мадам Пинс. Несомненно, из-за поднятого шума. — Дерьмо, — выпалила брюнетка, поспешно указывая Малфою, чтобы он сел, прежде чем им прикажут уйти. Ни разу за все время обучения в Хогвартсе ее не выгоняли из библиотеки. И она не собиралась портить эту статистику. Не тогда, когда экзамены маячили перед носом. Уловив, что она пытается показать ему взглядом, глаза Малфоя расширились, и его, кажется, посетила та же мысль. Очень быстро он плюхнулся на ближайший стул, выхватил книгу из стопки у Гермионы и поспешно открыл на случайной странице, когда мадам Пинс последовала прямиком к ним. Прищурившись, библиотекарь остановилась примерно в десяти футах от него, словно надеясь обнаружить повод, чтобы выгнать их. Гермиона опустила взгляд, делая вид, что сосредоточена на своем эссе, молясь Мерлину, чтобы библиотекарь ушла. Было весьма непросто выполнять свою школьную работу и без высокомерной, пожилой ведьмы, дышащей ей в затылок. Раз Пинс так ненавидела детей и молодых людей в принципе, то ей, несомненно, могла бы лучше подойти карьера за пределами стен образовательного учреждения. Встретившись взглядом с Гермионой, слизеринец, сидевший напротив нее, посмотрел, как бы спрашивая, чист ли горизонт. И в тот момент, когда Пинс развернулась и двинулась прочь, а громкое эхо ее шагов исчезло в тишине, Гермиона осторожно кивнула Малфою. Они одновременно расслабились, ощущая, как исчезает напряжение в мышцах. И в этот самый момент другие ученики снова начали на них поглядывать, продолжая перешептываться. На этот раз тише. Гермиона не обращала на них внимания, вместо этого фокусируясь на противоположной стороне стола. При виде него напрягся желудок. Она задавалась вопросом, что за игру он затеял. За последние восемь месяцев они весьма успешно избегали друг друга, находясь в основном в разных частях замка и сосредотачиваясь только на своем обучении. Никаких перепалок, никаких взглядов, ни капли враждебности между ними. Единственные моменты, когда она действительно пересекалась с ним, случались в классе и в Большом Зале. Хотя он все равно часто пропускал приемы пищи. Особенно в праздники, когда Большой Зал был особенно переполнен. Она решила, что таким образом он избегает всеобщих взглядов, оставаясь в тени с надеждой, что все они просто забудут. Имея собственный опыт подобного нежелательного к себе внимания, она знала, как никто другой, что от этого никак не убежать. Глубоко вздохнув, Гермиона отбросила все эти мысли в сторону, снова обратив внимание на свою домашнюю работу, когда Малфой посмотрел на нее. Он не произнес ни слова, просто наблюдая, как она окунула свое перо в чернильницу и продолжила писать. До того момента, как она заметила его взгляд и случайно опрокинула колбу с чернилами на стол. — О, ради Мерлина… — прошипела она, схватив пергамент и книги, которые были рядом, но было слишком поздно. Чернила успели просочиться на все, включая ее ладони и рукава. Во всем этом хаосе она моргнула и посмотрела на Малфоя, поймав его вопросительный и внимательный взгляд. По какой-то причине он не отводил глаз. Он смотрел на нее слишком долго и пронзительно, пока ее шею не начало покалывать от жара. — Мисс Грейнджер! — вскрикнул кто-то с явным возмущением в голосе. Гермиона взглянула влево и ее желудок сжался, когда она увидела библиотекаря. — Мадам Пинс, — выпалила она. — Я... я не хотела... это были… чернила просто... Быстро схватив чернильницу со стола, Пинс кинула тяжелый взгляд на этикетку и буря в ее глазах усилилась. — Ты, глупая девчонка! – выплюнула библиотекарь, взглянув на Гермиону. – Вон! Вон из моей библиотеки, пока ты не испортила что-нибудь еще! — И-испортила? — повторила