Язва

      Стол. На столе стакан томатного сока, а под столом вилка. Обычная трезубая десертная вилка из старого набора, который отец принес с собой из путешествия по дальним странам еще до рождения Какаши. Маленькая резная вилка с золотистой окантовкой. Она лежала на потрепанном кухонном ковре с дырой от упавшей свечи, а на холодильнике висели магнитики из других деревень. Странная привычка тащить магниты из мест, где убивал, лежала в правом кармане. А таблетки в левом. Какаши обещал Цунаде, что непременно будет их принимать.       — Я не могу отстранить тебя сейчас. Во время последнего нападения мы потеряли слишком много шиноби. Миссии некому выполнять, а финансовое состояние деревни…       — Я знаю, — перебил Какаши Третьего Хокаге и плавно провел пальцами в воздухе. Тот уплотнялся и, с трудом просачиваясь в легкие, лип к горлу. — Гадость…       — Что? — Третий обеспокоенно шарил взглядом по юному шиноби, а тот, покачиваясь, царапал живот, словно пытался что-то оторвать.       Какаши отковыривал от живота чужие пальцы, болезненно сжимающие тело. Третий Хокаге их не видел. Он думал о надвигающейся войне с Камнем и о том, сколько еще детей ему придется отправить на верную смерть.       — Ничего, — прошептал Какаши, рассеянно мотнув головой. — Вилка…       Какаши цеплялся за нее взглядом в поиске спасения. Третий остался далеко позади в резиденции Хокаге. Он все-таки отстранил его от миссии, и теперь недееспособный шиноби сидел на кухонном диване, изучая взглядом чертову вилку. Только бы выдержать. Обычно она не проводила с ним рядом дольше получаса. Но и этих мучительных тридцати минут в день хватало, чтобы сойти с ума. Или думать, что сошел.       Вилка под столом, она никуда отсюда не денется, как и стакан сока, если кто-нибудь его не выпьет. Запивать таблетки соком плохо. Цунаде говорила — нельзя. Но что же делать, от воды привкус крови во рту.       — Повреждений ротовой полости нет, я возьму анализ крови на гемоглобин, — говорила Цунаде, протыкая палец скарификатором.       Какаши почти не почувствовал боль. После многочисленных повреждений на жестоких тренировках кожа стала толстой, и кровь выступила не сразу. Цунаде ткнула скарификатором еще раз — никакого результата.       — Да что же это… — выругалась она и нажала на палец изо всех сил.       Вот теперь больно. Какаши поморщился, но под маской этого не было видно. Кровь наконец-то показалась, сбежала змейкой по пальцу и закапала на стол.       — Кажется, перестаралась, — вздохнула Цунаде и быстро собрала в колбочки биоматериал. Зажала палец проспиртованной ватой. — Ты лекарства пьешь?       Какаши кивнул, да только не было от них никакого толку. Вата намокла от крови, словно к распоротой вене приложил. Просачиваясь сквозь волокна, естественная жидкость организма стекла по руке и снова заляпала стол.       — Кровь не останавливается, — проговорил Какаши, — дайте мне другую ватку.       Цунаде обернулась к нему. Ее брови медленно поползли вверх. Она оторвала ватный шарик от пальца и тут же приложила обратно. На ее руке остались следы крови.       — Нет, все в порядке. Уже не течет.       Кровь продолжала собираться в маленькую лужицу на глянцевой поверхности стола, отражала свет настольной лампы. Какаши кивнул и поднялся. В белом процедурном кабинете, пахнущем чистотой и спиртом, ему было душно. Не хватало пыли и ветра. Воздух казался застывшим и мертвым.       — Ты точно пьешь лекарства? — еще раз спросила Цунаде, давая пациенту шанс на признание.       — Да.       Какаши запил таблетки томатным соком, продолжая наблюдать за вилкой. Сейчас это самый безопасный вариант. Пока он смотрит на нее, у него нет необходимости еще куда-либо смотреть. Он может часами наблюдать за ней. Вилка ничего ему не сделает.       — Какаши… — тихий шепот раздался над самым ухом. — Какаши…       Он не ответил. Вилка магнитом притягивала взгляд. Ни за что на свете он не позволит себе обернуться. Сколько бы раз она ни приходила, как бы ни требовала к себе внимания, он не отреагирует. Пока не увидел ее собственными глазами, можно внушать себе, что это лишь иллюзия, как до сих пор сочащаяся из пальца кровь.       Рана не может не затягиваться три дня подряд, в здоровом почти детском организме не бывает таких патологий. Следовательно, он все это время находился под воздействием ее генджицу. Но кто она, и почему ее видит только Какаши? Он тысячу раз пытался заговорить об этом с Минато-сенсеем, но тот сразу спрашивал про самочувствие ученика, а, значит, и слова всерьез воспринимать не собирался.       — Давай поиграем, — сказала она. Ее голос рассыпался тихим эхом по комнате.       Воздух вокруг уплотнился и зашуршал. Какаши снова почувствовал трудности с дыханием.       — У меня нет настроения.       Он вытер палец о колено. Кровь перепачкала все вокруг, в том числе и стакан сока. Он давно перестал его перевязывать, чтобы не привлекать к своим иллюзиям внимание Цунаде. Его и так отстранили от последней миссии. Вместо него с Минато-сенсеем, Обито и Рин отправился Сарутоби Асума. Какаши чувствовал жуткую обиду и ревность. Он самый лучший в своем выпуске, но Хокаге с легкостью заменил его своим сынком, втихаря дымящим в подворотнях дешевыми сигаретами. От одного запаха едкого дыма к горлу Какаши подступала тошнота. Как же он его сейчас ненавидел! И это притом, что в целом Асума ему нравился, он был сильным, но не настолько, чтобы заменить его.       Но еще обиднее было от того, что во время заданий она никогда к нему не приходила. Это был едва ли не единственный способ от нее избавиться. И он потерял эту возможность.       — Тогда вся кровь вытечет, — прошептала она на ухо, — вся кровь вытечет.       — Хватит развлекаться, это только иллюзия, — сказал Какаши, — сейчас таблетки подействуют, и ты исчезнешь.       — Откуда? — спросила она, наклонившись ближе. — Откуда исчезну и куда попаду?       Слова звучали так близко, чужое дыхание щекотало ухо. Тело Какаши содрогалось, но лицо оставалось спокойным.       — Посмотри на меня, Какаши, — застонала она, — что они со мной сделали…       Он смотрел на вилку, считал и пересчитывал количество зубцов. Тяжесть чужого тела наваливалась на спину, но тепла он не чувствовал, только мерное упорное давление. Он смотрел на вилку, но боковое зрение уже уцепилось за длинную черную прядь волос. Плечи чувствовали чужие руки.       — Посмотри на меня, — упрашивала она.       — Нет.       — Посмотри.       — Нет.       Ее рука скользнула по шее, вверх по челюсти, замерла на щеке. Она надавила на его лицо, требуя обернуться.       Какаши застонал от страха, не смея оторвать взгляд от чертовой вилки. Рука холодная и влажная, как и ее дыхание. Она силой повернула его лицо. Он сопротивлялся, но силы не были равны. Он закрыл глаза, зажмурился изо всех сил. А она уже прижалась губами к его щеке.       — Открой. Посмотри на меня.       — Нет, — простонал он. — Я не хочу тебя видеть. Я не хочу… уходи.       — Откуда уходить, Какаши? Куда мне идти?       — Мне все равно…       — Посмотри на меня, — продолжала она уговаривать звенящим ледяным шепотом. — Давай поиграем.       Какаши на ощупь протянул руку под стол, попытался найти вилку. Холодный металл скользил в руке из-за крови. Она так и не остановилась. Цунаде взяла анализ три дня назад. Гемоглобин был в норме, но привкус крови во рту не проходил. То исчезал, то снова появлялся, отравляя собой любимую еду и делая еще более противными нелюбимые лекарства.       — Хочешь меня съесть? — спросила она.       Какаши приложил вилку к своему горлу. К месту, где пульсирует жилка. По ней обычно он проверял, живы ли еще его жертвы. Какаши был жив. Жилка пульсировала быстро и бодро. Быстрее, чем того требовала обычная жизнедеятельность.       — Тебя накормить хочу.       Она зашипела и отпустила его. Какаши поспешно отвернулся, открыл глаза и посмотрел на стакан сока. Вилка все еще была прижата к горлу, а в красной глянцевой поверхности стакана отражался силуэт. Белая кофточка, бежевая юбочка, длинные волосы с обрезанной челкой и два черных раскосых провала глаз. Какаши снова зажмурился.       — Что такое? — спросило отражение. — Я тебе не нравлюсь?       Какаши молчал, почти не дыша.       — Как ты думаешь, я вырасту красивой женщиной? — задала она новый вопрос.       — Ты не вырастешь, — сказал Какаши, положил вилку на стол. — Ты умерла.       — Ах, ну да, точно, — ответила девочка и рассмеялась. Жуткие звуки тихим эхом прокатились по кухне, вызывая легкое едва заметное дребезжание окон. В стакане сок разошелся кругами вибрации. То же произошло с кровью в жилах Какаши. Все его тело напряглось, превратило мышцы в камень, силясь защитить мягкие внутренности.       — Это не поможет, — слова раздались совсем близко. Ледяное дыхание заставило поежиться.       — Хватит уже, — умоляюще простонал Какаши и зажал уши руками. — Я больше не могу. Уйди от меня.       — Поиграй со мной, — настойчиво повторила она.       — Нет! — Какаши закричал, не в силах больше сдерживать страх. — Убирайся!       — Раньше ты любил со мной играть. Пока думал, что я жива. Это дискриминация, Какаши. Как тебе не стыдно. Разве папа не говорил тебе, что идеальных людей не бывает?       — Убирайся!       Слезы просочились сквозь плотно закрытые веки. Не следовало ей упоминать отца. Образ его мертвого тела распростертого на полу в гостиной вмиг предстал перед его мысленным взором. Фамильный чакра-клинок лежал рядом, перепачканный кровью. Какаши вспомнил, как поднял оружие с пола, вспомнил холод метала и липкую вязкость свернувшейся крови.       — Я видела его на той стороне, — усмехнулась она. — Он считает тебя жалким.       — Уходи! — почти взвыл Какаши.       Вместе с криком по комнате пронеслась едва заметная энергетическая волна. Теплый воздух дыхания Какаши столкнулся с морозным дыханием призрака и превратился в пар. Тонкие жалюзи колыхались, словно на сильном ветру или задетые неуклюжим прохожим. Скользя сквозь них, солнце рассыпалось по серым обоям фиолетовыми искрами.       — Уходи, прошу тебя, — умолял Какаши. Он сполз под стол, прижав к груди вилку. — Я спать хочу. Я устал.       Он просил, не размыкая глаз. Вцепился рукой в кухонный прожженный коврик. Инстинктивно засунул пальцы в выжженную свечой дыру, так проще за что-либо хвататься. Пальцы провалились в пол, мягкий и влажный. Он хлюпал, чавкал и колыхался, словно перебродивший густой кисель. Слизь обволокла пальцы, и отвратительный запах разложения наполнил комнату. Какаши отдернул руку и открыл глаза. Пальцы были чистыми, и кровь давно не текла. Воздух разрядился и согрелся, запах рассеялся, и фиолетовые жалюзи застыли на месте мертвым пластиком. Все закончилось. Она ушла.       Он пулей вылетел из дома. Даже если лекарства подействовали, и она не вернется до утра, Какаши не хотел ночевать здесь один. До заката еще далеко. Самое время для тренировки. Он решил отправиться на второй полигон. Для интеллектуальных упражнений он сейчас недостаточно собран, а вот покидать кунаи и сюрикены, попинать бревна и растянуть мышцы самое время. Физические нагрузки провоцируют выработку эндорфинов. Немного радости ему не повредит.       