Язва

      Дом Какаши затянуло густой тенью. Ночь наступила всюду, но в его дворе было особенно темно и холодно. Даже Обито чувствовал себя некомфортно, вертел головой по сторонам и все крепче прижимал к себе Какаши. Тот не сопротивлялся, низко опустил голову и покорно плелся за товарищем, с каждым шагом все больше бледнея и дрожа.       Минато тоже почувствовал мерзкий холодок, паутиной опутавший кожу. Он готов был на все что угодно, лишь бы не возвращаться снова в этот проклятый дом, но дом Обито пал в бою с Учихой Ренджи, к себе Какаши он вести не рискнул — жена вряд ли одобрит, а Девятихвостый и подавно. Отдавать его на растерзание полиции неразумно. Какаши действовал неосознанно и не может отвечать за себя в полной мере. Тюрьма не вариант. Проклятье расползется по всем заключенным, посеет панику, и кто-нибудь обязательно попытается от него избавиться. А Бакэмоно от смерти становится сильнее, тогда никакой Учиха с ним не справится. К тому же Какаши не простой оборотень, он — Бакум, что бы это ни значило. Ясно только одно: нужен шиноби с рисунком чакры, соответствующим печати на щеке Какаши. И пока они будут такого искать, контакты с людьми лучше ограничить.       Джирайя остановился перед калиткой, навел на себя фотоаппарат и щелкнул. Из прорези вылез маленький фотоснимок. Он достал его и несколько раз встряхнул, чтобы снимок проявился быстрее.       — Твою мать…       — Что? — Минато забрал снимок у учителя. Горло, словно рукой стиснуло. Он с трудом сглотнул и перевел взгляд на покрытый тенью дом. На снимке он полыхал огнем, а в каждом окне виделся силуэт.       — Ну, хотя бы Садако сняла с меня проклятье, — вздохнул Джирайя, — теперь надо снять его с вас.       Минато вопросительно вздернул брови. Джирайя снова поднял фотоаппарат и по очереди сфотографировал каждого присутствующего. Снимок Минато обуглился так, что ничего, кроме залитого светом фонарей улицы, нельзя было разглядеть. Обито выглядел совершенно нормально, а за спиной Какаши роились тени призраков. Увидев их, Какаши метнулся к Обито и с опаской огляделся по сторонам.       — Сенсей, вам не обязательно туда идти, — сказал Минато, оглядев снимки, — на вас проклятья нет. Пусть так и останется.       Но Джирайя отрицательно покачал головой.       — Я тебя в беде не оставлю. С одним проклятьем я уже справился, справлюсь и с этим. — Он махнул головой в сторону Какаши, и тот виновато отвел взгляд, уткнувшись носом в плечо Обито.       — Хватит говорить о нем, как о вещи. Он тут, вообще-то, и все прекрасно слышит, — разозлился Обито, схватил Какаши за руку и потащил в дом. — Если не хотите наткнуться на оборотней, держитесь поближе ко мне.       Минато и Джирайя переглянулись.       — И давно он стал таким смелым? — спросил Джирайя, удивленно вздернув брови.       — Когда понял, что он единственный, кто способен справиться с этой проблемой, — ответил Минато и тяжело вздохнул.       Меньше всего на свете он хотел взваливать эту миссию на плечи своего юного ученика, но сам он ничего не мог сделать. Вообще ничего.       Экран телевизора зашуршал и пошел рябью, оповестив об окончании записи. Какаши не двинулся, гипнотизировал взглядом экран, не моргая и не вытирая слез. Прощальные слова отца эхом звенели в ушах, и он никак не мог поверить, что слышит их впервые. Со дня его смерти прошло три года, а он так и не нашел в себе сил перебрать его вещи. Если бы он только раньше во всем разобрался! Но теперь слишком поздно. Столько жертв и ни шанса остановиться.       Какаши тоже чувствовал пульсирующий в груди круговорот чакры. Он вызывал чувство гнетущей пустоты и страшный ни чем неутолимый голод. И как далеко ни беги, от себя не убежать. Он проклял всех, кто ему дорог, и теперь должен умереть. Другого выхода нет.       