девушка, ее голос надломился, когда она инстинктивно огляделась: каждая пара глаз вокруг сейчас была направлена прямо на нее. — Я... я смогу удалить чернила. Это... это не займет много времени. — Разумеется, не сможешь! – крикнула на нее Мадам Пинс, тыча опустошенной чернильницей ей в лицо. Бросив взгляд на этикетку, Гермиона почувствовала, как сперло дыхание. Чернила были нестираемыми. Совершенно нестираемыми. В мире не было ни заклинания, ни зелья, которое могло бы вывести их. Как только чернила касались бумаги, то оставались там навсегда. Гермиона проглотила тревожный комок в горле, снова взглянув на библиотекаря, которая указывала своей длинной, костлявой рукой по направлению к двери. — Вон! — снова закричала Пинс. – Сейчас же! Тут же опустив взгляд в пол, умнейшая ученица Хогвартса собрала вещи со стола. Ножки ее стула громко заскрипели о деревянный пол, когда она отодвинула его, поднимаясь. Без намека на желание как обычно вступить в спор, она спокойно перехватила свою школьную сумку, накинула лямку на левое плечо и, придерживая ее, медленно двинулась между столами с невольными зрителями к выходу из библиотеки. Ее шаги громким эхом отдавались позади нее, заставив кожу на шее снова покалывать, но совершенно иначе, чем минутой ранее. Что же мне теперь делать? Спросила она себя, останавливаясь, когда ушла достаточно далеко. Зажмурила глаза, чтобы остановить внезапный поток теплых слез, собравшихся на нижней линии ее ресниц. Она стояла там посреди длинного пустого коридора. И все крупицы внутренних сил, с помощью которых она в одиночку держалась этот семестр, быстро рассыпались, обнажая потаенные части души, которые Гермиона скрывала все эти месяцы. Дело было не в том, что мадам Пинс накричала на нее перед всеми. И даже не в том, что она была совсем одна, напуганная тем, что собирается делать за пределами школы. И что она совсем не готова к сдаче экзаменов. Дело было во всем. Все это рухнуло на нее сразу, да так, что она не ощущала себя подобным образом уже многие годы. С тех пор, как сбежала в туалет для девочек в первый год обучения. Абсолютно потерянная, без друзей, и невыносимая для окружающих. Это было ощущение, которое она почти забыла. Чувство, столь яростно бушевавшее внутри нее, что она не сразу услышала шаги. Длинные, быстрые шаги, которые эхом отдавались позади нее. Только когда она обернулась, вытирая слезы с щек, то заметила его. Короткий вздох слетел с ее губ, когда высокий, сероглазый слизеринец резко остановился в паре шагов от нее. Одетый в свою повседневную мантию черного цвета, молодой человек сглотнул и мышцы на его шее слегка напряглись, пока он просто молча смотрел на нее. Его серые глаза буквально светились на румяном от бега лице, однако, волосы были в полном порядке. Зачесанные набок, свисающие пряди переливались теплым, огненным ореолом в закатном солнце. Гермиона отступила назад, чисто инстинктивно нащупывая свою палочку. В ответ на это Малфой тоже сделал шаг назад, медленно и осторожно подняв руки, словно показывая ей, что не намерен как-то навредить. Это только еще больше смутило ее. Она сузила глаза, смотря на слизеринца, пытаясь изо всех сил сдержать слезы. Последнее, чего она хотела, это заплакать перед ним. Тот факт, что она вообще плакала, вызывал у нее ярость. Она помогла победить самого темного, могущественного волшебника, который жил в недавней истории, и тем не менее - школьный библиотекарь каким-то образом сумела довести ее до слез из-за пролитых чернил. В чем здесь вообще был смысл? Сердито вытирая глаза, она выдавила из себя единственные слова, которые приходили на ум. — Ч-что, во имя