Второй полигон был занят. Напротив центральной мишени устроился Майто Гай, он швырял сюрикены наотмашь. Тело плохо его слушалось, но блестящие звездочки все еще попадали в цель.       — Четыреста восемьдесят семь… — прорычал он и закрутил в воздухе новый сюрикен. Расчет подвел. Он отпустил его слишком рано, сюрикен мягко скользнул по вбитому в землю бревну, не задев закрепленную мишень.       — Черт! Ну, значит, четыреста отжиманий. Если не смогу отжаться четыреста раз, пробегу семьсот кругов вокруг полигона!       Гай тут же упал на руки и стал усердно отталкивать от себя землю.       «Это надолго», — подумал Какаши. Вот и хорошо, сейчас он меньше всего на свете хотел остаться один. Он подошел к запыхавшемуся товарищу и устроился рядом.       — Давай, кто дольше продержится, — предложил он.       Гай вскочил от неожиданности и уставился на Какаши. Это был первый раз, когда он сам предложил Гаю состязание. Ход был нечестным. Гай не первый час мучал свое тело жестокими тренировками, а Какаши только пришел. Но Гай и не думал отступать. Он расплылся в широкой улыбке и выставил вперед поднятый кверху палец.       — Я тебя сделаю, Какаши!       — Ага, — кивнул он в ответ и принял стойку для отжиманий. — На старт, внимание…       — Марш! — выкрикнул Гай и, словно заведенный, стал быстро отжиматься, сгибая и выпрямляя руки.       Какаши невольно отметил, что мышцы на руках Гая в окружности заметно превосходят его. Они выделялись крупными буграми, играли и вибрировали, вены надувались под смуглой кожей. Руки Гая походили на стальные пружины, с такими руками он просто не мог проиграть. По сравнению с ними, ручонки Какаши казались бледными веревочками. Но он долгие годы, как и Гай, копил в них силу истинного шиноби. Сила — не то, что всегда можно увидеть глазами. Но папа был прав, Какаши следует быть с ним осторожнее и лишний раз не задаваться.       Он изо всех сил старался не отставать от соперника и бодро отжимался, ведя про себя счет. Расслабленное успокоительными таблетками тело плохо слушалось, но не настолько, чтобы проиграть парню, который даже нинджицу использовать не мог. Ну уж нет, среди белого дня на свежем воздухе, когда вокруг все зелено и дышит жизнью, Какаши не мог позволить себе быть больным и слабым. Он не имел права отставать от товарищей, когда на носу большая война.       После сотого счета пот выступил на висках. Ну вот, Какаши только разогрелся. Сил в запасе еще на тысячу отжиманий хватит, а Гай уже дышит с присвистом. Но Какаши знал, даже если тело Гая выдохлось, он магическим образом заставит его двигаться дальше, потому что у него есть цель. Гай не может от нее отказаться. Кроме тайджицу у него ничего больше нет, но в нем он мастер.       Земля вокруг левой руки Какаши намокла от крови, трава стала скользкой, и он пустил в ладонь чакру, чтобы усилить сцепление с поверхностью. Это отберет изрядный процент сил, но от экономии не будет толку, если он упадет. Даже с активным чакрооборотом он может протянуть всю ночь и утро. Окончательно устанет и свалится завтра без сил. Тогда даже она не помешает ему выспаться. Только бы Гай не подвел. Стоп, кровь? Опять?       Гай подводить не собирался, он быстро двигал руками-пружинами, обливался потом и широко улыбался. Принять вызов от лучшего из лучших — наивысший комплимент. Он не мог ударить в грязь лицом, а то Какаши больше не согласится с ним соревноваться и доказать ему снова, что он достоин, будет не просто.       