Если бы он только не струсил и остался с Обито в битве против Ренджи, непременно нарвался бы на смерть абсолютную и окончательную. И это выход. Не самый худший вариант.       Легкое прикосновение Обито заставило вздрогнуть, но сил обернуться не нашлось.       — Эй, не переживай, я уверен, мы что-нибудь придумаем. — Голос Обито дрожал. Чушь! Ни в чем он не уверен!       Какаши сбросил его руку с плеча и, вскочив на ноги, бросился в ванную. Обито перехватил его в коридоре.       — Даже не думай, я с тебя глаз не спущу! — Обито больно ткнул пальцем в грудь. Инстинктивно испугавшись, Какаши вжался спиной в стену.       — Не бойся меня, — расстроился Обито, — я же ничего тебе не сделаю. Наоборот, я защищаю.       — Не надо меня защищать, — прошептал Какаши, и предательские слезы снова заструились по щекам. — Лучше оставь меня. Я сам разберусь.       — Знаю я, как ты со всем собираешься разобраться, — Обито нахмурился и скрестил руки на груди. — Поверь, это не поможет. Ренджи единственный, кто может тебя убить, но другие не подпустят его к тебе. И я не подпущу.       — Еще ты можешь…       Обито врезал Какаши подзатыльник, не сильно, только чтобы вразумить. Затем выждал секунду и врезал еще один.       — Выбрось из головы. Есть план получше. У Минато-сенсея папка твоего отца со всеми формулами. И если твой чакра-близнец не я, я костьми лягу, чтобы его разыскать. А потом заставлю о тебе позаботиться, и поверь, если он откажет, то очень об этом пожалеет. Уж я тебе клянусь жизнями своей души и тела, что никогда и никому не позволю тебя обидеть.       Опутанное черной чакрой сердце дрогнуло и сжалось в комочек. Какаши всхлипнул и ткнулся носом в плечо Обито, чувствуя, как забирается в волосы теплая ладонь.       Минато слышал каждое слово, но беспокойства только прибавилось. Если рассудить логически и здраво, отбросив все личные привязанности и переживания, смерть Какаши — самый надежный и верный способ. И не просто смерть, а полное уничтожение. Из Дзигоку бакэмоно рано или поздно выбираются. Даже мать Какаши, передав силу Бакума, все еще живет в своем затхлом колодце на той стороне мира, очевидно за счет наследия клана Хираи. Так и Какаши, лишившись тела, непременно будет снова и снова выползать через брешь, образовавшуюся в каждом уголочке своего проклятого дома.       — Обито, отведи Какаши наверх и уложи спать. Вам обоим не помешает отдых. Дальше мы разберемся сами.       Обито не ответил, но паркет заскрипел под его ногами, затем скрипнула лестница и наступила тишина.       На кухонном столе все еще стояли три остывшие кружки чая. С момента, когда Рин налила его, прошла целая вечность. Минато устал, голова почти не соображала, и взгляд застыл на маленьком пузатом чайнике. Рука крепче сжала папку с формулами Сакумо.       Джирайя взял со стола одну чашку и отхлебнул, но сразу выплюнул чай обратно.       — Тьфу, на вкус кровь, а выглядит нормально.       — И что делать?       — Ну, насколько я понял из исследований Микайо, каждый оборотень чего-то хочет. Дай ему это, и он успокоится. В Бакуме сосредоточилась боль сотен тысяч жертв несправедливости и откровенного пренебрежения со стороны других людей. Он не успокоится, пока не отомстит. Это неутолимый голод, его не остановить без достаточно сильного Учихи.       — Предлагаешь вернуть Ренджи обратно из Дзигоку? — Минато фыркнул. — Это только Обито может. Ты слышал, он ни за что не согласится, да я, честно говоря… — Минато с шумом выдохнул и растер ладонями лицо. — Он мой ученик, ты понимаешь. Он напуган и растерян и не понимает, что творит. Уверен, если бы он мог, непременно бы остановился.       — Конечно, понимаю, потому я здесь с тобой, а не дома перед телевизором. Хотя, если уж на чистоту, думаю, я еще не скоро отважусь снова его посмотреть.       Минато благодарно улыбнулся и покачал головой.       — Значит, проведем анализ чакры всем, кто есть в деревне из подходящих кланов.       — На это уйдет уйма времени, и если его чакра-близнец, скажем, Кушина, пиши пропало. Девятихвостый не обрадуется такому соседу.       — Но вряд ли осмелится вякнуть. К тому же, есть шанс, что это Обито. Только он может перемещаться в Дзигоку. Это не просто связь. Рядом с Какаши он растет в силе ежеминутно. Даже особая техника мангеке Ренджи не блокирует его силу.       — Жабью силу он тоже не заблокировал, — заметил Джирайя.       — Может, Ренджи еще недостаточно ее развил. Но выбраться из Дзигоку он пока не может. Это уже показатель. Хоть о нем не надо беспокоиться.       — В любом случае, — Джирайя забрал папку с формулами и раскрыл на странице с печатью. — У Какаши уже есть этот символ на щеке. Надо восстановить печать и влить чакру Учих. Как мы уже выяснили, этот способ недолговечен, но даст нам время.       — Сакумо знал, как проводится обряд, он потратил немало времени на исследования, а нам не помешает помощь специалистов. Хокаге уже дал нам отряд Хъюга для чакра-анализа, но на обряд нужно разрешение.       Джирайя кивнул.       — Я за ними присмотрю, иди.       Бабушке Обито понадобилась срочная операция, но ни одного свободного хирурга в больнице не нашлось. Рин и подумать не могла, что уже готова сама творить такие вещи. Вооружившись медицинским учебником и парой стажерок, она сделала невозможное. Уверенности в том, что все прошло успешно у нее не было, но Мане стало лучше. Она открыла глаза и вежливо поблагодарила ее за помощь, а после сразу спросила, где ее внук.       — Он с Минато-сенсеем, и у него все хорошо.       — Не ранен?       Рин вспомнила, как он прихрамывал, удаляясь на встречу с Какаши, но решила не беспокоить старую женщину зазря.       — Потрепало немного, но он сильный. Будь что серьезное, я бы его не оставила.       — О, там все очень серьезно, — протянула она, прикрыв глаза. — Вам всем следует быть осторожнее.       — Мы осторожны, — заверила Рин и вышла из палаты.       Поток раненых постепенно сходил на нет. Новенькие прибывали редко и с легкими травмами. Листу удалось отразить внезапное нападение, и теперь ирьенинов мобилизовали для контратаки. Цунаде собиралась на фронт и наскоро проводила в коридоре инструктаж. Рин встала рядом с санитарками и внимательно вслушалась в наставления.       — Я не знаю, как долго буду отсутствовать. Но пока меня не будет, не расслабляйтесь. У нас полсотни тяжелых. Обход делать каждые полчаса. Забудьте про чай и сон. Все посменно и не долго.       О долгом сне Рин давно перестала мечтать. Война — дело такое. Но оставаться в больнице, когда ее мальчики попали в такую беду, а Обито, возможно, еще и ранили, выше ее сил. Надо хотя бы позвонить.       Осторожно прошмыгнув мимо собрания, она забежала за стойку регистратуры, сняла трубку и набрала номер Минато-сенсея. Кушина на том конце провода сказала, что муж домой не приходил, а потом долго расспрашивала, все ли в порядке.       — Я не знаю, но лучше сидите дома, — как можно строже посоветовала Рин, нажала на сброс и снова набрала номер. Дом Обито запищал короткими гудками. Наверняка от телефона и провода не осталось. Тогда она позвонила Какаши.       Из трубки раздался треск и далекие гудки, а спустя минуту она снова услышала свой голос:       — Какаши… Какаши, не надо…       Бросила трубку на рычаг. До чего же приставучая дрянь! И что же теперь делать.       За телефонным аппаратом лежал красный круглый леденец. Мимико добралась до нее еще днем. Осталось чуть больше двух суток до смерти, а единственный, кто может ее спасти, неизвестно где. Страх не на шутку сжал сердце. Она должна работать, спасать жизни. Некогда думать о себе. Но мысли о худшем продолжали навязчиво забираться в мозг.       Повертев в руках конфету, она закинула ее в рот. Вишневая, сладкая, словно настоящая.       — Шизуне, Рин, начните обход с реанимации, — приказала Цунаде. — И если что, сразу зовите. Я пока еще здесь.       Хокаге не спал, но пробраться к нему оказалось непросто. Начавшаяся война захватила внимание всего руководства. Собрался совет, доступа на который у Минато не было. Секретарь велел ждать. Прошел час, потом еще. Время тянулось невыносимо медленно, а столько еще предстояло сделать. Усталость все больше брала верх. Дом Какаши, словно живой, тянул чакру с невероятной скоростью. Даже папки и отчеты тяжело было держать в руках. Глаза слипались, но время продолжало поджимать. Не время для отдыха. Он должен еще отчитаться за расследование Джирайи и Орочимару и сообщить о смерти последнего.       В полицию они, конечно, сообщили, но дожидаться не стали. Тогда пришлось бы рассказать, что за мха укусила Ренджи. Рассказ долгий, даже слишком. Вконец устав, Минато обошел секретаря и толкнул дверь кабинета заседаний.       — Добрая ночь, у меня срочное сообщение, — вежливо поклонившись, сказал Минато, — я бы ни в коем случае не стал бы вас отвлекать, если бы дело не касалось безопасности деревни. Нам удалось выяснить причины всех происходящих в Конохе событий, решить проблему с Ренджи и проклятой кассетой. Но есть и другая проблема. И чтобы ее решить, мне нужно ваше разрешение на проведение обряда запечатывания.       Одна из старейшин схватилась за сердце и ахнула.       — Неужели Девятихвостый?       — Хуже, — покачав головой, ответил Минато, — Бакум.       Остаться в комнате отца Какаши не рискнул, улегся на свою старую кровать впервые за последний год и прислушался к скрипу потолка. Именно из-за этого ужасающего звука в последнее время он предпочитал спать на кухонном диване. Там не так близко и окно больше, можно успеть выпрыгнуть. Только, как оказалось, бежать некуда.       Обито почти сразу отключился. Положил голову на подушку, а уже через минуту свалил на Какаши руку и ногу. Какаши не сопротивлялся, так спокойнее. Близость товарища давала, хоть и слабое, но все же чувство защищенности. Последний раз он себя так чувствовал рядом с отцом. Но папа не разрешал ему ложиться спать рядом и повесил защитный знак на двери своей комнаты. Нежели боялся? Как оказалось, не зря.       Минато-сенсей тоже боится, и Джирайя-сама боится. И Орочимару-сама боялся. И это тоже не зря. Только Обито храбрится и внушает себе, что может что-то сделать. Но голод продолжал грызть даже когда он был рядом. Страшный голод. А жертва сидела на кухне, напитанная сочной чакрой, и сердце колотилось будто при забеге на скорость.       Надо его прогнать.       Осторожно убрав рук Обито, Какаши выскользнул из кровати, сбежал по лестнице вниз и заглянул на кухню. Джирайя спал на диване, свесив руку на пол, а над ним, склонившись, стояла черноволосая женщина в белой окровавленной ночнушке. На столе, обняв руками колени, сидел маленький мальчик, а вокруг него вальяжно расхаживал большой черный кот.       Сердце подскочило в груди. Женщина выпрямилась и обернулась. Ее черные глаза блестели в тусклом свете личных фонарей, едва пробивавшемся сквозь раскрытые жалюзи. Кот пронзительно зашипел.       — А? Что?       Вспыхнул верхний свет. Джирайя вскочил с дивана и сонно огляделся. Какаши поспешно спрятался за углом коридора, и как можно бесшумнее пробрался обратно наверх. Дверца комнаты тихо скрипнула отъезжая в сторону. Какаши прикрыл ее за собой и обернулся к постели. Обито был не один. В темноте он едва сумел резглядеть того, кто спал рядом с ним под одеялом.       Серебристые волосы, съехавший в сторону шарф с эмблемой Учих и белая повязка на щеке, прикрывшая оставленный монстром порез. Это был он — Какаши.       В соседней комнате заскрипели половицы. Дверь за спиной снова отъехала в сторону, и с детства знакомый девичий голос произнес:       — Идем, ты можешь спрятаться на чердаке.