Мерлина, тебе нужно? Малфой удивленно моргнул, округлив глаза, словно ошеломленный. Словно забыв, что хотел сказать, он медленно раскрыл рот, совершенно не понимая, насколько иначе он выглядел, когда не кривил его в усмешке или отвращении. — Это была... полная чушь, — нерешительно произнес он, — то, что она сказала тебе там. Гнев в глазах Гермионы быстро превратился в замешательство. — Ч-что за игру ты затеял? — спросила она, чувствуя, как капля за каплей испаряется ее терпение. — Скажи мне честно. — Ничего не затеял, — выпалил слизеринец, будто и вправду имел это в виду. — Честно, ничего. Я... я просто... я не знаю. — Ты не знаешь? – повторила она, словно обвиняя. Он громко сглотнул. — Поверь мне, Грейнджер. Я ровно в таком же замешательстве, как и ты сейчас. — Собственно говоря, я тебе не верю. Он, в свою очередь, нахмурился. — Как угодно. В следующий раз я не буду гоняться за тобой. — Что в этом мире заставило тебя думать, что я хочу, чтобы ты гонялся за мной? — огрызнулась Гермиона. — Если это для тебя недостаточно очевидно, Малфой, я бы предпочла, чтобы за мной гонялся твой ненаглядный Фенрир, нежели ты. Звуки этого имени с невероятной скоростью наполнили его грудь непреодолимой яростью, которую он не мог контролировать. За считанные секунды бросившись к ведьме, он схватил ее за ворот мантии, до треска сжимая ткань, и прижал к стене. — Ну же, сделай это, — тяжело задышала она. — Ударь меня. В его глазах бушевала ледяная буря. — Ты так низко думаешь обо мне? В груди колотилось сердце, Гермиона открыла рот и всякое чувство контроля и здравого смысла оставили ее. — Ударь меня, как просила тебя сделать твоя тетка Беллатриса. Малфой моргнул, потрясенный в течение нескольких секунд, затем отпустил ее, убрав руки с воротника ее мантии, теперь потрепанной и измятой. — Убирайся с глаз долой, — резко сказал он. Она рассмеялась, злобно. — Оставили все былое позади, не так ли? Все еще находясь всего в нескольких дюймах от нее, он замолчал, просто глядя ей в лицо. — И у тебя хватило наглости погнаться за мной, — продолжала она. — Я уверена, что другие купились на этот спектакль. Но меня ты не обманешь, Драко Малфой. Я точно знаю, кто ты такой, - взглянув на него словно свысока, как бы доминируя, Гермиона сузила глаза, посылая ему самый пронзительный, самый бурлящий взгляд, на который она только была способна, и произнесла единственные слова, которые считались правильными. — Ты не что иное, как грязный, отвратительный, злой маленький тарак… Она задохнулась на середине слова, когда он вновь припечатал ее к стене, выбив воздух из легких. — Зачем ты это делаешь? — спросил Малфой. Ведьма напряглась, глядя на него испепеляющим взглядом. — Делаю что? Он сильнее прижал ее к стене, пальцы больно сжались на ее плечах, а его дыхание было сбившимся и тяжелым. Если бы не смесь боли и замешательства в его глазах, она бы поверила, что он действительно намеревался причинить ей вред. — Пытаешься спровоцировать меня, — сказал он, крепче сжимая ее плечи. — Что с тобой случилось? Ты так жаждешь чьего-то внимания? Она сердито посмотрела на него. — Что, друзья не достаточно быстро отвечают на твои письма? — Не смей говорить о моих друзьях. — Попробуй, останови меня, - возразил он. Гермиона просто выдохнула, бросив взгляд на сжатые кулаки, что удерживали ее на месте. Костяшки его пальцев побледнели от того, насколько крепко он сжимал ее плечи. В здравом уме она понимала, что не стоило позволять себе попадать в такую ситуацию. Быть прижатой к каменной стене, с расстоянием в дюйм, разделяющим их тела, в школьном коридоре, едва освещенном только-только разгорающимися факелами. Когда