Язва

      Три месяца спустя…       В заново отстроенном доме еще пахло древесной смолой и свежей штукатуркой. Скудная мебель, собранная по соседям, была скопом составлена в углу просторной гостиной. Только старенькая видеодвойка, под шумок украденная из оцепленного дома без вести пропавшего Учихи Рэнджи, стояла у противоположной стены. Напротив нее Обито пододвинул красный старенький диван-раскладушку и устроился на нем вместе с новоприобретенным членом семьи.       Он лежал на спине, положив голову на подлокотник, и лениво щелкал пультом, рассеяно поглаживая серебристую макушку. Какаши тихо сопел, пуская слюни на его плечо. Он давно перестал носить маску, перебрался жить к Учихам и почти привык к повсеместно вышитому на одежде символу клана. Поблекшая татуировка мангеке шарингана на щеке тоже не смущала. Они с Обито даже думали перебить символ, чтобы выглядел круче и заодно закрывал шрам.       Но напитывать его чакрой теперь без надобности. Связь между ними стала настолько прочной, что даже потеря статуса человека и возможности существовать самостоятельно, как полноценное существо, не могла выбить Какаши из колеи.       — А ты покажи мне хоть одно живое существо, ни от кого и ни от чего не зависящее, — огрызнулся он как-то на новоявленного соклановца, решившего самоутвердиться за его счет. — Думаешь, твоя принадлежность к клану и семье не делает тебя зависимым от них и их решений?       — Может и так! — крикнул тот, растеряв аргументы. — Но я тут родился, а ты — паразит!       — Паразит — это существо, живущее за счет и во вред другому существу, — невозмутимо пояснил Какаши. — У нас с Обито симбиоз — взаимовыгодное сотрудничество.       — И я не советую нас злить, — поддержал Обито. — Это сотрудничество придает нам немало сил.       Но и Какаши, и Обито знали, это не просто сотрудничество. Это союз на духовно-сакральном уровне. Изначальная родственная связь душ. Теперь у них не просто идентичная чакра. У них один чакрапоток на двоих, разъединяющийся и сливающийся в нужный момент. Нерушимая связь. Вечная. Придающая жизни особый ни с чем не сравнимый вкус.       Моменты, когда они вот так вот лежали в обнимку на диване, и Обито чувствовал, как Какаши растворяется в нем, без конца гоняя жизненную энергию из тела в тело и обратно, словно закрученную водоворотом, затмевали все другие чувства. Он полностью заполнял собой внутреннюю пустоту Обито, вытеснив все остальное. Мир вокруг приобрел иные краски, а давно знакомые и с детства дорогие люди стали почти просто прохожими, оставившие внутри едва уловимый след теплых воспоминаний. Но не более того.       — Ты — центр моей вселенной, — шепнул Обито спящему Какаши, легонько чмокнув его в лоб.       Мана разливала чай. Минато сидел за маленьким столиком в кухне и с тоской наблюдал за ее действиями.       — Значит, поздороваться они не выйдут.       — Им теперь ни до чего дела нет, — зло бросила она. — Как не от мира сего…       Ее глаза заблестели. Ноги подогнулись. Она брякнула чайником о стол и рухнула на дзабутон, но слезы сдержала.       — Пейте, — подвинула она кружку к Минато.       Тот вежливо поблагодарил и опустил взгляд на, стоявшую на столе солонку.       «Такая же, как дома, только красная», — мысленно отметил он.       — Но, по крайней мере, они живы, здоровы и… — он остановился, задумавшись, стоит ли озвучивать пришедшую в голову мысль, но все-таки решился, — главное, они безопасны.       — Какаши — да, — кивнула Мана и тяжело покачала головой. — Но Обито — Учиха. Я знаю, Минато-сан, ни в этой, ни в какой другой реальности Учиха, пробудивший мангеке, не может быть безопасным. И в его власти Бакум. Один приказ, и он снова превратится в бездушную машину для убийства. Без сочувствия и сожалений, без рассудка.       