Воздух вокруг Какаши снова начал сгущаться. Шум ветра в листве замедлился, стал тягучим, деревья больше не били небеса наотмашь, а плавно гладили их, словно стали мягкими и гибкими, потеряли жесткость ветвей. Свет солнца замерцал, стал холодным и белым, и ледяное дыхание снова ударило в шею. Черные волосы заслонили от Какаши лицо Гая, и вес мертвой девочки придавил его к земле. Он изо всех сил выпрямил руки, но неестественно тяжелое мертвое тело не позволило продолжить борьбу.       — Какаши… — прошептала она.       — Хватит!       Он упал на землю, зажав уши руками. Черные волосы разметались вокруг него, зашевелились змеями и стали опутывать шею и руки. Оказавшись в паутине жестких волос, он затрепыхался мухой и попытался скинуть с себя тяжелое тело.       Гай перестал отжиматься и удивленно посмотрел на товарища.       — Уже сдаешься?       Слова прозвучали глухо, как из трубы или из другой реальности. Какаши продолжал сжимать голову руками. Пытался восстановить дыхание, но воздух только больше сгущался и лип к горлу, не проникая в легкие. Волосы леской впивались в нежную кожу шеи, причиняли боль.       — Не могу дышать…       Тяжесть мертвой девочки давила на спину, не давая подняться. Какаши бился изо всех сил, но мертвое существо вытягивало их, белая чакра Какаши струилась по черным волосам, придавая чудовищу еще больше веса.       — Сними ее с меня. Я не могу дышать…       Гай подлетел к нему и перевернул на спину.       — Ты в порядке?       Оказавшись на спине, Какаши огляделся вокруг. Воздух вмиг хлынул в легкие, вызвав головокружение. Время ускорилось, и деревья вновь бодро захлестали кронами по небесам. Птицы запели свои брачные песни, а солнце заблистало желтизной и летним жаром.       — Какаши! — Гай легко встряхнул товарища за плечи. — Тебе плохо? Отнести тебя в больницу?       — Нет, все хорошо, — сказал он, успокоившись. — Я просто устал. Ты победил, Гай. Поздравляю.       Какаши поднялся на ноги и зашагал прочь с полигона. Больше он с Гаем ни за что соревноваться не будет. Какой же он слабак! Вот так просто проиграл измученному тренировками Гаю из-за навязчивой галлюцинации.       Если это генджицу, то очень сильное. Какаши не мог сам с ним справиться. Оно делало иллюзию материальной и вытягивало из него чакру. О таком приеме он никогда раньше не слышал. Но кто его наложил? Самостоятельно ему эту загадку тоже не разгадать. Какаши был полностью во власти скрытого врага. А все взрослые вокруг считали его поехавшим из-за смерти отца.       Но он уже видел ее раньше, очень давно.       «Раньше ты любил со мной играть, пока думал, что я жива», — прозвучало в голове.       Как давно это было? Он не мог вспомнить. Тогда он смотрел на нее снизу вверх. Она была намного выше и старше. Какаши вспомнил, как она порезала его руку отцовской бритвой, а потом аккуратно обработала порез перекисью водорода и наложила повязку.       — Ты умница, Какаши, — сказала она тогда, — я дам тебе за это конфетку.       Дома он закрыл все жалюзи. Сел на кухонный диван и стал ждать, когда воздух снова сгустится и похолодеет. Она не заставила ждать долго. Боковым зрением Какаши увидел силуэт девочки. Она шла по коридору медленным прерывистым шагом. Половицы скрипели под ее ногами. Жалюзи и люстра над головой тихо заколыхались, движимые ее темной энергией. Когда она подошла совсем близко, Какаши протянул ей проколотый окровавленный палец и зажмурил глаза.       — Давай же.       — Не плачь, — скомандовала она и туго перетянула палец холодным бинтом. Потом сжала его руку в кулак и исчезла.       Какаши разомкнул пальцы. На ладони лежал круглый красный леденец.