она моргнула, вновь взглянув на него, то ощутила то самое чувство легкого теплого покалывания на шее, которое мурашками пробежало по спине вдоль позвоночника. Его дыхание стало не таким рваным, глаза потемнели, окутанные чувством, которое заставило ее задрожать. О чем бы он ни думал, какие бы мысли ни проносились у него в голове, когда он прижал ее к стене, все стало кристально ясно в момент, когда он перевел свой взгляд к ее губам. Мерлин. Этот поганец хочет поцеловать меня. Почувствовав, что она заметила его взгляд, он резко отпустил ее, сделав два, три шага назад, пока она просто смотрела на него, застыв на месте. И не смела сдвинуться ни на дюйм. Большая часть ее подсознания кричала на нее, призывая просто уйти оттуда, но остальная - не позволила этого сделать. Она стояла неподвижно, крепко прижимаясь спиной к стене в том же положении, в котором он оставил ее там. С чернильными пятнами вдоль рукавов, на ладонях и, вероятно, на лице, она знала, что выглядела нелепо, но никогда бы не догадалась об этом судя по тому, как он смотрел на нее. Он все еще думает об этом, поняла она, щеки запылали жаром. О поцелуе. Тяжело сглотнув, она просто ждала. Наверное того, что он придет в себя и уйдет отсюда. Казалось, он делал то же самое, колеблясь там в полной тишине, ожидая, когда брюнетка вытащит свою палочку и нашлет на него заклятье забвения. Какая-то ее часть хотела этого, и она, вероятно сделала бы это, если бы не более потаенная, чуть менее разумная ее часть, которая хотела чего-то другого. В последовавшей тишине высокий, сероглазый слизеринец медленно двинулся к ней. Один шаг, два шага, три шага. У нее было достаточно времени, чтобы уйти, но она этого не сделала. Вместо этого она стояла там, позволяя тяжелым векам опуститься, когда он остановился в нескольких дюймах от нее. Прижимая свое тело к стене, она дышала громко и глубоко, прежде чем он подошел еще ближе. Медленно, он коснулся ее щеки рукой, проведя большим пальцем по ее губам, раскрывая их. Это вызвало дрожь. С бешено колотящимся сердцем, она успела коротко и рвано вздохнуть за мгновение до того, как это наконец произошло. Малфой провел рукой по ее телу, взял ее за запястья и припечатал к стене, наклоняя голову и прижимаясь к ее губам. К ее полному и неожиданному удивлению она не ощутила в себе яростного сопротивления. Лишь выдыхая с трудом, она медленно ответила на его поцелуй, в жалкой попытке проанализировать путаницу мыслей в голове, пока они совсем не исчезли. Все до единой. Она не была уверена, каким представляла себе поцелуй с ним, но ощущения накрыли ее с головой. Его губы оказались мягкими и теплыми, и он целовал ее глубоко, а все его тело реагировало на нее так, как никогда и никто до этого. Освободив ее запястья, он приподнял ее за талию, прижимая крепче и она, быстро последовав неизвестному порыву, зарылась руками в его мягкие волосы и коснулась кончика его языка, когда осознание, наконец, обрушилось на нее. Что я делаю? Судя по всему, ощутив то же самое, Малфой отстранился, чтобы перевести дыхание. Они просто смотрели друг на друга, задыхаясь, пока за углом не послышались чьи-то шаги. В считанные секунды они разделились в разные стороны: Гермиона устремилась в том направлении, в котором шла до этого, в то время как Малфой остался там же, подбирая свою школьную сумку с пола, когда большая группа гриффиндорцев с седьмого курса появилась в коридоре. Эхо их болтовни заполняло каждый дюйм ее грудной клетки, пока она мчалась прочь, закрывая глаза и сопротивляясь желанию оглянуться назад, потому что это сделало бы случившееся реальностью. Это не было реальностью. Просто не могло быть.