Сердце в груди Минато екнуло. Лис внутри жены так и не успокоился. И не успокоится, пока эти двое живы.       Его маленькие ученики — Какаши и Обито. Растерянный одинокий мальчик, оставшийся сиротой и забавный, вечно опаздывающий мальчуган, мечтающий стать Хокаге. Нет, это больше не про них. Теперь они нечто другое. Сильнейший шиноби клана Учиха и древний демон острова Смерти.       Они есть Бакум.       — А Рин не придет? — спросила Мана без особого интереса, будто зная ответ.       — Нет, — Минато медленно покачал головой, вспоминая слова, которые она сказала ему в их последнюю встречу.       — Кажется, я им больше не нужна. Но вы приглядывайте за ними, Минато-сенсей.       — Кажется, я им тоже больше не нужен, — ответил он, но в гости все-таки время от времени приходил.       — Есть какие-нибудь новости? — Мана пригубила чай. — Что-нибудь важное или вы просто решили в очередной раз посмотреть на их ленивые затылки?       — Нет, — неловко усмехнулся Минато. — Вообще-то у нас боевое задание. Идем на войну, Мана-сан.       — Вот как? — она приподняла брови, но, казалось, совсем не беспокоясь. — Ну и хорошо.       Минато удивился:       — Вы не переживаете за внука?       — Нет, Минато-сан, я переживаю за шиноби камня. Знай они, что за оружие теперь есть у Конохи, сидели бы смирно. Я вот стараюсь их не тревожить лишний раз. Кто знает, что теперь за зверь зреет внутри моего маленького внука, и что он сделает с этим миром, когда вырвется наружу.       — Какаши не вырвется, эту связь невозможно разорвать.       — А я имею в виду не Какаши, — покачала головой Мана и указала рукой на остывающую чашку с чаем. — Пейте, Минато-сан, пейте.       Экран пошел рябью. Белый шум проглотил изображение и в тот же миг выплюнул другое. Обито увидел уже знакомый ему колодец. Над ним, склонившись, стоял мужчина в черной рубашке с символом клана Учиха на нагрудном кармане. Он с опаской заглянул в черную бездну и отшатнулся. Обогнул колодец и побежал прямо на экран, но тут же встал, как вкопанный. Его взгляд, отмеченный рисунком мангеке, проник сквозь разделяющее их пространство и остановился на глазах Обито. В два прыжка он подлетел к разделяющему барьеру и ударил по экрану руками с внутренней стороны.       — Выпусти меня! Слышишь! К черту твоего оборотня, клянусь, я ничего не сделаю ему. Только выпусти! Умоляю! Я знаю, только ты можешь это сделать. Ну же!       Обито мягко растолкал Какаши. Тот сладко потянулся, зевнул и посмотрел бездонными черными глазами на экран.       — Какаши, прости… — простонал Ренджи. — Я так виноват перед тобой…       — Что скажешь? — равнодушно спросил Обито, глядя, как за спиной перепуганного Учихи вырастает из колодца черный силуэт Садако. — Простишь его?       — Ни за что, — возбужденно прошептал Какаши, не сводя с экрана восторженного взгляда. — Пусть сдохнет там, как собака.       Рэнджи завыл, словно и правда превратился в пса, обернулся, увидев приближающегося призрака, яростнее заколотил по экрану. Звук получался глухой и шел из динамиков, словно они смотрели кино.       Какаши затаил дыхание и закусил губу, не скрывая удовольствия от лицезрения свершающейся мести.       — Убей его, — в нетерпении зашипел он, глядя на перепачканный тиной дух матери.       Садако подошла к нему вплотную. Ренджи зарыдал. Обито с любопытством приподнялся, желая увидеть, что же она сделает, как расправится с убийцей своего возлюбленного и мучителем родного сына.       Ренджи сжался и зажмурился, боясь взглянуть на нее даже мангеке шаринганом. Она протянула руку над его плечом, высунула ее из экрана и выключила телевизор.       — Что? — опешил Обито.       Какаши удивлено распахнул глаза, вырвал у Обито пульт и снова его включил. Но на экране танцевала какая-то женщина, и играла старая Коноховская песня о любви.